Джим Батчер 
Легионы Калара

Кодекс Алеры – 3

http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=70304269
«Легионы Калара»: Азбука, Азбука-Аттикус; Санкт-Петербург; 2024
ISBN 978-5-389-25063-5
Аннотация

Жаждущий власти консул Калар поднял мятеж против Первого консула Алеры. Для того чтобы свергнуть Гая Секстуса с престола, Калар заключил союз с канимами, злейшими врагами Алерского государства.
В новом легионе, собранном со всей страны и не имеющем боевого опыта, истории и традиций, служит на скромной должности помощника трибуна под чужим именем юный Тави Кальдерон. Настоящая задача бывшего курсора – быть «глазами и ушами» Первого консула, разоблачать его врагов и срывать их планы. Тави еще не знает, что вскоре ему предстоит возглавить этот легион – последний щит Алеры – и сразиться с шестидесятитысячным войском свирепых и беспощадных канимов.
Впервые на русском!

Джим Батчер
Легионы Калара

Люди планируют. Судьба смеется.
Из записок Гая Квартуса, Первого консула Алеры 

Jim Butcher
CURSOR’S FURY

Copyright © 2006 by Jim Butcher
Published by permission of the author and his literary agents, Donald Maass Literary Agency (USA) via Igor Korzhenevskiy of Alexander Korzhenevski Agency (Russia)
All rights reserved

Оформление обложки Татьяны Павловой
Иллюстрация на обложке Сергея Шикина
Карта выполнена Юлией Каташинской

© В. А. Гольдич, И. А. Оганесова, перевод, 2024
© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2024
Издательство Азбука®

* * *

Пролог

Тави сложил пальцы домиком и уставился на доску для лудуса. Черно-белые квадраты располагались в одиннадцать рядов и одиннадцать столбцов; раскрашенные фигурки из свинца, тоже черные и белые, выстроились на них по ранжиру. На второй доске, размером пять на пять квадратов, установленной на маленьком металлическом пруте так, что ее центр находился над центром нижней доски, находилось всего несколько фигурок. Жертвы сражения стояли на столе, рядом с доской.
Уже давно наступил миттельшпиль, фигуры подошли к той точке, где становились неизбежными размены и жертвы, ведущие к эндшпилю. Такова природа лудуса. Темные легионы Тави понесли более серьезные потери, но его позиция была выгоднее. Пока игра проходила с его преимуществом, и, если противник не задумал какую-то хитроумную ловушку, которую Тави не заметил, у него имелись превосходные шансы на победу.
Он взял одного из своих консулов и переставил на доску, изображавшую небо над полем битвы, добавляя тем самым давления на осажденные позиции белых.
Его противник издал странный звук, похожий на легкое рычание спящего хищника. Тави знал, что он означает нечто сродни смешку, который мог бы издать человек, однако он ни на секунду не забывал, что его противник не принадлежит к человеческой расе.
Каним был огромным существом, высотой более девяти футов, если он выпрямлялся во весь рост, с темным густым мехом на всем теле, за исключением рук-лап, и лишь в тех местах, где имелись грубые рубцы, просвечивала кожа. Голова напоминала голову огромного волка, только массивнее, морда заканчивалась широким черным носом, в пасти сверкали острые белые клыки. Навостренные треугольные уши наклонились вперед, в сторону доски для лудуса. Широкий хвост нетерпеливо метался из стороны в сторону, узкие золотисто-алые глаза задумчиво изучали доску. От канима исходил необычный запах, Тави никогда не встречал ничего подобного: мускус, отдающий плесенью и ржавым металлом, хотя доспехи и оружие канима уже два года хранились под надежным замком.
Варг сидел напротив Тави на корточках, тем не менее его глаза находились на фут выше глаз человека. Они играли в скромном зале неприступной Серой башни, главной и самой надежной тюрьмы государства. Считалось, что из нее невозможно сбежать.
Тави позволил себе улыбнуться. Почти неприступной. Да и сбежать из нее иногда  удавалось.
Как всегда, воспоминания о событиях Зимнего фестиваля двухлетней давности наполнили Тави смешанными чувствами гордости, унижения и печали. Даже сейчас в его снах иногда появлялись воющие чудовища и потоки крови.
Он заставил себя отвлечься от прошлых сожалений.
– Что тут смешного? – спросил он у канима.
– Ты, – ответил Варг, не отводя взгляда от доски для лудуса. Голос его был медленным, низким, слова странно пережевывались и искажались ртом и клыками. – Такой агрессивный.
– Только так можно одержать победу, – ответил Тави.
Варг протянул тяжелую руку-лапу и длинным острым когтем подтолкнул фигуру белого консула вперед. Это было ответом на последний угрожающий белым ход Тави.
– Победа есть нечто больше, чем свирепость.
Тави двинул вперед фигурку легионера, полагая, что скоро сможет начать атаку.
– Что ты имеешь в виду?
– Свирепость необходимо усмирять дисциплиной. Свирепость бесполезна, если ее не использовать в нужном месте… – Варг смахнул с доски фигуру доминуса и уничтожил легионера. Затем слегка отодвинулся и сложил руки на груди. – И в нужное время.
Тави нахмурился, глядя на доску. Он рассматривал такой ход Варга, но посчитал его слишком нестандартным и непрактичным, чтобы принимать всерьез. Но тонкий маневр изменил баланс сил.
Тави обдумывал ответный ход, отбросив первые два варианта как бесперспективные. Затем, к своему смятению, он обнаружил, что следующая дюжина вариантов ничего хорошего тоже не даст. Через двадцать ходов, которые приведут к серии разменов, станет очевидно, что численно превосходящие силы канима смогут без особых усилий выследить и захватить Первого консула Тави.
– Во́роны, – пробормотал юноша.
Черные губы Варга раздвинулись, обнажив белые клыки, имитируя алеранскую улыбку. Конечно, ни один алеранец не мог бы выглядеть таким… беззастенчиво хищным.
Тави покачал головой, продолжая рассматривать различные варианты.
– Я играю с вами в лудус уже почти два года, господин. И думал, что неплохо изучил вашу тактику.
– Да, кое в чем, – согласился Варг. – Ты быстро учишься.
– Однако я не уверен, – сухо заметил Тави. – Что я должен был изучить?
– Мой разум, – ответил Варг.
– Почему?
– Познай своего врага. Познай себя. Только после этого сможешь одержать победу.
Тави склонил голову набок, а Варг молча приподнял бровь и вновь показал клыки.
– Разве это не очевидно? Мы воюем, алеранец, – сказал он без особого гнева, если не считать обычных интонаций канима, и провел рукой-лапой над доской для лудуса. – Сейчас война ведется вежливо. Но это не просто игра. Мы пробуем свои силы друг против друга. Изучаем противника.
Тави поднял глаза и нахмурился.
– Чтобы мы знали, как лучше убить друг друга, когда наступит время, – сказал он.
Варг молчал, показывая свое согласие.
Однако Варг нравился Тави. Бывший посол был последовательно честен, во всяком случае, когда имел дело с Тави. Каним обладал несколько необычным, но очень жестким кодексом чести. С их первой встречи Варг обращался с Тави с уважением и легким удивлением. Играя с Варгом в лудус, Тави предполагал, что они лучше узнают друг друга и между ними возникнет нечто вроде дружбы.
Варг считал иначе.
Этой мысли потребовалось пять секунд, чтобы произвести на Тави отрезвляющее действие. А потом ему стало очень страшно. Каним был тем, кто он есть. Убийцей. Если его честь и цели потребуют разорвать горло Тави, он не станет колебаться ни одного мгновения, но до тех пор будет демонстрировать вежливую терпимость, пока между ними не возобновятся открытые военные действия.
– Я видел опытных игроков, которые в первые годы обучения показывали гораздо худшие результаты, – прогрохотал Варг. – Возможно, настанет день, когда ты станешь настоящим мастером.
Если, конечно, Варг и другие канимы не растерзают его на части. Тави вдруг ужасно захотелось изменить тему беседы.
– Как давно вы играете в лудус?
Варг встал и сделал несколько нетерпеливых шагов, как любой матерый хищник, оказавшийся в клетке.
– Шестьсот лет, если считать годы по-вашему. Сто, если по-нашему.
Тави разинул рот и сумел его закрыть только через пару секунд.
– Я… не знал.
Варг снова зарычал – засмеялся.
А Тави пытался придумать, что сказать. Его взгляд вернулся к доске для лудуса, и он коснулся клетки, которую использовал Варг для своего гамбита.
– Но как вам удалось это устроить?
– Дисциплина, – сказал Варг – Ты расставляешь свои фигуры так, что между ними нет взаимодействия. Слишком широко их располагаешь. И они не в силах поддерживать друг друга.
– Я не уверен, что понимаю.
Варг принялся расставлять фигуры, чтобы Тави понял, что он имел в виду. Его воины стояли ровными рядами, бок о бок. Для Тави они выглядели неуклюжими и слишком скученными, но их огневая мощь перекрывалась и компенсировала другие недостатки подобного расположения, в то время как фигуры Тави были слишком удалены друг от друга – каждая стремилась к достижению одного конкретного преимущества, чтобы доминировать на доске.
Варг восстановил исходную позицию.
– Тот же принцип применяется, когда твои легионы сталкиваются с нашими рейдерскими отрядами, – продолжал Варг, взмахами хвоста подчеркивая свои слова. – Их дисциплина компенсирует недостаток физической силы. Никакая ярость не сравнится с дисциплиной. Неразумно примененная агрессия более опасна для тебя самого, чем для врага, детеныш.
Тави хмуро посмотрел на доску и проворчал нечто неразборчивое.
– Признаёшь свое поражение? – спросил Варг.
– Игра еще не закончена, – ответил Тави.
Он не знал, как разбить позицию Варга, но считал, что, если будет продолжать на него давить, такие возможности могут появиться, или Варг сам сделает ошибку, которой Тави сумеет воспользоваться. Он поставил своего рыцаря на место доминуса Варга, начиная серию грандиозных разменов.
Через дюжину ходов Тави все еще не видел способа победить канима. Его поражение выглядело неизбежным, он состроил гримасу и поднял руку, чтобы положить своего Первого консула на бок в знак капитуляции.
В этот момент кто-то постучал в дверь, и Тави вновь отметил, что эти покои больше походят на обычное скромное жилище, чем на тюрьму. Здесь имелась огромная постель, способная удовлетворить канима, и даже место для чтения. Дверь распахнулась, и вошел часовой:
– Прошу меня извинить, молодой человек. Прибыл курьер из цитадели по делу Короны. Он хочет с тобой говорить.
– Ха! – сказал Тави, широко улыбнулся Варгу и опустил руку. – Долг зовет. Придется считать, что партия завершилась вничью.
Варг негромко зарычал – засмеялся и встал лицом к нему, слегка наклонив голову в сторону Тави, который повторил его жест, но более акцентированно.
– До следующей недели. Пожалуйста, извините меня, господин.
– Долг не нуждается в извинениях, детеныш, – сказал Варг.
Он обнажил клыки в улыбке, обращенной к часовому. Тот сумел не вздрогнуть, но Тави показалось, что ему пришлось сильно напрячься.
Тави отступил к двери, не поворачиваясь спиной к Варгу, выскользнул за часовым и спустился вслед за ним в небольшой кабинет, обставленный очень скромно: полки с книгами на стенах, простой стол и стулья из полированного дерева, письменный стол и столик для бухгалтерских книг с простым белым кувшином, покрытым капельками воды.
Невысокий плотный человек в красно-синей тунике старшего чиновника цитадели сидел на одном из стульев и близоруко щурился. Часовой кивнул ему, вышел в коридор и закрыл за собой дверь.
Тави нахмурился, изучая посланца, который показался ему знакомым. Тави не узнал лица, но это ничего не значило, ведь в цитадели Алеры было полно народу.
Посланец слегка наклонил голову, но промолчал.
Тут Тави усмехнулся и поклонился:
– Принцепс.
Довольный посланец расхохотался, очертания его тела стали меняться, и перед Тави появился более стройный и высокий Гай Секстус, Первый консул Алеры и самый могущественный маг. У него были густые, тщательно подстриженные волосы, давно ставшие снежно-белыми, но только их цвет и морщинки в уголках глаз выдавали тот факт, что ему намного больше сорока лет. Он обладал холодной отчужденностью волка и уверенностью в своем могуществе, уме и опыте. Тави отметил, что Первый консул изменил также и свою одежду и она ему по-прежнему подходила, хотя он стал на шесть дюймов выше.
– Как ты догадался? – спросил Гай.
Тави нахмурился.
– Ваши глаза, правитель, – наконец ответил он.
– Их я тоже изменил, – парировал Гай.
– Дело не в форме и цвете, – объяснил Тави. – Просто… ваши глаза. Я их узнал. Сам не знаю как.
– Наверное, интуиция, – задумчиво проговорил Гай. – А жаль. Если бы ты обладал каким-то особенным талантом, возможно, мы сумели бы научить твоей технике остальных курсоров.
– Я поработаю над этим, правитель, – сказал Тави.
– Очень хорошо. Я хотел поговорить с тобой. Я прочитал твой анализ рапортов.
Тави заморгал:
– Принцепс? Я думал, что пишу их для дона Майлса. Меня удивляет, что они дошли до вас.
– Они и не должны были дойти. Если бы я читал все рапорты, поступающие в цитадель, мне бы пришел конец в первый же день, – сказал Гай. – Но Майлсу твои выводы показались интересными, и он передал их мне.
Тави сделал глубокий вдох:
– Вот как.
– Ты весьма убедительно показал, что настало время для выступления против самых амбициозных консулов.
– Правитель, – запротестовал Тави, – это не совсем так. Майлс хотел, чтобы я привел доводы, противоречащие его излюбленной стратегии. Я лишь помог ему найти в ней слабые места.
– Я знаю, – сказал Гай. – Но это не делает твои выводы менее убедительными. – Он нахмурился, устремив взгляд на полки с книгами. – Думаю, ты прав. Пришло время заставить консулов танцевать под мою музыку.
Тави снова нахмурился:
– Но… правитель, это может привести к настоящей катастрофе.
Гай покачал головой:
– Конфронтация неизбежна, как бы мы себя ни вели. Рано или поздно Калар или Аквитейн выступит против меня. Лучше нанести упреждающий удар в удобный для нас момент, чем ждать, когда они будут готовы.
– В целом, принцепс, – заметил Тави, – такая стратегия может потерпеть неудачу.
Гай покачал головой и улыбнулся:
– Этого не произойдет.
– Откуда вы знаете?
Первый консул приподнял бровь:
– Инстинкт.
Тави не сумел сдержать смеха.
– Да, принцепс. – Он выпрямился. – Какими будут ваши приказы?
– Нам нужно проверить, насколько хорошо подготовлена наша армия, – задумчиво проговорил Первый консул, – но ни один из легионов не начнет тренировочный цикл до следующего года. – Гай вытащил из-под туники кожаную папку и бросил ее Тави. – Тебе нужно как-то занять время. Поэтому ты отправляешься в путешествие.
Тави нахмурился и посмотрел на папку:
– Куда?
– В долину, – ответил Гай. – К руинам Аппии, если уж быть точным, чтобы поучиться у мастера Магнуса.
Тави удивленно заморгал:
– Что?
– Ты окончил свой второй семестр в Академии, и лишь великие фурии знают, как ты станешь развлекаться, если оставить тебя здесь. Я читал твой трактат о романском искусстве. Магнус тоже. Ему нужен помощник для исследований, – сказал Гай. – Я предложил твою кандидатуру, и он невероятно обрадовался, когда узнал, что сможет заполучить тебя на шесть месяцев.
– Но… правитель, мои обязанности… – ошеломленно пробормотал Тави.
Гай тряхнул головой:
– Поверь мне, я собираюсь сделать тебе подарок, Тави. Возможно, ты понадобишься мне здесь, тут многое зависит от того, как будут развиваться события. Но может быть, ты не хочешь туда ехать?
На губах Тави появилась широкая улыбка.
– Нет, правитель! Я хотел сказать, да, правитель! Для меня это честь.
– Превосходно, – проговорил Гай. – Тогда собирайся, чтобы отбыть еще до рассвета. И попроси Гаэль доставить эти письма.
Тави едва слышно ахнул. Гаэль, которая училась вместе с Тави, никогда не была Гаэлью. Настоящую Гаэль убили, дублировали и хладнокровно заменили до того, как у Тави появился шанс узнать настоящую. Шпионка, которая это сделала, была кровавым вороном консула Калара по имени Ладья. Она дружила с Тави два года, прежде чем ему стала известна ее истинная подлая природа.
Однако Гай решил оставить ее в роли Гаэли, чтобы она передавала своему хозяину ложные сведения.
– Вы думаете, она передаст их Калару?
– Вне всякого сомнения, – ответил Гай.
– Могу я спросить?.. – пробормотал Тави.
Гай улыбнулся:
– В конверте будет обычная почта и одно письмо Аквитейну, в котором я сообщаю о своем желании усыновить его и сделать наследником.
Брови Тави поползли вверх.
– Если Калар об этом узнает и поверит в ваши намерения, вы рассчитываете, что он начнет действовать до того, как Аквитейн станет всерьез претендовать на трон.
– Он обязательно отреагирует, – согласился Гай. – Но я не уверен, как именно. Он слегка безумен, и его действия трудно предсказать. Вот почему мне необходимо как можно больше глаз и ушей на юге. И позаботься о том, чтобы моя монета постоянно находилась при тебе.
– Я понимаю, правитель, – сказал Тави, притрагиваясь к старой серебряной монете, висевшей у него на шее на цепочке. – А Гаэль?
– Если у нас все получится, ее полезность для Короны будет исчерпана, – тихо и жестко сказал Гай.
– Да, правитель, – с поклоном пробормотал Тави. – А как насчет Линялого?
Лицо Гая помрачнело.
– Почему ты спрашиваешь?
– Он со мной с тех пор… с тех пор, как я себя помню. Я так понял, что…
– Нет, – возразил Гай тоном, не допускающим возражений. – У меня есть работа и для него.
Тави долго смотрел в холодные глаза Гая, потом едва заметно кивнул:
– Слушаюсь, принцепс.
– Тогда не будем больше терять времени. – Гай встал. – Кстати, – сказал он небрежно, – ты, случайно, не спишь с послом маратов, Тави?
Тави почувствовал, как у него снова отвисла челюсть. Щеки стали такими горячими, что ему показалось, будто они вспыхнули огнем.
– О, правитель…
– Полагаю, ты понимаешь, какими могут быть последствия. Никто из вас не владеет магией, позволяющей избежать зачатия. И уж поверь мне, я знаю, насколько отцовство осложняет жизнь.
Тави отчаянно мечтал, чтобы у него под ногами разверзлась земля и поглотила его целиком.
– Мы… э-э-э… этого не делаем, – сказал Тави. – Есть… ну, другое. Другие вещи… Они не…
Глаза Гая засверкали.
– Общение?
Охваченный ужасом, Тави закрыл рукой лицо:
– О, проклятые во́роны. Да, принцепс.
Гай оглушительно расхохотался.
– Я смутно припоминаю эту концепцию, – сказал он. – А поскольку молодые люди никогда не умели себя сдерживать, я должен быть уверен, что вы занимаетесь другими… вещами. – Его улыбка померкла. – Но имей в виду, Тави. Она не человек. Она марат. Получай удовольствие от жизни, если не можешь иначе, но я советую тебе сильно к ней не привязываться. Твои обязанности станут еще более трудными.
Тави закусил губу и опустил глаза. От волнения он сразу не сообразил, что не увидит Китаи в течение полугода, если его отошлют. Эта мысль ему не понравилась. Совсем. Они почти каждый день находили возможность проводить время вместе. И почти каждую ночь.
Тави почувствовал, что снова начинает краснеть от одних только мыслей о Китаи. Однако он несколько удивился, когда понял, что мысль о расставании с ней ему не нравится не только из-за того, что ему придется отказаться от… альтернативного общения с ней. Китаи была красивой и завораживающей молодой женщиной, остроумной, честной и верной, и обладала удивительным умением сопереживать – прежде Тави видел подобное лишь у заклинателей воды, вроде его тети Исаны.
Она стала его другом. Более того, он был связан с Китаи невидимыми узами, вроде тех, которые связывают каждого марата со своим тотемным существом. Все мараты, которых встречал Тави, не расставались со своими тотемами, Китаи называла их чала. Ее отца, которого звали Дорога, главу клана Гарганта, никогда не видели без огромного черного гарганта по имени Ходок. А случаи, когда Хашат, глава клана Лошади, ходила на собственных ногах, Тави мог сосчитать по пальцам одной руки.
Тави испытывал тайное беспокойство, что расставание с ним может причинить вред Китаи. Ведь после пребывания на юге ему предстоит три года прослужить в легионе и оказаться на дальних окраинах Алеры, а не в столице, где должна находиться Китаи как посол своего народа.
Три года. Потом новое назначение. И еще одно. Курсоры Короны редко проводят много времени в одном месте.
Он уже скучал по Китаи. Хуже того, он ничего не сказал Гаю о связи между ними и о том, какой вред разлука может ей причинить. Он никогда не формулировал своих подозрений Первому консулу. И если отбросить обычные тревоги, он и сам не понимал, почему инстинкты подсказывали ему, что он не должен раскрывать Гаю тайн, которые позволили бы Первому консулу манипулировать своими курсорами. Тави вырос на окраине страны, на опасных землях, где жизнь научила его доверять интуиции.
Гай видел, что Тави переполняют чувства, и кивнул. Вероятно, он решил, что дело в романтической влюбленности.
– Ты начинаешь понимать, – сказал Гай.
Тави коротко кивнул, не поднимая глаз, стараясь контролировать свои эмоции.
Гай выдохнул, принял свою измененную форму и направился к двери.
– Ты сделаешь, как захочешь, Тави, но я доверяю твоей рассудительности. Начинай собирать вещи, курсор. И удачи тебе.

* * *

Из-за не по сезону плохой погоды рыцари Воздуха, доставившие Ладью к ее господину на юг, летели медленнее, чем всегда, и она предстала перед ним только через пять дней. Все это время было для нее мучительным. Она не обладала талантом заклинательницы ветра, из чего следовало, что ей ничего не оставалось, как сидеть в замкнутом пространстве носилок и просматривать кипы документов, которые она взяла с собой.
На Ладью накатила тошнота, никак не связанная с порывами ветра, раскачивавшего носилки. Она закрыла глаза, чтобы не видеть груду донесений, которые втайне скопировала с официальных документов в столице. Некоторые она покупала у жадных дворцовых клерков. Она проникала в запертые помещения, чтобы добыть другие. Все они содержали сведения той или иной важности, отдельные детали сами по себе ничего не значили, но, собранные вместе, давали возможность воссоздать более-менее внятную картину с помощью донесений других кровавых во́ронов.
А в итоге все они ничего не значили. Во всяком случае, теперь. Самый верхний документ в стопке делал их устаревшими и бессмысленными. Когда ее господин услышит, что ей удалось узнать, он будет вынужден действовать. Он начнет гражданскую войну, о приближении которой знал каждый алеранец, у которого была хоть капля разума. Война приведет к смерти десятков тысяч ее сограждан – в лучшем случае. Уже одно это было ужасно, но тошнота преследовала Ладью по другой причине.
Она предала друга, чтобы заполучить эту тайну. Ладья не была наивной молодой девушкой, которой прикидывалась, хотя едва ли была намного старше юноши из Кальдерона, но она успела его хорошо узнать и проникнуться к нему симпатией и уважением. Она уважала не только Тави, но и его друзей. Уже одно то, что ее дружба с ними являлась обманом, стало для нее пыткой. И если бы ее друзья узнали об истинной причине, по которой она находилась в столице, каждый без колебаний постарался бы отправить ее в тюрьму.
Или убил бы.
Ей становилось все труднее играть свою роль. Дух товарищества и легкость отношений становились все привлекательнее, и она начала подумывать о дезертирстве, несмотря на решимость сосредоточиться на других вещах. Не будь Ладья умелой заклинательницей воды, на ее подушке каждую ночь оставались бы следы слез – и уже одно это могло бы подставить ее под удар. Но она заставляла их исчезнуть.
Именно так она поступила и сейчас, когда ее носилки начали опускаться во влажную жару позднего лета в Каларе. Она должна была выглядеть спокойной и уверенной перед своим господином, и от страха при мысли, что она не сможет ему угодить, ее еще больше затошнило. Она сжала руки в кулаки, закрыла глаза и напомнила себе, что является одним из его самых ценных и успешных инструментов, от которого он не сможет отказаться.
Это не слишком помогло, но заполнило оставшееся до конца полета время, пока ее не окутал сильный овощной запах Калара, с легкой примесью гниения. Ей не требовалось выглядывать в окно, чтобы увидеть город, живущий напряженной жизнью как в сумерки, так и на рассвете. В девяти десятых города царила мерзость запустения, но закрытые носилки приземлились в оставшейся десятой части, прямо в славившейся своей роскошью башне консула. Через мгновение они уже стояли на площадке, куда приземлялись и многие другие в течение дня.
Ладья сделала глубокий вдох, заставила себя успокоиться, взяла документы, надела капюшон, чтобы скрыть лицо от случайного наблюдателя, поспешно спустилась по лестнице, пересекла двор и направилась к резиденции консула. Часовые узнали ее голос и не стали просить снять капюшон. Калар приказал им пропускать Ладью, и они страшились его гнева. Ее сразу провели в кабинет консула.
Он сидел за письменным столом и читал. Не слишком крупный человек, он не отличался могучим телосложением, ростом немногим выше среднего, с темными волосами и глазами, как у большинства южан, и достаточно красивым лицом. На нем была рубашка из легкого, почти прозрачного серого шелка и темно-зеленые штаны, тоже шелковые. Каждый палец украшало кольцо с зелеными самоцветами, лоб окаймлял стальной венец. Бородка клинышком скрывала слабый подбородок.
Ладья знала свою роль. Она молча стояла у двери, пока через несколько мгновений Калар не поднял на нее глаза.
– Итак, – тихо заговорил он, – что привело тебя домой, Ладья?
Она отбросила капюшон, склонила голову и шагнула вперед, чтобы положить донесения на стол своего господина.
– Бо́льшая их часть не представляет интереса. Но я полагаю, что верхний документ вы захотите прочитать без промедления.
Он хмыкнул и лениво протянул руку, поигрывая бумагой, но не разворачивая ее.
– Это должна быть чрезвычайно важная новость, Ладья. Каждое мгновение отсутствия на службе у Гая подвергает риску твое прикрытие. Я буду очень разочарован, если потеряю столь важный инструмент из-за того, что ты приняла неверное решение.
Ладью охватил гнев, но она сдержала его и вновь склонила голову:
– Сиятельный господин, я считаю, что данная информация важнее любого шпиона, как бы хорошо он ни проявил себя раньше. Более того, я готова поставить на это свою жизнь.
Калар слегка приподнял брови.
– Что ж, ты только что так и сделала, – тихо сказал он.
Потом он развернул документ и начал читать.
Любой человек, обладающий властью и опытом Калара, умел скрывать свои эмоции, как это делала и сама Ладья в присутствии консула. Любой, кто неплохо владеет водяной магией, может многое узнать о человеке по его реакциям, как физическим, так и эмоциональным. Само собой разумелось, что самые могущественные патриции Алеры учились прятать свои эмоции от посторонних глаз.
Но Ладье не потребовалось особых усилий, чтобы прочитать чувства Калара. Она обладала особым талантом, отточенным за годы опасной службы, и он не имел отношения к заклинанию фурий. Она не заметила никаких изменений на лице Калара, но не сомневалась, что он удивлен и даже потрясен ее новостями.
– Где ты это взяла? – спросил он.
– У дворцового пажа. Он проспал, и ему пришлось бежать к рыцарям Воздуха. Мы с ним друзья, и он попросил меня доставить это послание.
Калар покачал головой:
– И ты веришь в то, что документ настоящий?
– Да, мой господин.
Пальцы его правой руки задрожали и принялись нетерпеливо барабанить по письменному столу.
– Я бы никогда не поверил, что Гай заключит мир с Аквитейном. Он его ненавидит.
– Гай в нем нуждается, – пробормотала Ладья. – Сейчас. Необходимость может победить даже ненависть.
Ее сердце затрепетало, как только последняя фраза слетела с ее губ, отмеченная едва заметной горькой иронией. Калар ничего не заметил. Его пальцы забарабанили по столу еще сильнее.
– Еще год, и я бы сумел раздавить его за один сезон.
– Возможно, он это знает, мой господин. И пытается спровоцировать вас на преждевременное выступление.
Калар хмуро посмотрел на свои пальцы, и они постепенно успокоились. Потом он сложил сообщение один раз, еще и еще и прищурился. В следующее мгновение он ухмыльнулся, обнажив зубы в хищной улыбке:
– Так и есть. И я медведь, которого он пытается выманить. Гай, как всегда, ведет себя надменно. Он уверен, что ему известно все. – (Ладья молча кивнула.) – Ему предстоит узнать, что этот медведь значительно больше и опаснее, чем он думает. – Калар встал, дернул за шнур звонка и, махнув рукой, заставил своих фурий открыть ближайший шкаф и положить дюжину свернутых географических карт на стол перед ним. – Передай моим командирам, что время пришло. Мы мобилизуемся и выступим в течение недели. Твои люди должны снова надавить на курсоров.
Ладья склонила голову:
– Слушаюсь, мой господин.
– А ты… – Калар улыбнулся. – У меня для тебя особое задание. Я собирался выполнить его лично, но теперь получается, что за меня отомстят другие.
– Домина? – тихо спросила Ладья.
– Сука из Кальдерона, – поправил ее Калар, и в его голосе появилась угроза.
– Слушаюсь, мой господин. Все будет сделано. – Она прикусила губу. – Мой господин… могу я?
Калар указал на дверь, ведущую из кабинета в гостиную, где он принимал гостей. Ладья пересекла кабинет и распахнула дверь в прекрасно обставленную просторную комнату с толстым ковром.
Маленькая девочка с блестящими черными волосами сидела на полу с молодой служанкой и играла в куклы. Когда дверь открылась, горничная подняла голову, встала, поклонилась Ладье и молча вышла.
– Мама! – радостно воскликнула девочка, вскочила и бросилась к Ладье, которая крепко обняла дочь. – Я скучала по тебе, мама.
Ладья сжала ребенка в объятиях еще сильнее, и по ее щекам покатились горькие слезы, несмотря на твердую решимость не плакать.
– И я по тебе скучала, Маша.
– Уже пора, мама? – спросила девочка. – Мы поедем за город кататься на пони?
– Пока нет, но уже скоро, моя малышка, – прошептала она. – Скоро, я обещаю.
Девочка посмотрела на нее огромными глазами:
– Я скучаю по тебе.
Ладья обняла дочь, чтобы не видеть боли в ее глазах.
– И я скучаю. Я очень по тебе скучаю. – Она ощутила присутствие Калара у себя за спиной в дверях гостиной и повернулась к нему, не глядя в глаза. – Мне очень жаль, малышка. Не сейчас, я должна уйти.
– Но ты только что пришла! – заплакала Маша. – Вдруг ты мне будешь нужна, а я не смогу тебя найти?
– Не беспокойся, – мягко сказал Калар, но в его глазах сверкнула сталь. – Я позабочусь, чтобы дочь моей верной служанки оставалась в безопасности. Даю слово. Я очень высоко ценю твою верность.
Ладья отвернулась, заслонив своим телом Машу от Калара. Она прижала к себе плачущую девочку, и по ее щекам потекли яростные слезы ужаса.
Ладья услышала, как Калар повернулся и ушел в свой кабинет, негромко посмеиваясь.
– Больше и опаснее, чем он рассчитывал. Намного больше…

* * *

Эрен сидел за расшатанным письменным столом летнего домика с распахнутыми окнами, пот капал с его носа на лежавшие перед ним бухгалтерские счета, скапливался на кожаном ошейнике раба и периодически скатывался на тонкую рубашку. Летом на Закатных островах царила жуткая жара, но – слава великим фуриям – наконец температура начала падать. Мошкара звенела над головой Эрена, маленькие ласточки влетали в широко распахнутые окна и ловили ее. Рука у него постоянно затекала, и ему приходилось откладывать в сторону гусиное перо. Он как раз положил его на письменный стол, когда в комнату вошел невероятно худой мужчина.
– Эрен, – прорычал он, – клянусь кровавыми во́ронами, я купил тебя не для того, чтобы ты сидел и глазел в окно.
Эрену захотелось сломать дураку шею, но курсор не может допустить, чтобы чувства мешали исполнению долга. Его задание состояло в том, чтобы оставаться невидимым на Закатных островах, наблюдать, слушать и отсылать донесения на материк. Он взял перо и склонил голову:
– Да, мастер Аллус. Извините. Я лишь дал чуть отдохнуть моим пальцам.
– Отдохнешь на виселице, если я увижу, что ты продолжаешь лентяйничать, – заявил Аллус и подошел к невысокому шкафчику, где стояли грязные стаканы и бутылки дешевого рома.
Аллус тут же принялся пачкать стаканы еще сильнее и переводить ром, чем он занимался бо́льшую часть времени, пока Эрен работал над его запущенными бухгалтерскими книгами.
Некоторое время спустя в комнату вошел мужчина. Он не был крупным, но его сухая худощавая фигура навела Эрена на мысли о пиратах, которые терроризируют купцов и грабят их корабли, а потом прячутся в бесчисленных укрытиях, каких полно на Закатных островах. Его одежда сильно пострадала от морской соли, ветра и солнца, однако он носил и дорогие вещи – трофеи удачливого пирата.
И все же… Эрен нахмурился, не отводя глаз от книги. Манеры этого человека совсем не походили на манеры пиратов, те вели себя иначе. Этот был осторожным и трезвым и двигался как профессиональный боец, расслабленно, легко и уверенно. Эрен решил, что он вовсе не пират, скорее наемный убийца, который берет плату за смерть золотом, если его оказывается достаточно.
Аллус встал, с трудом сохраняя равновесие.
– Господин… – начал он. – Добро пожаловать в Вестмистон. Меня зовут Аллус, я старший торговый партнер…
– Ты скупщик краденого, – спокойно сказал мужчина.
Аллус возмущенно открыл рот, но ему не удалось бы обмануть даже ребенка.
– Добрый господин! – воскликнул он. – Я не знаю, где вы слышали такую клевету, но…
Мужчина слегка наклонил голову и пристально посмотрел на Аллуса. Хозяин Эрена был пьяницей и дураком, но не настолько, чтобы не увидеть опасности, блеснувшей в глазах гостя. Аллус смолк и нервно сглотнул.
– Ты скупщик краденого, – все так же спокойно продолжал незнакомец. – Я капитан Демос. Мне нужно продать кое-какие товары.
– Конечно, – поспешно ответил Аллус. – Почему бы вам не доставить их сюда, и я с радостью дам вам за них честную цену.
– Я не допущу обмана, – продолжал незнакомец, вытащил из кармана листок бумаги и бросил его к ногам Аллуса. – Вот список. Ты продашь товары по моим ценам или купишь их сам до моего возвращения через три недели. В качестве платы за услуги я отдам тебе десятую часть. Если ты обманешь меня на один медяк, я перережу тебе глотку.
Аллус сглотнул.
– Понятно.
– Я не сомневался, что ты все поймешь правильно, – сказал незнакомец.
Аллус взял список, прочитал его и поморщился.
– Капитан, – осторожно заговорил он, – на востоке вы получите цену выше.
– Я не плаваю на восток, – сказал незнакомец.
Эрен вздохнул и окунул перо в чернильницу, стараясь выглядеть уставшим и несчастным, чтобы скрыть охватившее его возбуждение. Вестмистон был самым западным населенным пунктом на Закатных островах. Все остальные поселения, расположенные западнее, принадлежали канимам. Их главный торговый порт находился в десяти днях плавания от Вестмистона, а в это время года на одиннадцать дней больше.
Три недели.
Капитан Демос что-то вез канимам.
– Пойдем, – сказал капитан Демос. – Захвати своего раба и тележку. Я уплываю через час.

Глава 1

Тави тянул веревку с такой силой, что ему казалось: еще немного – и спина не выдержит напряжения.
– Скорее! – простонал он сквозь стиснутые зубы.
– Нельзя спешить, когда речь идет об истинном обучении, мой мальчик, – сказал старик, стоявший на коленях у фиксатора механизма. Магнус еще немного повозился с ним, и наконец грубо выкованный металл заскрежетал по металлу. – Исследование есть сущность Академии.
Все тело Тави покрылось потом.
– Если ты в самое ближайшее время не вытащишь шток, рукоять выскользнет и забросит тебя очень далеко, – прорычал Тави.
– Чепуха, мой мальчик. Я стою в стороне. Он расколется на части, как предыдущий, – проворчал Магнус. – Ну вот и все. Здесь нельзя спешить.
Тави медленно ослабил давление на веревку, хотя его руки и спина молили об отдыхе. Длинное деревянное плечо устройства дрожало, но оставалось согнутым и готовым распрямиться. Тяговый трос, проходивший через несколько вращающихся колес, которые сделал Магнус, провис до земли.
– Вот видишь? – с гордостью сказал мастер. – Ты все сумел сделать сам.
Тави покачал головой, с трудом переводя дыхание:
– Я все равно не понимаю, как работают колеса.
– Они концентрируют твою силу, – пояснил Магнус. – Ты вытягиваешь сорок футов каната, чтобы переместить плечо на пять футов.
– Я могу и сам сделать вычисления, – сказал Тави. – Просто… это выглядит неправдоподобно. Мой дядя лишь с огромным трудом сумел бы разогнуть эту штуку, а он сильный заклинатель земли.
– Наши предки знали свое дело, – рассмеялся Магнус. – Если бы только Ларус мог это видеть… У него бы пена пошла изо рта. Давай, парень. Помоги мне с боеприпасами.
Тави и Магнус с кряхтением подняли камень весом более пятидесяти фунтов и положили в чашу на конце плеча механизма, а потом отошли в сторону.
– Может быть, стоило использовать части, которые делали настоящие ремесленники.
– Никогда, никогда, – пробормотал Магнус. – Мы должны обойтись без их помощи, иначе Ларус и ему подобные опозорят нас, ссылаясь на один этот факт. Нет, мой мальчик, это должно было быть сделано точно так же, как это делали римляне, точно так же, как сама Аппия.
Тави крякнул. Они находились среди развалин города его предков, построенного из камня вокруг вершины древней горы, которая сейчас напоминала большой холм. Стены дюжин и дюжин домов, превращенные временем и стихиями в зазубренные обломки, теснились со всех сторон. Трава и деревья выросли среди руин и старых городских стен. А между ними разгуливал, вздыхая, ветер – непрестанная грустная песнь сожалений. Олени бродили по древним улицам, лишь при взгляде издалека напоминавшим о том, что они творение рук человеческих. Во время нечастых бурь животные прятались среди развалин. Птицы вили гнезда на статуях, чьи черты стерло время.
Камни, которые использовали при строительстве Аппии, не имели плавных очертаний и точных углов, характерных для камней, обработанных фуриями, а были сложены из камней меньшего размера, на которых сохранились следы инструментов. А еще на них имелись высеченные тексты, Магнус умудрился их обнаружить под развалинами того, что называлось «карьерами». Другие гравировки, которые по-видимому, изображали римлян в действии, пережили годы выветривания в тишине пещер, и именно на одном из таких резных изображений Магнус и Тави увидели боевую машину, сражавшуюся с чудовищным великаном с рогами.
Так или иначе, но все, что Тави узнал, указывало, что предки алеранцев, как и он, вообще не владели магией. Этот факт был настолько очевиден, что Тави хотелось кричать от разочарования всякий раз, когда он думал о том, как «ученые», вроде мастера Ларуса в Академии, небрежно отбрасывали данное утверждение, даже не пытаясь изучить доказательства.
Вот почему Магнус настоял на том, чтобы использовать только примитивный и не слишком эффективный ручной труд при строительстве боевой машины. Он хотел, чтобы ни у кого не возникло никаких шансов отрицать, что создание подобных устройств возможно без заклинания фурий.
– Я понимаю, почему мы должны сделать именно так, господин. Но у римлян было гораздо больше навыков, чем у нас. Вы уверены, что наша машина будет работать?
– О, я уверен настолько, насколько это возможно, – ответил Магнус. – Наша арматура прочнее, а балки толще. И машина надежнее предыдущей.
Предыдущая попросту развалилась на части, когда они ее испытывали. Нынешняя модель, пятая по счету, была значительно более мощной.
– Из чего следует, что при взрыве она разлетится на большее число осколков. А их удары окажутся более сильными.
Они переглянулись, затем Магнус крякнул и привязал конец веревки к стержню, который удерживал плечо. Потом они отошли на двадцать шагов.
– Держи, – сказал Магнус, протягивая конец веревки Тави, – в прошлый раз это делал я.
Тави с опаской взял веревку и обнаружил, что улыбается.
– Китаи хотела бы на это посмотреть. Готовы?
Магнус ухмыльнулся как безумец:
– Готов!
Тави дернул за веревку, стержень выскочил, механизм вздрогнул, его плечо рванулось вперед и швырнуло снаряд по крутой дуге. Он задел пару камней на верхней части полуразрушенной стены и исчез с другой стороны.
Магнус радостно завопил и затанцевал, размахивая руками:
– Ха! Она работает! Ха! Я безумец, да?
Тави рассмеялся и спросил у Магнуса, как далеко машина могла забросить камень, но тут он кое-что услышал и повернул голову, пытаясь понять, что происходит.
Где-то по другую сторону холма мужчина изрыгал злобные проклятия в утреннее весеннее небо.
– Мастер… – начал Тави.
Прежде чем он успел произнести хотя бы еще одно слово, тот же камень взвился в воздух и полетел в их сторону.
– Мастер! – закричал Тави.
Он схватил Магнуса за старую домотканую тунику и оттащил подальше от машины.
Камень разминулся с ними на несколько дюймов и врезался в машину. Затрещало дерево, застонал металл. От камня отлетел осколок размером с кулак и ударил Тави в руку с такой силой, что у него онемело плечо. Он прикрыл своим телом старого мастера.
– Ложитесь на землю! – прокричал Тави.
Магнус еще не успел упасть на землю, а Тави уже вытащил из-за пояса пращу и гладкий тяжелый свинцовый шар, когда холм обогнул всадник с обнаженным клинком в руке. Продолжая выкрикивать проклятия, он устремился в атаку. Тави начал раскручивать пращу, но в самый последний момент успел схватить ее свободной рукой.
– Антиллар Максимус! – закричал он. – Макс! Это я!
Атакующий всадник так сильно натянул вожжи, что несчастное животное, наверное, разбило нижнюю челюсть о грудь. Лошадь затормозила на мягкой земле, подняв огромную тучу пыли.
– Тави! – вскричал молодой человек, сидевший в седле. В его голосе радость боролась с гневом. – Во́роны, что ты делаешь? Это ты бросил камень?
– Можно и так сказать, – ответил Тави.
– Ха! Неужели ты наконец овладел простейшей магией земли?
– Еще лучше, – сказал Тави. – У нас появилась римская боевая машина. Точнее, она у нас была, – поправился он, взглянув на обломки.
Макс разинул рот, но не нашелся что сказать. Это был молодой человек, полностью вошедший в возраст, высокий и сильный, с мощными челюстями, сломанным несколько раз носом и волчьими серыми глазами, и, хотя Макса никто не назвал бы красивым, лицо его обладало удивительной привлекательностью.
Он спрятал меч в ножны и соскочил на землю.
– Римлики? Те парни, которые, по-твоему, не обладали никакими способностями к магии, так же как ты?
– Этот народ называл себя римлянами, – поправил его Тави. – А то, что они сделали, называют римским. И да. Хотя меня удивляет, что ты хоть что-то запомнил со времен обучения в Академии.
– Не надо меня в этом винить. Я делал все, что в моих силах, чтобы этого не произошло, но некоторые лекции запоминались сами собой, – сказал Макс, не спуская глаз с Тави. – Знаешь, ты едва не снес мне камнем голову. Я упал с лошади. Со мной такого не случалось с тех пор…
– С тех пор, как ты в последний раз напился, – с усмешкой перебил его Тави и протянул ему руку.
Тот улыбнулся в ответ и пожал протянутую ладонь:
– Фурии, Кальдерон. Ты все еще растешь. Ты стал таким же высоким, как я. Ты уже слишком стар для этого.
– Должно быть, пытаюсь компенсировать потерянное время, – сказал Тави. – Макс, ты знаком с мастером Магнусом?
Магнус поднялся с земли, отряхнул пыль и нахмурился:
– Этот умственно отсталый – сын Антиллуса Раукуса?
Макс повернулся к старику и, к удивлению Тави, ужасно покраснел, несмотря на загар.
– Господин, – смущенно сказал Макс, наклонив голову. – Вы один из тех людей, которым мой отец просил передать свое почтение, если я с вами встречусь.
Магнус изогнул серебристую бровь.
Макс посмотрел на развалины машины:
– Хм… сожалею о вашей… римской штуковине.
– Это боевая машина, – жестко сказал Магнус. – Римская боевая машина. Мы нашли гравировки на камнях, где ее называют мулом. Однако, возможно, мы что-то напутали, поскольку в ранних текстах таким же словом римляне называют солдат своих легионов… – Магнус покачал головой. – Я снова отвлекся, прошу меня простить. – Старик посмотрел на изувеченное устройство и вздохнул. – Когда ты в последний раз разговаривал с отцом, Максимус?
– Примерно за неделю до того, как сбежал и вступил в легион, господин, – ответил Макс. – Около восьми лет назад.
Магнус укоризненно фыркнул:
– Насколько я понял, тебе известно, почему он с тобой не разговаривает?
– Да, – тихо ответил Макс; Тави уловил печаль в голосе друга и сочувственно поморщился. – Господин, я буду рад исправить вред, который причинил.
– В самом деле? – Глаза Магнуса заблестели. – Это очень щедрое предложение.
– Конечно, – кивнул Макс. – Это не займет и минуты.
– Ничего подобного, – возразил Магнус. – Полагаю, этот проект займет недели. – Он приподнял брови и спросил у Макса: – Тебе, конечно, известно, что мои исследования предполагают использование только римских методов. Никаких заклинаний фурий.
Макс, собравшийся повернуться к боевой машине, застыл на месте:
– Что?
– Только мускулы и пот, – весело сказал Магнус. – Начиная от обработки дерева и кончая металлической арматурой. Мы ее восстановим. Только следующая должна быть в два раза больше, поэтому я рад, что ты предложил свою…
Тави уловил краем глаза какое-то движение, и все инстинкты его тела закричали об опасности.
– Макс! – выкрикнул Тави и прыгнул на мастера.
Макс развернулся, его меч вылетел из ножен с быстротой, на которую способен лишь заклинатель ветра, его рука сделала два еле заметных движения, и Тави услышал хруст – Макс разрубил две тяжелые стрелы; только заклинателю металла было по силам сделать это с такой точностью. Затем Макс отскочил в сторону.
Тави спрятался вместе с мастером за невысокой полуразрушенной стеной, оглянулся через плечо и увидел Макса, стоявшего спиной к толстой каменной колонне, которая обломилась на высоте в семь или восемь футов от земли.
– Сколько? – спросил Тави.
– Двое, – ответил Макс, присел на корточки, положил руку на землю, закрыл глаза и доложил: – Один обходит нас с запада.
Взгляд Тави метнулся в указанную сторону, но он никого там не заметил – только деревья, кустарник и поваленные стены.
– Рыцарь Дерева! – сказал он. – Я его не вижу!
Макс шагнул в сторону от колонны и едва успел метнуться обратно, когда на уровне его горла мимо просвистела стрела.
– Проклятые во́роны, вонючие заклинатели дерева, – пробормотал он. – Ты видишь лучников?
– Конечно. Мне нужно только высунуть голову и оглядеться, Макс, – ответил Тави.
Порывшись в висевшем на поясе мешочке, он достал маленькое зеркало, которым пользовался для бритья, поднял его над руинами стены левой рукой и повел им из стороны в сторону, стараясь уловить отражения лучников. Он нашел противника через пару секунд. Очевидно, они стали невидимыми благодаря фуриям дерева, но отказались от защиты, чтобы сосредоточиться на точности стрельбы. Через полсекунды после того, как Тави их обнаружил, еще одна стрела разбила зеркало и едва не рассекла кончик его пальца до кости.
Тави отдернул руку, сжимая окровавленный палец. Стрела лишь задела его, но крови было много, и он знал, что боль будет сильной.
– Тридцать ярдов к северу от тебя, в развалинах с треугольной дырой в стене.
– Следи за флангом! – крикнул Макс и взмахнул рукой за колонной.
Огонь сорвался с его пальцев, расцвел огромным облаком и понесся в сторону лучников. В панике заржала лошадь Макса и поскакала прочь. А Макс выскочил из-за колонны вслед за облаком огня.
Тави услышал, как на западе камень ударил о камень, и приподнялся, держа наготове пращу.
– Вы слышали? – прошептал он Магнусу.
– Да, – проворчал Магнус. – Если я сумею определить, где он находится, ты его достанешь?
– Думаю, да.
– Ты думаешь? – спросил Магнус. – Но если я сумею его выманить, он всадит стрелу мне в глаз. Так ты сможешь его достать или нет?
– Да, – ответил Тави и сам удивился тому, как уверенно прозвучал его голос. Более того, он знал, что достанет противника. – Если вы мне его покажете, я с ним разберусь.
Магнус глубоко вздохнул, коротко кивнул, встал и взмахнул рукой в направлении последнего лучника.
Земля задрожала и загудела, но не как при землетрясении, а как собака, отряхивающаяся после купания. В пятидесяти ярдах от них над землей заклубилась пыль и облепила мужчину, присевшего на корточки возле папоротников, всего в двадцати шагах от них.
Он встал, поднял лук и прицелился в старого мастера.
Тави вскочил на ноги, взмахнул пращой, и воздух со свистом рассекла тяжелая свинцовая сфера.
Запела тетива спущенного лука.
Тяжелый снаряд из пращи угодил в цель с глухим ударом.
Стрела ударилась в скалу, находившуюся в двух футах за спиной мастера Магнуса.
Покрытый пылью заклинатель дерева сделал короткий шаг в сторону, и его рука потянулась к другой стреле в колчане за плечом. Но прежде чем ему удалось сделать новый выстрел, его колени подогнулись, словно по собственной воле, он рухнул на землю, и мертвые глаза уставились в небо.
С севера послышался звон стали, а следом раскат грома. Послышался крик, который тут же смолк.
– Макс! – позвал Тави.
– Они мертвы! – крикнул в ответ Макс. – А что лучник с фланга?
Тави облегченно вздохнул, услышав голос друга.
– Ему конец, – ответил Тави.
Магнус поднял руки и посмотрел на отчаянно дрожавшие пальцы. Он медленно сел на землю, словно ноги его не держали, вздохнул и прижал руку к груди.
– Сегодня я кое-что узнал, мой мальчик, – тихо сказал он. – Я узнал, что слишком стар для таких вещей.
Макс обогнул угол соседнего развалившегося здания и подошел к третьему лучнику. Алая кровь сверкала на клинке друга Тави. Макс опустился на колени возле тела, вытер меч о его тунику, убрал оружие в ножны и поспешил к Тави и Магнусу.
– Он мертв, – доложил Макс.
– Остальные? – спросил Магнус.
Макс мрачно улыбнулся:
– Тоже.
– Во́роны, – вздохнул Тави. – Нам бы следовало сохранить одному жизнь. Трупы нам ничего не расскажут.
– Разбойники? – предположил Магнус.
– Разбойники, обладающие такой магией? – спросил Макс и покачал головой. – Не знаю относительно третьего, но первые два искусные лучники. Мне повезло, что они одновременно пытались спрятаться и сделать два выстрела. Такие мастера не станут разбойничать, ведь за службу в любом легионе им заплатят хорошие деньги. – Он прищурился и посмотрел на покрытый пылью труп. – Проклятье, чем ты его ударил, Кальдерон?
Тави показал ему пращу.
– Ты шутишь?
– Я с ней вырос, – сказал Тави. – Однажды, когда мне было шесть, я убил большого самца слайва, который хотел сожрать ягненка моего дяди, двух лютоволков и рысь. И еще я отпугнул танадента. С тех пор как мне исполнилось тринадцать, я не пользовался пращой, но в последнее время снова стал тренироваться, чтобы охотиться на пернатую дичь для мастера и себя.
– Ты мне никогда об этом не рассказывал, – проворчал Макс.
– Горожане не пользуются пращами. У меня и без того хватало проблем в Академии, а если бы кто-то узнал, что я владею оружием деревенщины…
– Однако ты с ним с легкостью разобрался, – заметил Макс. – Ничего себе оружие деревенщины!
– Верно, – добавил Магнус, успевший отдышаться. – Превосходный выстрел.
Тави устало кивнул:
– Благодарю.
Он посмотрел на свой окровавленный палец, который начал распухать и пульсировать от сильной боли.
– Во́роны, Кальдерон, – сказал Макс. – Сколько раз я тебе говорил, чтобы ты перестал кусать ногти?
Тави состроил гримасу и достал платок:
– Помоги.
– Зачем? Ты не слишком хорошо о них заботишься.
Тави приподнял бровь.
Макс рассмеялся и завязал палец Тави.
– Нужно остановить кровь и очистить рану от грязи. Потом мне понадобится ведро с водой, чтобы ее залечить.
– Позже. – Тави поднялся на ноги и повернулся в сторону двух лучников. – Пойдем. Может быть, у них есть какие-то вещи, которые помогут нам выяснить, кто они такие.
– Не стоит, – пробормотал Макс, глядя в пространство, и его голос прозвучал совсем тихо. – У нас уйдет неделя, чтобы собрать все кусочки.
Тави сглотнул, кивнул и подошел к человеку, которого убил из пращи.
Свинцовая сфера угодила ему точно меж глаз с такой силой, что в голове у него что-то лопнуло, белки наполнились кровью и тонкая алая струйка вытекла из одной ноздри.
Он оказался моложе, чем Тави ожидал, едва ли намного старше самого Тави.
Тави его убил.
Убил человека.
Его затошнило, и он отвернулся, попытавшись взять себя в руки. Однако эту схватку Тави проиграл, он сделал несколько неуверенных шагов в сторону, и его вырвало. Затем он запер чувство отвращения и вины в укромный уголок своего сознания. Вернувшись к трупу, он тщательно его обыскал, заставив себя забыть обо всем остальном.
Тави не осмеливался думать о том, что сделал. Его желудок был полностью опустошен.
Закончив, он вернулся к мастеру и Максу, изо всех сил стараясь не переходить на бег.
– Ничего, – тихо сказал он.
Макс разочарованно вздохнул:
– Во́роны. Хотелось бы знать, за кем они охотились. Наверное, за мной. Если бы они появились здесь до меня, то могли бы с тобой покончить.
– Не обязательно, – спокойно возразил Магнус. – Возможно, кто-то приказал им выследить тебя, чтобы ты навел их на одного из нас.
Макс посмотрел на Магнуса, отвернулся и вздохнул:
– Во́роны.
– В любом случае, – вмешался Тави, – возможно, нам все еще угрожает опасность и не стоит здесь оставаться.
Макс кивнул.
– Что ж, у меня нет возражений, – сказал он. – Верховные власти послали меня передать тебе приказ, Тави.
– Какой?
– Мы отправляемся к Черным холмам на южной окраине Пласиды. Там формируется новый легион, и Гай хочет, чтобы ты служил в нем.
– Когда?
– Вчера.
– Это не понравится моим тете и дяде.
– Ха! – сказал Макс. – Ты имел в виду, что это не понравится Китаи.
– И ей тоже. Она…
Магнус вздохнул:
– Во́роны, Антиллар. Сделай так, чтобы он не начал снова говорить об этой девушке. Он и так не замолкает.
Тави хмуро посмотрел на Магнуса:
– Я как раз собирался сказать, что она должна была приехать вместе с моей семьей на нашу встречу в Церере в следующем месяце. Мне их будет не хватать.
– А пропустить это – плохо? – Макс наморщил лоб. – Ладно, я забыл. Твоя семья любит, когда ты проводишь с ней время.
– Я разделяю их чувства. Я не видел родных больше двух лет, Макс. – Тави покачал головой. – Постарайся меня понять. Я знаю, что это важно, но… два года. Кроме того, не думаю, что из меня получится хороший легионер.
– Никаких проблем, – заметил Макс. – Ты будешь офицером.
– Но я даже не отслужил обязательный срок. Никто не может сразу стать офицером.
– Ты станешь, – сказал Макс. – Ты отправишься туда не под своим именем. Гай хочет получить глаза и уши среди командования легиона. И ты ими станешь. Под чужим именем, понятно?
Тави заморгал:
– Почему?
– Это легион, организованный по новому принципу, – продолжал Макс. – Аквитейн сумел протащить идею через Сенат. Ты будешь служить в Первом алеранском легионе. Рядовых и офицеров набирают из волонтеров разных городов в равных долях. Идея состоит в том…
Тави кивнул:
– Я понял. Если в легионе соберутся люди из всех городов, то он не будет представлять собой угрозы для какого-то одного города. Обязательно найдутся легионеры и офицеры, готовые за него постоять.
– Верно, – сказал Макс. – Поэтому Алеранский легион будет перемещаться туда, где возникнут проблемы, не взъерошивая ничьих перьев.
Тави покачал головой:
– Интересно, с какой стати Аквитейн поддерживает создание такого легиона?
– А ты подумай, – предложил Макс. – Целый легион, собранный со всей Алеры, проходит подготовку рядом со сферой влияния Калара. Люди постоянно приходят и уходят, письма и гонцы путешествуют по всей стране. Вот и посчитай.
– Шпионаж во всей своей красе, – кивнул Тави. – Аквитейн сможет покупать и продавать секреты, как лакомства во время Зимнего фестиваля, а поскольку шпионы будут рядом с Каларом и далеко от Аквитейна, он получит гораздо больше данных о Каларе, чем тот о нем.
– И Гай хочет об этом знать.
– Что-то еще? – спросил Тави.
– Нет. У старика есть недостатки, но он никогда не подавлял инициативу своих подчиненных. Речь идет о совершенно новом легионе. Без боевого опыта, без знамени, истории и традиций. И ты не будешь выделяться среди других молодых и неопытных офицеров.
– И каким офицером мне предстоит стать?
– Третьим помощником трибуна, отвечающим за логистику.
Магнус поморщился.
Тави вопросительно посмотрел на мастера.
– Плохо? – спросил он у Макса.
Макс ухмыльнулся, и Тави его улыбка показалась зловещей.
– Это… хорошо. Скажем так: тебе всегда будет чем заняться.
– Ну замечательно, – ответил Тави.
– Я поеду с тобой, под своим именем, – сказал Макс. – Как центурион буду обучать легионеров обращаться с оружием. – Он кивнул Магнусу. – Вы тоже, мастер.
Магнус изогнул бровь:
– Неужели?
– Как старший слуга, – сказал Макс.
Магнус вздохнул:
– Что ж, могло быть намного хуже. Вы даже не представляете, сколько раз мне доводилось работать на кухне.
Тави изумленно посмотрел на Магнуса:
– Мастер… я знаю, вы были советником Первого консула, но… вы курсор?
Магнус с улыбкой кивнул:
– Неужели ты думаешь, что я в течение двенадцати лет поил вином и элем купцов только из-за того, что мне было скучно, мой мальчик? Пьяные купцы и их охрана часто обладают очень интересными сведениями.
– Но вы никогда мне не рассказывали, – пробормотал Тави.
– В самом деле? – В глазах Магнуса мелькнул смех. – Я уверен, что говорил.
– Нет, – сказал Тави.
– Нет? – Магнус пожал плечами, продолжая улыбаться. – Ты уверен?
– Да.
Магнус театрально рассмеялся:
– А я думал, что рассказывал. Ну что тут поделаешь? Говорят, сначала человек теряет память… – Он огляделся по сторонам. – Однако я буду скучать по этому месту. Поначалу моя работа здесь была лишь прикрытием, но пусть меня заберут во́роны, если мне она не пришлась по нраву.
Тави покачал головой:
– А разве я не должен знать каких-то вещей о военной службе, если мне предстоит играть роль офицера? Вдруг мне прикажут кем-то командовать?
– Ты офицер только на словах, – заверил его Макс. – Все будут тобой помыкать, так что не тревожься о необходимости отдавать приказы. Но тебе следует знать некоторые вещи. Я расскажу по дороге. И этого будет достаточно, чтобы ты смог прикидываться, пока не войдешь в курс дела.
Магнус поднялся на ноги:
– Ну ладно, парни. Мы попусту тратим время, скоро стемнеет. К тому же могут появиться другие убийцы. Максимус, поймай свою лошадь и посмотри, не оставили ли наши гости где-нибудь поблизости лошадей, на которых они сюда заявились. Я возьму еды на первое время. Тави, собери вещи.
И они занялись сборами. Тави сосредоточился на седельных сумках, ранцах, одежде и снаряжении, проверил оружие. Они навьючили лошадей убийц, как только Макс сумел их отловить, и вскоре после полудня все трое пустились в путь, ведя за собой запасных лошадей. Макс сразу задал быстрый темп.
Тави пытался сосредоточиться на деле, но мешала пульсирующая боль в пальце. Перед тем как они перевалили через вершину холма, Тави оглянулся на развалины Аппии.
Среди руин он разглядел покрытый пылью труп лучника.

Глава 2

Амара не видела графа Кальдеронского несколько месяцев. Когда она вместе с эскортом рыцарей Воздуха спустилась в долину Кальдерон, к гарнизону – крепости, где жил Бернард, она почувствовала, как ее охватывает трепет.
К удивлению Амары, гарнизон заметно разросся, хотя со времени ее последнего визита прошло всего несколько недель. В палаточном городке на алеранской стороне крепости появилось много деревянных домов, и она отметила, что Бернард сумел найти деньги, нанял заклинателей земли и они начали возводить здания из камня, которые обеспечат жителям защиту от смертельно опасных фурий, обитающих на границах страны.
Но больше всего ее поразили изменения, произошедшие за стенами крепости. Везде были расставлены палатки, образуя открытый рынок, и несколько сот человек сновали вокруг них, занимаясь куплей-продажей, как в обычный базарный день. В этом не было ничего такого уж необычного. Шокирующим было то, что большинство из тех, кто бродил по импровизированному рынку, были маратами.
Бледные варвары и их звери представляли собой редкую, но исключительно серьезную угрозу с точки зрения алеранской истории. Всего лишь двадцать лет назад их вторгшиеся орды уничтожили Коронный легион, который не успел прийти в себя после тяжелых потерь предыдущей кампании. Тысячи легионеров и сопровождавших легион людей, а также фермеров из соседних долин погибли за один день, в том числе и принцепс Гай Септимус, а также все его командиры, за исключением дона Майлса, ставшего командиром нового легиона.
Это было одно из самых горьких поражений Алеры, и хотя Первый консул и его легион очистили долину от маратов, ничто не могло вернуть его сына и наследника. Алеранцы были разбиты. Погиб будущий Первый консул. Алеранцы ненавидели своих соседей-варваров.
И все же здесь были коробейники и купцы, которые торговались с маратами так же, как если бы они находились в любом другом городе страны. Лошади и две дюжины массивных гаргантов лениво паслись на равнине, уходившей к землям маратов. Дюжина волков грелась в лучах утреннего солнца на холме, усыпанном камнями, в полумиле от города. Кланы Лошади и Гарганта в большей степени, чем другие мараты, являлись союзниками алеранцев – точнее, союзниками Бернарда, графа Кальдеронского, и в их присутствии здесь не было ничего необычного. Однако Амара не ожидала увидеть тут представителей клана Волка, самого примитивного и кровожадного из всех маратов и, главное, считавшего себя извечным врагом Алеры.
Она подумала, что, похоже, времена меняются, возможно к лучшему, и испытала прилив гордости за Бернарда, который входил в число людей, способствовавших переменам.
Амара старалась оставаться расслабленной и спокойной, но, несмотря на все усилия, обнаружила, что на сотню ярдов опередила свой эскорт. Часовой над воротами узнал ее и помахал рукой, приглашая в гарнизон еще прежде, чем она успела произнести свое имя. После ее многочисленных визитов к графу Кальдеронскому большинство легионеров знали ее в лицо, особенно ветераны центурии Джиральди. Их осталось всего шестьдесят, они являлись единственной центурией Алеры, сумевшей дважды получить алые нашивки ордена Льва за отвагу, и демонстрировали всем двойной красный знак на форме с гордостью и легким внешним пренебрежением, с которым другие легионеры носят оружие и доспехи.
Амара спустилась во двор, попросив Циррус, свою фурию, особенно плавно поставить ее на землю, что позволило ей изящной походкой пересечь двор и подняться в покои графа. Она шла по лестнице, шагая через две ступеньки, хотя понимала, что выглядит как молоденькая девушка, стремящаяся поскорее оказаться в объятиях юного любовника, но ничего не могла с собой поделать.
Еще до того, как она оказалась на верхней площадке лестницы, дверь наверху распахнулась, и она увидела Бернарда, крупного широкоплечего мужчину с темными волосами и бородой, коротко подстриженными по моде легиона, в которых тут и там виднелась преждевременная седина. На мужественном загорелом лице появилась широкая улыбка, и он подхватил Амару на руки, словно она весила не больше новорожденного ягненка. Она обняла его за шею и спрятала лицо на плече, вдыхая его запах: кожа, свежескошенная трава и древесный дым.
Бернард внес ее внутрь, в свой простой, но просторный кабинет, и Амара захлопнула дверь ногой.
Как только они остались вдвоем, она взяла его лицо в ладони и поцеловала в губы медленно, долго и страстно. Он вернул его, и Амара почувствовала, как в нем нарастает страсть.
– Ты уверена, – прошептал он, – что это лучший способ скрыть наш брак?
Амара с улыбкой посмотрела на Бернарда, потом прижалась к нему и легонько укусила в шею.
– Неужели женатые люди так себя ведут? – прошептала она, расстегивая пуговицы на его тунике.
– Но сейчас никто нас не видит, – прорычал он, перемещая Амару так, чтобы удерживать ее одной рукой.
Вторая рука Бернарда скользнула к ее бедру.
– Я люблю все делать тщательно, – ответила она; ее губы продолжали скользить по его коже, а дыхание стало прерывистым. – Это самый безопасный способ.
Ее муж зарычал еще громче, повернулся и усадил ее на край дубового письменного стола. Амара услышала шорох стали – Бернард вытащил из ножен кинжал и положил рядом с Амарой на стол.
– Бернард, не… – запротестовала она.
Его губы накрыли губы Амары обжигающим поцелуем, и она смолкла. Бернард распахнул тяжелую кожаную куртку для полетов, одна рука легла на талию Амары, вынуждая ее изогнуть тело, чтобы встретить его губы, и он погладил ее через тонкий муслин блузки. Его зубы коснулись ее сосков, она испытала мучительно острое наслаждение, и внезапно на нее нахлынула такая жаркая волна, что она лишилась способности говорить, а с ее губ слетел стон желания.
Амара обнаружила, что ее бедра прижимаются к его бедрам, он же взял нож и быстрыми, уверенными движениями разрезал шнурки, связывавшие швы на ее кожаных штанах. Она была не в силах возражать и лишь просила его поспешить всеми движениями рук, тела и рта, а потом начала срывать его одежду, чувствуя, как воздух касается ее обнаженной кожи.
Ее глаза встретились с его глазами, как это бывало всегда в подобные моменты, и Амару ошеломила глубина желания в них. Неужели этот человек, ее тайный муж, хочет ее так сильно? Сначала она не могла поверить в то, что видела на его лице, и даже сейчас ей это казалось новым и внезапным. Более того, она ощутила ответное желание, столь сильное, что ей самой оно казалось невероятным. Амара испытывала возбуждение из-за того, что мужчина может хотеть ее так страстно, так искренне. Этот  мужчина. Ее муж, ее любовник.
Он заставлял Амару чувствовать себя красивой.
Бернард целовал ее, его руки и губы блуждали по ее телу до тех пор, пока ей не стало казаться, что она сходит с ума. Амара тихо застонала, уже не контролируя свои желания, и он взял ее прямо на письменном столе. Близость Бернарда, его сила, запах и прикосновения слились в мучительное наслаждение, которое она с трудом могла перенести. Ее желание касаться и чувствовать его прогнало все мысли из головы. Ничто не имело значения, лишь вкус, слух, ощущения, запах, и она погрузилась в пучину страсти.
Спустя несколько часов она лежала с Бернардом на его широкой кровати, и ее длинные стройные ноги переплелись с его ногами. Она не помнила, в какой именно момент он отнес ее в свою спальню, но луч света, проникающий в комнату сквозь высокое узкое окно, подсказал ей, что день быстро уступал место сумеркам. Она была обнажена, если не считать серебряной цепочки и висевшего на ней тяжелого кольца легиона с зеленым камнем Бернарда. Одной рукой он обнимал Амару, и она ощущала надежное присутствие его сильного тела.
Амара лежала сонная и удовлетворенная, поглаживая тонкой загорелой рукой мощные бугры мышц плеча Бернарда. Она видела, как он небрежно поднимал тяжести, которые даже для гарганта были бы тяжелой ношей, благодаря силе, которую ему давала магия земли, и ее поражало, как такой могучий мужчина мог быть столь нежным.
– Я скучал по тебе, моя госпожа, – пробормотал он.
Его голос был тихим, довольным и слегка хриплым.
– И я, мой господин.
– И я ждал этого путешествия.
Амара тихонько рассмеялась:
– Будь твоя воля, мы бы здесь и остались, у тебя в постели.
– Чепуха, – сказал он, но тут же улыбнулся. – Я скучаю по племяннику.
– И ты ждал встречи с ним, а не этого, – прошептала она и слегка переместила руку. – И не этого…
Веки ее мужа затрепетали, и он едва слышно проворчал:
– Не пойми неправильно. Мм… Я не имею никаких возражений. Совсем никаких.
Он почувствовал, как ее щека коснулась темных волосков на его груди, когда Амара улыбнулась:
– Полагаю, тогда все получилось.
Бернард рассмеялся расслабленно и радостно, крепче прижал ее к себе и поцеловал в волосы.
– Я люблю тебя.
– А я тебя.
Он замолчал, и Амара напряглась, совсем немного. Она понимала, что он хочет задать ей вопрос, но не знает, стоит ли это делать. Его рука скользнула по ее животу, мускулистому и нежному.
Амара знала, что он не в силах нащупать шрамы, оставленные болезнью на ее чреве, но все равно вздрогнула. Однако она заставила себя оставаться спокойной и расслабленной и накрыла его руку своими ладонями.
– Пока нет, – сказала она, потом, сглотнув, добавила: – Бернард…
– Молчи, любовь моя, – сказал он немного сонным, но сильным и уверенным голосом. – Мы будем продолжать пытаться.
– Но… – Она вздохнула. – Прошло два года, Бернард.
– Два года по одной ночи здесь и одной ночи там, – сказал он. – В Церере у нас будет время друг для друга. – Его ладонь заскользила по коже Амары, и она вздрогнула. – Недели.
– Но, милый, если я не смогу подарить тебе ребенка… Ты граф и должен передать свою магию наследнику. Таков твой долг перед государством.
– Я исполнил свой долг перед государством, – сказал Бернард, и в его голосе зазвенела сталь. – И даже больше. И Корона получит талантливых детей. Твоих и моих, Амара. Или их не будет вовсе.
– Но… – начала Амара.
Он взглянул на нее.
– Ты хочешь меня покинуть, моя госпожа? – прошептал Бернард.
Она сглотнула и покачала головой, опасаясь, что не сможет говорить.
– Тогда не будем больше об этом, – сказал он и страстно поцеловал жену.
Амара почувствовала, как все ее протесты поглощает новая волна страсти.
Бернард тихонько зарычал:
– Как ты считаешь, моя госпожа, мы вызвали достаточно подозрений твоим визитом?
Она гортанно рассмеялась:
– Я не уверена.
Он снова зарычал и развернулся к ней всем телом. Его рука переместилась, и теперь пришел черед Амары застонать от удовольствия от его прикосновения.
– В таком случае мы должны соблюдать осторожность, – пробормотал он. – И исполнить свой долг.
– О да, – прошептала Амара. – Определенно.

* * *

В самый темный и холодный час ночи Амара почувствовала, как Бернард напрягся, резко сел на постели и его спина застыла в неподвижности. Сон не хотел выпускать ее из своих цепких объятий, но она сумела вырваться и всплыть на поверхность из его глубин.
– Что? – прошептала она.
– Слушай, – тихим шепотом ответил он.
Амара нахмурилась и прислушалась. Порывы ветра время от времени ударяли в каменные стены покоев Бернарда, и ей показалось, что она слышит слабый вой и нечеловеческие вопли и стоны.
– Буря фурий?
Бернард крякнул, спустил ноги с постели и встал:
– Может быть, кое-что похуже. Свет.
Заговоренная лампа на столе отозвалась на его голос, и Амару окутало золотистое сияние, в свете которого она увидела, как Бернард торопливо одевается.
Она села на постели, прижимая простыни к груди:
– Бернард?
– Я должен убедиться, что все в порядке, – сказал он. – Это не займет много времени. Не вставай. – Он быстро улыбнулся, пересек спальню и распахнул дверь.
Амара услышала, как ветер ударил в дверь, и вой далекой бури стал оглушительным, пока Бернард не захлопнул за собой дверь.
Амара нахмурилась и встала. Потянувшись к своему костюму, она вздохнула, глядя на перерезанные завязки. Поэтому она надела рубашку графа и накинула на плечи его плащ. Он был ей почти до пят и таким большим, что она могла бы завернуться в него несколько раз. Амара на мгновение зажмурилась и вдохнула запах мужа, пропитавший плащ, потом открыла дверь и вышла наружу.
Ветер обрушился на нее, словно удар, холодный и влажный. Все вокруг было затянуто туманом. Она нахмурилась и попросила Циррус, свою фурию ветра, защитить ее от холода и дождя.
С минуту Амара стояла на ступеньках, осматривая крепость. Заговоренные светильники пылали, несмотря на бурю, но порывы ветра и холодный дождь делали их не такими яркими, и они превратились в небольшие сферы. Амара увидела людей, спешивших сквозь тени, и часовых, стоявших на стенах гарнизона в доспехах и мокрых плащах. Казармы, где жили рыцари, приданные войскам, которыми командовал Бернард, открылись, мужчины и женщины быстро направлялись к крепостным стенам.
Амара снова призвала Циррус. Фурия подняла ее со ступеней и поставила на каменную крышу здания, что позволило Амаре взглянуть за стены крепости и на раскинувшуюся за ними равнину.
Яростный шторм ревел, точно огромный зверь, не знающий преград, над холмистыми равнинами, где начинались земли маратов. Это был огромный кипящий котел молний и хмурых грозовых туч. Пылающий огонь озарял землю ярче, чем свет луны. Бледные мерцающие силуэты метались в разрядах молний и клубящемся тумане: ветрогривы, неистовые и смертельно опасные фурии, сопровождавшие мощные бури.
Внезапно полыхнула молния, такая яркая, что глазам Амары стало больно, она увидела, как огонь широким пологом обрушился на землю и во все стороны, на многие мили вокруг полетели осколки камня и комья земли. У нее на глазах пульсирующие колонны озаренных ослепительными сполохами туч спустились с неба и коснулись земли, превратившись в полдюжины воющих воронок, образовав вторую штормовую тучу, состоящую из обломков камней и песка.
Амара никогда не видела такой сильной бури, но испугалась еще больше, когда торнадо, воющий, словно он испытывал мучительную боль, устремился по озаренной молниями земле к стенам гарнизона. Послышались вопли и стоны, когда ветрогривы стремительно спустились с облаков, опережая всадников и сопровождая смертоносные вихри.
Зазвучали колокола тревоги. Ворота крепости открылись, и около двух дюжин торговцев и дюжина маратов бросились внутрь, ища спасения. Амара услышала, как у нее за спиной зазвонили другие колокола, и людям, которые жили в лачугах вне стен гарнизона, разрешили укрыться внутри крепостных стен.
Циррус прошептала предупреждение ей на ухо, Амара обернулась и увидела, как ветрогривы атакуют людей на крепостных стенах над воротами. Вспыхнула молния, и Амара разглядела Бернарда, который с огромным боевым луком в руках наклонился, приготовившись отразить нападение диких фурий. Сверкнул наконечник, запела тетива, и стрела исчезла – таким молниеносным был выстрел боевого лука.
Амара испытывала жуткий страх – никакая сталь не могла устоять против ветрогривов, и во всей Алере не нашлось бы стрелы, способной убить одно из таких существ. Однако ветрогрив взвыл от боли и свернул в сторону, а в светящихся контурах его тела появилась дыра с зазубренными краями.
Еще несколько ветрогривов нырнули вниз, но Бернард оставался на стене и продолжал выпускать стрелы со сверкающими наконечниками в каждого, а рыцари под его началом сосредоточили все свое внимание на приближавшейся буре.
Рыцари Воздуха, заклинатели ветра, по крайней мере, такие же сильные, как Амара, а также те, кто сопровождал ее сюда, выстроились вдоль стен и старались перекрыть яростный вой ветра. Они сосредоточили все свои силы на ближайших торнадо и закричали одновременно. Амара ощутила, как изменилось давление воздуха – фурии рыцарей по их команде устремились вперед, и ближайший торнадо внезапно зашатался, замерцал и превратился в темную тучу, замедлившую свое движение, а потом и вовсе исчезнувшую.
Новые ветрогривы визжали от ярости и бросались на рыцарей Воздуха, но Бернард не давал им приблизиться, направляя свои неотвратимые стрелы в диких атакующих фурий. Рыцари сосредоточились на следующем торнадо, который двигался к стенам, и он увял и умер, так и не добравшись до крепости.
Буря продолжала реветь над их головами, между тучами сверкали молнии, но теперь казалось, что она устала и теряет силы. Полил дождь, гром перестал быть таким оглушительным – теперь в его раскатах слышалось лишь раздражение.
Амара взглянула на стены, увидела, что рыцари Воздуха возвращаются в казармы, и отметила, что они даже не надели доспехов. Один и вовсе лишь набросил на обнаженное тело плащ легионера. Рыцари ее эскорта выглядели ошеломленными, но ленивый смех и шутки рыцарей гарнизона помогли им прийти в себя.
Амара тряхнула головой, слетела к лестнице и вернулась в покои Бернарда. Она подбросила дров в камин, и фурия огня по ее просьбе добавила жара. Вскоре вернулся Бернард с луком в руках. Он снял тетиву, высушил, протерев куском ткани, и поставил лук в угол.
– Я же сказал, – с улыбкой заметил он, – из-за этого не стоило вылезать из постели.
– Такие вещи здесь часто случаются? – спросила она.
– Да, в последнее время, – ответил он, нахмурившись. Бернард промок под дождем и стягивал влажную одежду, стоя рядом с камином. – К тому же они приходят с востока, а это необычно. Большинство бурь фурий начиналось над старым Гарадосом. И я не помню, чтобы их было так много в это время года.
Амара бросила мрачный взгляд в сторону старой горы:
– Твоим людям грозит опасность?
– Я бы здесь не стоял, будь это так, – ответил Бернард. – Ветрогривы не успокоятся, пока буря себя не исчерпает, но они здесь обычное явление.
– Понятно, – сказала Амара. – А что за стрелы ты использовал против ветрогривов?
– Их наконечники покрыты кристаллами соли.
Соль причиняла серьезные неудобства фуриям ветра.
– Умно и эффективно, – заметила Амара.
– Идея Тави, – сказал Бернард. – Он придумал это несколько лет назад. Но только сейчас у меня появился повод использовать такие стрелы. – Бернард не сумел сдержать улыбку. – Мальчик будет ужасно собой гордиться, когда услышит, что его идея оказалась исключительно полезной.
– Ты по нему скучаешь, – сказала Амара.
Бернард кивнул:
– У него доброе сердце. И он для меня почти что сын. До сих пор.
Она не слишком ему поверила, но возражать не стала.
– До сих пор, – лишь повторила она.
– С нетерпением жду, когда окажусь в Церере, – сказал Бернард. – Я уже несколько недель не говорил с Исаной. Странное ощущение. Но я надеюсь, что у нас будет время во время поездки.
Амара ничего не ответила, и потрескивание огня в камине лишь подчеркнуло возникшее между ними напряжение.
– Любовь моя? – спросил Бернард, с тревогой глядя на Амару.
Она вздохнула и посмотрела Бернарду в глаза:
– Исана отказалась от предложения Первого консула, который хотел, чтобы ее доставили сюда рыцари Воздуха. Очень вежливо, но отказалась. Люди Аквитейна уже увезли ее с собой на собрание Лиги Дианы.
Бернард отвел взгляд и придвинулся к камину.
– Понятно, – пробормотал он.
– Не думаю, что она теперь захочет проводить время со мной, – тихо продолжала Амара. – Она и я…
– Я знаю, – сказал Бернард, и Амаре показалось, что ее муж постарел сразу на несколько лет. – Я знаю.
Амара покачала головой:
– Я до сих пор не понимаю, почему она так сильно ненавидит Гая. Складывается впечатление, что в этом есть нечто личное.
– Да, так и есть, – ответил Бернард.
Амара коснулась его груди пальцами:
– Почему?
Он покачал головой:
– Я в таком же недоумении, как и ты. С тех пор как умерла Алия…
– Алия?
– Наша младшая сестра, – сказал Бернард. – Они с Исаной были очень близки. Я в то время служил в легионе Ривы. Мы находились за Защитной стеной и сражались вместе с войсками консула Фригиуса против ледовиков. Наши родители умерли за несколько лет до этого, а Исана начала службу в одном из лагерей легиона. Алия была вместе с ней.
– Где? – спросила Амара.
Бернард указал на запад, в сторону долины Кальдерон:
– Там. Они находились здесь во время Первой кальдеронской битвы.
– Что произошло? – спросила Амара.
Бернард покачал головой, и ей показалось, что его глаза еще больше потемнели.
– Алия и Исана едва успели покинуть лагерь перед тем, как орда его уничтожила. Исана рассказала, что легион застали врасплох. И они погибли, чтобы дать гражданским возможность спастись. Целителей не осталось. Не было никаких укрытий. Все происходило в невероятной спешке. У Алии начались роды, и Исане пришлось выбирать между сестрой и ребенком.
– Тави, – сказала Амара.
– Тави. – Бернард шагнул вперед и обнял Амару; она прижалась к его сильной и теплой груди. – Мне кажется, Исана винит Первого консула в смерти Алии. Я считаю, что она ведет себя неразумно.
– Но объяснимо, – пробормотала Амара. – Особенно если чувствует вину из-за смерти сестры.
Бернард приподнял брови.
– Никогда об этом так не думал, – со вздохом признался он. – Но звучит правдоподобно. Исана всегда была склонна во всем винить себя, даже если она ничего не могла исправить. – Он еще крепче обнял Амару, и она прижалась к нему.
Их окутало приятное тепло камина, и на Амару вдруг навалилась усталость.
Бернард подхватил ее на руки:
– Нам обоим нужно поспать.
Она вздохнула и положила голову ему на грудь. Муж отнес ее в постель, снял одежду, которую она набросила на себя перед тем, как выскочить под дождь, и они вместе скользнули под одеяло. Они прижались друг к другу и очень быстро погрузились в глубокий сон.
Амара успела подумать о буре, устроенной фуриями, прежде чем сон вступил в свои права. Инстинкты подсказывали ей, что это явление было неестественным, и она опасалась, что, как и суровые бури двухлетней давности, это было делом рук врагов Алеры, пытающихся ее ослабить. Особенно сейчас, в свете событий, происходящих по всей стране.
Она подавила желание заплакать и еще крепче прижалась к мужу. Тихий голос разума подсказывал, что ей следует наслаждаться мгновениями мира и безопасности, ведь очень скоро от них останутся лишь воспоминания.

Глава 3

На этот раз Тави не успел вовремя поднять меч, и удар Макса пришелся по его запястью почти под прямым углом. Тави услышал хруст и успел подумать: «Это были кости моей руки», когда мир стал алым от боли; он упал на одно колено и тут же опрокинулся на бок.
Деревянный меч Макса чувствительно ударил его по голове и плечу, прежде чем Тави успел выдохнуть:
– Стой!
Мастер Магнус отсалютовал Максу деревянным мечом и снял щит легионера с левой руки. Он бросил деревянный меч и опустился на колени рядом с Тави:
– Так, мальчик, дай-ка посмотреть.
– Во́роны! – прорычал Макс. – Ты уронил щит. Ты снова уронил свой проклятый щит, Кальдерон.
– Ты сломал мою про́клятую во́ронами руку, – прорычал Тави.
Боль усиливалась.
Макс с отвращением швырнул на землю щит и меч.
– Сам виноват. Ты не можешь относиться к поединку серьезно. Тебе необходимо больше тренироваться.
– Иди к во́ронам, Макс, – простонал Тави. – Если бы ты не настаивал на этой глупой технике боя, ничего бы не случилось.
Магнус переглянулся с Максом, потом вздохнул, убрал руки со сломанного запястья Тави и взял щит и меч.
– Бери щит и вставай, – спокойно сказал Макс, поднимая деревянный меч.
Тави фыркнул:
– Ты сломал мою проклятую руку. Как я могу…
Макс взревел и направил меч в голову Тави.
Тави едва успел откатиться в сторону, чтобы избежать удара. Он вскочил на ноги, но с трудом удержал равновесие из-за тяжелого щита и боли в руке.
– Макс! – закричал он.
Его друг снова взревел и обрушил на него меч.
Меч Магнуса описал дугу и отбил удар, после чего старый мастер врезался плечом в щит Тави, стараясь удержать равновесие.
– Оставайся рядом со мной, – проворчал Магнус, когда Макс стал обходить их по кругу, готовясь к новой атаке. – Твой щит перекрывается моим.
Из-за боли в руке Тави плохо понимал, что говорит мастер, однако повиновался. Вместе с Магнусом они полностью закрыли себя щитами, и Максу пришлось кружить, чтобы добраться до слабого места Тави.
– Он быстрее, у него более длинные руки, чем у меня. Защищай меня, иначе нам обоим не удержать мечи.
Локоть Магнуса ударил по ребрам Тави, и тот слегка повернулся, в результате между щитами образовалась узкая щель, через которую Магнус нанес Максу быстрый и болезненный удар. Тави это совсем не понравилось.
Макс принял удар на край щита, а когда сделал ответный выпад, Тави сдвинул щит в сторону Магнуса, пока мастер восстанавливал равновесие.
– Хорошо! – рявкнул Магнус. – Не опускай щит!
– Моя рука! – воскликнул Тави.
– Не опускай щит! – взревел Макс и обрушил серию ударов на голову Тави.
Тави отступал, стараясь оставаться рядом с Магнусом, а старый мастер наносил встречные удары, не позволявшие Максу перейти в тотальную атаку, которая могла бы пробить быстро слабеющую защиту Тави. Но тут пятка Тави попала на камень, он оступился и оказался слишком далеко от Магнуса. Меч Макса задел макушку Тави, и, несмотря на тяжелый кожаный шлем, который он надевал для их тренировочных боев, из его глаз посыпались искры.
Он опустился на одно колено, но ошеломленная часть его сознания заставляла держать щит рядом с Магнусом, и ему удалось отбить такой же удар, направленный в голову мастера. В ответ Магнус выбросил вперед свой меч и ударил Макса по внутреннему сгибу локтя, Макс крякнул, отступил назад и поднял свой меч, отдавая дань удачному выпаду противника.
Тави сел на землю, он так устал, что едва дышал. Запястье пульсировало от боли. Он немного полежал на боку, открыл глаза и посмотрел на Макса и Магнуса:
– Ну, закончили развлекаться?
– Не понял? – сказал Макс.
У него был усталый голос, но дыхание даже не сбилось.
Тави знал, что лучше помалкивать, но боль и гнев взяли верх над доводами разума.
– Надо мной издевались и раньше, но я никогда не думал, что это будешь ты.
– Значит, ты так все это воспринимаешь? – спросил Макс.
– А разве нет? – резко ответил Тави.
– Ты был невнимателен, – спокойно заговорил Магнус, снимая кожаные доспехи и доставая флягу с водой. – Ты пострадал исключительно в результате собственных ошибок.
– Нет, – прорычал Тави. – Это результат того, что мой друг сломал мне руку. И заставил продолжать заниматься глупостями.
Макс встал перед Тави и молча смотрел на него в течение целой минуты. Выражение его лица оставалось серьезным и даже… рассудительным. Тави никогда раньше не видел у Макса такого лица.
– Тави… – негромко заговорил Макс. – Ты видел, как сражаются канимы. Неужели ты думаешь, что один из них вежливо позволит тебе выйти из схватки только из-за того, что ты получил небольшое ранение? Ты рассчитываешь, что марат проигнорирует слабости твоей защиты, чтобы тебя не обидеть? А вражеский легионер станет выслушивать твои доводы, когда ты начнешь ему рассказывать, что это не лучшая твоя техника боя и ему следует ослабить натиск?
Тави посмотрел на Макса.
Макс взял флягу из рук Магнуса, сделал несколько глотков и постучал деревянным мечом по земле.
– Ты прикрываешь товарища, что бы ни случилось. Если твое запястье сломано, если ты остался без защиты, если истекаешь кровью и скоро умрешь – это не имеет значения. Твой щит не опускается. Ты защищаешь напарника.
– Даже если я сам остаюсь беззащитным? – резко спросил Тави.
– Даже тогда. Ты должен верить, что, если потребуется, твои друзья тебя прикроют. А ты защитишь своего соседа. Это дисциплина, Тави. И в буквальном смысле вопрос жизни и смерти не только для тебя, но и для всех, кто сражается рядом. Если ты проявишь слабость, умрешь не только ты. Из-за тебя погибнет человек, который на тебя рассчитывал.
Тави смотрел на своего друга, и его гнев улетучивался. Остались только боль и усталость.
– Я приготовлю лохань, – негромко сказал Магнус и пошел прочь.
– Здесь нет места для ошибки, – продолжал Макс.
Он снял щит с левой руки Тави и протянул ему воду.
Тави вдруг ощутил страшную жажду и припал к фляге. Опустошив, он отбросил ее в сторону и положил голову на землю.
– Ты причинил мне боль, Макс.
Макс кивнул:
– Иногда боль – это единственный способ привлечь внимание глупого рекрута.
– Но твои удары… – продолжал Тави, который все еще не мог справиться с раздражением, хотя злость прошла. – Ты прекрасно знаешь, что я умею держать меч в руках, Макс. Большинство этих движений ужасно неуклюжие.
– Да, – ответил Макс. – Потому что проходят между щитами, и ты не ударишь локтем в глаз того, кто стоит у тебя за спиной, не заставишь потерять равновесие соседа справа, и у тебя не начнут разъезжаться ноги на грязи или снегу. Ты видишь слабое место в обороне противника в течение доли секунды и сразу наносишь удар, вкладывая в него всю свою силу. Именно такие удары приводят к успеху.
– Но я уже прошел подготовку.
– Тебя обучали самозащите, – поправил его Макс. – Ты учился драться на дуэлях, а не участвовать в сражении, где множество солдат и с той, и с другой стороны. Передняя шеренга легиона – это совсем другой мир.
– Но почему? – Тави нахмурился.
– Легионеры не воины, Тави. Они профессиональные солдаты.
– И в чем разница?
Макс задумчиво поджал губы.
– Воины сражаются. А легионеры бьются все вместе. Речь не о том, кто лучше фехтует. Речь о том, чтобы создать нечто единое, большее, чем сумма сил всех солдат. – (Тави нахмурился, обдумывая новую мысль сквозь туман боли от пульсирующего запястья.) – Даже самый безнадежный фехтовальщик способен освоить технику боя легиона, – продолжал Макс. – Она проста, и там нет особых правил, но на поле боя, где царят жестокость и ужас, она работает, потому что человек рядом с тобой доверяет тебе, знает, что ты его прикроешь, и потому что ты знаешь, что он прикроет тебя. Когда доходит до боя, я бы предпочел сражаться вместе с хорошим легионером, а не с самым лучшим из дуэлянтов, пусть то будет даже тень самого Арариса Валериана. Тут даже сравнивать нечего.
Тави опустил взгляд.
– Я не понимаю, – признался он.
– Ты был в невыгодном положении. Ты и так неплохо владеешь клинком. – Неожиданно Макс усмехнулся: – Если тебе будет легче, признаюсь, что со мной было так же. Моему первому центуриону пришлось сломать мое запястье шесть раз, а коленную чашечку дважды, только после этого я все понял.
Тави поморщился, глядя на свое запястье, которое сильно распухло, а боль стала сильнее.
– Что ж, ничего нет удивительного в том, что я учусь быстрее тебя, Макс.
– Ха! Продолжай в том же духе, и будешь сам лечить свою руку. – Тем не менее Макс посмотрел на него с тревогой. – С тобой все будет в порядке?
Тави кивнул.
– Извини, что я вел себя грубо, Макс. Просто… – Тави вдруг почувствовал себя невероятно одиноким. В последние шесть месяцев это происходило с ним все чаще. – Мне не хватает моих близких. Я скучаю по Китаи.
– Неужели дня не может пройти, чтобы ты не страдал из-за нее? Она твоя первая девушка, Кальдерон. Ты ее перерастешь.
Тави снова стало одиноко.
– Я не хочу, чтобы это произошло.
– Так устроен мир, Кальдерон.
Макс наклонился, положил здоровую руку Тави себе на плечо и помог ему подняться, потом помог дойти до костра в их лагере, где Магнус доливал дымящуюся воду в почти полную лохань.
Сумерки долго спускались в долину Амарант, во всяком случае по сравнению с горным домом Тави. Каждый вечер троица останавливалась за час до захода солнца, чтобы преподать Тави уроки тактики и приемов боя легиона. Уроки получались трудными, бо́льшая часть состояла из работы с утяжеленным учебным мечом, и рука Тави сильно заболела уже после первой пары занятий. Макс решил, что Тави готов к тренировкам, только после двух недель упражнений, укрепивших мышцы руки. Еще одна неделя ушла на овладение техникой, но ему пришлось признать, что никогда прежде он не находился в такой хорошей форме.
Пока Макс не сломал ему запястье.
Макс и Тави сели возле лохани, и Магнус опустил сломанное запястье Тави в теплую воду.
– Ты уже проходил исцеление водяной магией, мой мальчик?
– Много раз, – ответил Тави. – Моя тетя регулярно это со мной проделывала.
– Вот и хорошо, – одобрительно кивнул Магнус.
Он немного помедлил, закрыл глаза и положил ладонь на поверхность воды. Тави почувствовал, как она заволновалась, словно невидимый угорь проплыл рядом с его рукой, но уже в следующее мгновение запястье обволокло теплое онемение исцеления.
Боль ушла, Тави облегченно вздохнул и наклонился вперед, стараясь не шевелить рукой. Он не знал, можно ли заснуть, сидя с широко раскрытыми глазами, но ему это удалось, потому что в следующий момент, когда он огляделся по сторонам, оказалось, что уже спустилась ночь и в воздухе витает аромат похлебки.
– Ну ладно, – устало сказал Магнус и вытащил руку Тави из воды. – Давай посмотрим, что у нас получилось.
Тави вынул руку из остывшей воды и сжал пальцы. Движение доставило ему неприятные ощущения, но опухоль почти исчезла, а пульсирующая боль превратилась в бледную тень того, что было раньше.
– Все в порядке, – благодарно сказал Тави. – Я не знал, что вы целитель.
– Я был помощником целителя, когда служил в легионе. Но это самое обычное дело. Рука будет тебя немного беспокоить. Постарайся в ближайшие дни есть побольше, а ночью держи руку поднятой, если хочешь, чтобы назавтра она не болела.
– Я знаю, – заверил его Тави.
Он встал и протянул целителю свою уже почти здоровую руку. Магнус едва заметно улыбнулся, принял предложенную руку и встал. Оба подошли к висевшему над костром котелку с похлебкой. Тави ужасно хотелось есть, как всегда после исцеления. Он жадно проглотил две миски похлебки, затем наскреб еще и третью с самого донышка и съел ее уже неспешно, размачивая в ней черствый хлеб.
– Могу я задать тебе вопрос? – обратился Тави к Максу.
– Конечно, – ответил его друг.
– Зачем учить меня этой технике? – спросил Тави. – Мне предстоит служить офицером и не придется сражаться в строю.
– Никто не знает, что нас ждет, – задумчиво проговорил Макс. – Но даже если ты никогда не будешь сражаться, тебе нужно знать, что это такое. Как думает легионер и почему он поступает так, а не иначе. – (Тави проворчал нечто неразборчивое.) – К тому же, чтобы успешно сыграть свою роль, ты должен понимать, когда головастик все испортит.
– Головастик? – переспросил Тави.
– Новые рекруты, – пояснил Макс. – Первые несколько недель они похожи на выброшенных на берег головастиков, а не на легионеров. Поэтому всякий опытный солдат должен указывать им на ошибки, ставить их в унизительное положение. И делать это очень громко.
– Так вот почему ты так ведешь себя со мной? – спросил Тави.
Макс и мастер улыбнулись.
– Первый консул хочет, чтобы ты набрался опыта, – сказал Магнус.
– О, так мне нужно его благодарить.
– Ладно, – произнес Магнус. – Давай проверим, запомнил ли ты все, что я тебе рассказывал по дороге.
Тави фыркнул и доел остатки похлебки. Тренировки, боль и попытки заниматься магией ужасно его утомляли. Будь его воля, он бы просто лег спать. Однако у Магнуса и Макса были другие намерения.
– Я буду готов, как только вы начнете, – сказал Тави.
– Вот и хорошо, – кивнул Магнус. – Для начала расскажи мне правила, связанные с отхожими местами и мусором, а также перечисли наказания, которые накладываются за их нарушение.
Тави тут же начал перечислять основные правила, хотя многие из них успели перепутаться у него в голове за прошедшие три недели и припомнить все оказалось совсем непросто, особенно учитывая то, что он страшно устал. От отхожих мест Магнус перешел к перевозкам, правилам разбивки лагеря, расписанию смен часовых и еще сотне других нюансов жизни легиона, которые Тави следовало знать.
Он заставлял свой мозг выдавать ответы до тех пор, пока зевки не начали прерывать каждое его предложение.
– Ладно, мальчик, достаточно, – сказал Магнус. – Теперь мы можем лечь спать.
Макс уже храпел целый час. Тави развернул свои постельные принадлежности и улегся, потом оперся рукой о тренировочный кожаный шлем.
– Думаете, я готов?
Магнус задумчиво наклонил голову и сделал глоток из чашки с чаем.
– Ты быстро учишься. Ты напряженно работал, чтобы освоить новую роль. Но все это вряд ли имеет значение. – Он отвел взгляд от Тави. – А сам ты как думаешь? Ты готов?
Тави закрыл глаза:
– Я справлюсь. Во всяком случае, до тех пор, пока что-то неподвластное моему контролю не пойдет ужасно неправильно и не убьет всех нас.
– Хороший парень, – сказал Магнус со смешком. – Говоришь как легионер. Но не забывай одну вещь, Тави.
– Мм?
– Сейчас ты делаешь вид, что являешься солдатом, – сказал старый мастер. – Ты получил долгосрочное задание. Но когда оно подойдет к концу, ты уже не будешь прикидываться.
Тави с трудом открыл глаза, чтобы посмотреть на океан звезд, появившихся на небе.
– У вас были когда-нибудь дурные предчувствия? Словно вы знаете, что должно случиться нечто плохое?
– Иногда. Обычно они возникают после плохих снов или вовсе без причины.
Тави покачал головой:
– Нет. Речь не о таких моментах. – Он нахмурился, глядя на звезды. – Я знаю. Так же, как знаю, что вода мокрая. Что два плюс два будет четыре. И в этом нет ненависти или страха. Просто возникает предчувствие. – Он повернулся к мастеру. – У вас такое бывало?
Магнус довольно долго молчал, задумчиво глядя в огонь, и чашка с чаем скрывала выражение его лица.
– Нет, – наконец ответил он. – Но я знал человека, у которого бывали похожие предчувствия.
Так и не дождавшись продолжения, Тави спросил:
– А что, если предстоит сражение?
– И что, если так? – ответил вопросом на вопрос старый мастер.
– Я не уверен, что готов.
– Если говорить начистоту, к этому никто не бывает готов, – сказал Магнус. – Ветераны с важным видом хвастаются, что во время большинства сражений им становится скучно, но всякий раз они испытывают такой же страх, как и во время своей первой битвы. Ты справишься, мой мальчик.
– Мне не хватает практики, – проговорил Тави.
– Это верно, – согласился Магнус и отвел взгляд от огня. – Пора дать покой старым костям. Да и тебе отдых не повредит. Завтра ты присоединишься к легиону.

Глава 4

Они въехали в лагерь Первого алеранского легиона вскоре после полудня. Тави лениво убрал несколько прядей волос со своего воротника, потом провел ладонью по коротким волосам и бросил мрачный взгляд на Макса:
– Не могу поверить, что ты это сделал, пока я спал.
– Правила нельзя нарушать, – с фальшивой серьезностью заявил Макс. – К тому же если бы ты не спал, то стал бы громко возмущаться.
– А я считал, что это священное право каждого солдата, – проворчал Тави.
– Каждого солдата, конечно, сударь. Однако вы теперь офицер.
– А офицер должен быть примером во всем, – пробормотал Магнус. – Начиная с формы и заканчивая ухоженной внешностью.
Тави искоса посмотрел на Магнуса и поправил свободную куртку, достаточно тяжелую и прочную, чтобы отразить скользящий удар клинка. Куртка была темно-синей по контрасту с более светлой туникой, которую он носил под ней. Кроме того, на поясе у него висел меч легионера, и хотя Тави предпочитал сражаться более длинным клинком, стандартное оружие легионера стало для него привычным после тренировочных схваток с Максом и мастером.
Лагерь легиона по размерам напоминал гарнизон его дяди Бернарда, и Тави знал, что это не случайно. Все лагеря легиона были одинаковыми, чтобы командиры, гонцы и военные чиновники могли с легкостью в них ориентироваться, а новые рекруты быстро находили свои места рядом с ветеранами. Гарнизон, сообразил Тави, представлял собой обычный лагерь легиона, построенный из камня, который заменил парусину и дерево, вместо палаток в гарнизоне были казармы, а каменные стены пришли на смену деревянным частоколам.
Легион еще не был полностью сформирован, и, хотя консул Ривус утверждал, что это происходит из-за союза графа Бернарда с крупнейшими кланами маратов, чьи земли находятся сразу за гарнизоном, Тави подозревал, что причина в том, что средства переводятся с военного бюджета Ривы на другие счета.
За последние несколько недель земля вокруг лагеря была утрамбована тысячами марширующих ног, густую зеленую траву долины вытоптали, и лишь кое-где она начала снова подниматься. Тави видел, что несколько сот солдат продолжали тренировки, по меньшей мере рекруты из полудюжины когорт, одетые в коричневые туники, которые им предстояло носить до тех пор, пока они не заслужат стальные доспехи. Они держали деревянные копии щитов, тяжелее настоящих, а также деревянные шесты длиной с боевое копье легионера. Каждый рекрут, естественно, имел утяжеленный деревянный меч, и все солдаты маршировали со скучающим видом несчастных подростков. Тави перехватил несколько обиженных взглядов, когда они скакали мимо. Наверное, офицеры показались молодым солдатам ленивыми и праздными.
Они въехали через восточные ворота – если вспоминать гарнизон, – и их остановили двое ветеранов-легионеров. Они были старше рекрутов и одеты не так тщательно. Обоим не помешало бы побриться, а когда они подошли ближе, Тави решил, что они давно не мылись.
– Стоять! – небрежно бросил первый, на несколько лет старше Тави, высокий, широкоплечий, со слегка обвисшим животом. Он только что не зевал. – Назовите свое имя и дело или уезжайте прочь.
Тави натянул поводья, остановил лошадь в нескольких футах от часового и вежливо кивнул:
– Сципио Руфус из Ривы. Мне предстоит служить помощником трибуна логистики.
– Значит, Сципио, – все так же лениво протянул легионер, вытащил из кармана мятый листок бумаги, стряхнул с него крошки и прочитал: – Третий помощник трибуна. – Он покачал головой. – На должность, где не нужен даже трибун, не говоря уже о трех помощниках. Тебя ждет тяжелая жизнь, малыш Сципио.
Тави прищурился:
– Неужели командир Сирил отдал новый приказ относительно соблюдения протокола, легионер?
Второй легионер шагнул вперед. Он был невысоким, коренастым, как и его напарник, с небольшим брюшком, что говорило о недостатке упражнений и избытке пива.
– А это еще что такое? Щенок, который никогда не покидал городских стен, думает, что он лучше строевых легионеров, только потому, что он погулял по розовому саду с легионом?
– Так всегда бывает, – проворчал первый легионер и презрительно оскалился. – Прошу меня простить, сударь. Вы что-то спросили? Если да, то нечто более важное начисто вышибло ваш вопрос у меня из головы.
Не говоря ни единого слова, Макс соскочил с лошади, вытащил короткую тяжелую дубинку из седельной сумки и врезал первому легионеру по переносице. Все произошло невероятно быстро, а удар получился настолько сильным, что солдат повалился на землю, подняв клубы пыли.
Второй часовой попытался направить свое копье на Макса. Однако тот схватил его одной рукой так, что копье застыло в неподвижности, а потом швырнул часового на деревянный частокол с такой силой, что вся секция зашаталась. Часовой рухнул на землю, но, прежде чем он сумел подняться, Макс приставил конец дубинки к его подбородку и нажал. Второй часовой что-то прохрипел и застыл на спине.
– Господин, – лениво проговорил Макс, обращаясь к Тави. – Вам следует простить Нонуса. – Тут Макс надавил на дубинку, и тот застонал. – А также Бортуса. – Сапог Макса врезал первому часовому по ребрам. – (Тот даже не дернулся.) – Они сумели откупиться, чтобы их не вышвырнули из Третьего антилланского несколько лет назад, и я полагаю, что им не хватило ума запомнить, что отсутствие должного уважения к офицерам привело их к неприятностям в прошлом.
– Антиллар, – прошипел второй часовой.
– Я к тебе не обращался, Нонус, – сказал Макс и снова надавил дубинкой на его подбородок. – Но я рад, что ты меня узнал. Так что сейчас самое время сообщить, что я буду здесь центурионом, отвечающим за обучение владению оружием. Ты и Бортус только что вызвались быть моими помощниками для тренировок головастиков. – Тут его голос стал более жестким. – Кто твой центурион?
– Валиар Маркус, – прохрипел легионер.
– Маркус! А я был уверен, что он уже ушел на покой. Я с ним поговорю. – Макс наклонился и добавил: – Если, конечно, помощник трибуна Сципио не против. Он имеет полное право потребовать наказания хлыстом.
– Но я не… – пробормотал Нонус. – Это Бортус…
Макс снова надавил на дубинку, и Нонус смолк, издав хрипящий стон. Антиллар оглянулся через плечо на Тави и подмигнул ему:
– Итак, ваше решение, господин?
Тави покачал головой и с трудом сдержал улыбку.
– Пока нет необходимости в хлысте, центурион. Нужно что-то оставить на будущее. – Тави наклонился над первым часовым, который так и не пришел в сознание. Он дышал, но у него распух нос, и не вызывало сомнений, что Макс его сломал. Вокруг глаз образовались роскошные темно-пурпурные синяки. Тави повернулся к часовому, который мог его слышать. – Значит, ты легионер Нонус? Когда закончится твоя смена, отведи своего напарника к целителю. А когда он придет в себя, напомни ему, что здесь произошло, ладно? И скажи, что часовому следует встречать офицеров с необходимым уважением и не стоит дразнить щенков, выросших в розовых садах. Ты понял?
Макс снова ткнул Нонуса дубинкой, и тот что-то прохрипел в знак согласия.
– Ну вот и молодец, – сказал Тави и поехал вперед не оборачиваясь.
Однако он услышал, как Магнус спрыгнул на землю, повозился в седельных сумках и предъявил свои бумаги распростертому на земле часовому. Он принюхался и откашлялся.
– Магнус, старший камердинер командира и его штаба. Я не могу одобрить состояние твоей формы. Проклятые во́роны, это просто смешно. Неужели от формы всегда так воняет? Или только от твоей? А пятна! Как тебе удалось… нет, не надо, не отвечай. Я не хочу знать.
Макс расхохотался, и через мгновение они с Магнусом догнали Тави и двинулись вдоль рядов белых палаток. Некоторые из них выглядели идеально. Другие провисли и покосились, не приходилось сомневаться, что в них жили новые рекруты, еще не успевшие научиться всему, что требовалось.
Тави удивил царивший в лагере шум. Мужчины кричали, чтобы их услышали, грязная слепая нищенка сидела у передней линии палаток и играла на тростниковой дудочке за мелкие монеты, которые бросали ей прохожие. Рабочие команды, распевая на ходу песни, копали канавы и таскали дрова. Тави слышал звон кузнечных молотов. Старый седой ветеран тренировал полную когорту, состоявшую из четырех центурий, по восемьдесят рекрутов в каждой. Они, разбившись на пары, отрабатывали базовые удары мечом, с которыми Тави познакомился совсем недавно. Седой ветеран выкрикивал цифры, и они наносили соответствующие удары. Их движения были медленными и неуверенными. На глазах у Тави один из рекрутов выронил меч, и он ударил в колено стоявшего за ним легионера. Тот взвыл, запрыгал на одной ноге и врезался в своего соседа, в результате полдюжины рекрутов оказались на земле.
– О, – сказал Тави. – Головастики.
– Головастики, – подтвердил Макс. – Здесь можно говорить совершенно безопасно. Из-за шума нас никто не подслушает.
– Я должен был сам разобраться с этой парочкой, Макс, – тихо сказал Тави.
– Однако офицеру не пристало этим заниматься, – сказал Макс. – Именно центурионы разбивают головы легионерам, которые нарушают дисциплину. Особенно таким смутьянам, как Нонус и Бортус.
– Ты их знаешь, – сказал Тави.
– Мм… Я служил с этими свиньями. Ленивые, наглые, жадные пьянчуги.
– Они не обрадовались, когда узнали тебя.
– Однажды у нас возникла дискуссия на тему, как следует себя вести с дамами, которые пришли в лагерь.
– И чем она закончилась? – спросил Тави.
– Тем же, чем и сегодня, только зубов на земле осталось больше, – ответил Макс.
Тави покачал головой:
– И такие люди получают статус ветеранов. И им больше платят.
– Когда они не на поле боя, они не стоят тряпки, которой стираешь их кровь с ножа. – Макс покачал головой и оглянулся. – Однако они бойцы. Они знают свою работу, принимали участие в серьезных схватках и не спасовали. Вот почему им разрешили уйти из легиона мирно, а не вышвырнули с позором за поведение, недостойное легионера.
– И это объясняет, почему они здесь, – добавил Магнус. – Согласно записям, они достойные ветераны, желающие начать службу в другом легионе. Они обладают бесценным опытом, позволяющим готовить к сражениям новых рекрутов и удерживать шеренги во время сражения. Они знают, что они ветераны, а потому отказываются от самой тяжелой работы и получают более высокую плату.
Макс фыркнул:
– И не стоит забывать, что этот легион расквартирован в долине Амарант. Многие пошли бы на что угодно, чтобы жить здесь. – Макс повел рукой вокруг. – Тут нет снега, или его совсем мало. Плохая погода бывает очень редко. Нет диких опасных фурий. Полно еды, и они, вероятно, думают, что легион никогда не будет участвовать в сражениях.
Тави покачал головой:
– Но разве такие люди не окажут негативное влияние на весь легион?
Магнус улыбнулся:
– Только не при командире Сириле. Он позволяет центурионам поддерживать дисциплину любыми удобными им способами.
Макс с солнечной улыбкой покрутил своей дубиной.
Тави задумчиво покусал губы.
– Неужели все ветераны такие же?
Макс пожал плечами:
– Подозреваю, что да. Консулы делают все, что в их силах, чтобы держать самых опытных солдат поближе к дому. Ни в одном легионе не бывает слишком много ветеранов, зато свиней вроде Нонуса и Бортуса всегда с избытком.
– Иными словами, ты хочешь сказать, что единственными достойными солдатами могут быть только неопытные головастики.
– И ты один из них, – заметил Макс. – Если говорить формально, господин.
– И я один из них, – согласился Тави. – И еще мятежники.
– И шпионы, – добавил мастер. – Всякий, кто знает свое дело и настроен дружелюбно, почти наверняка шпион.
– Ну не могут они все быть гнилыми. И если здесь Валиар Маркус, то я подозреваю, что найдутся и другие надежные центурионы. А остальных мы поставим на место и будем работать с головастиками до тех пор, пока они не обретут нужную форму. Подобные проблемы возникают при формировании любого нового легиона.
Мастер покачал головой:
– Не до такой степени.
Макс пожал плечами:
– Все придет в норму. Но для этого нужно время.
Тави кивнул и направился к брезентовой палатке, в три или четыре раза больше всех остальных. Два клапана палатки были подняты, и все видели, что происходит внутри. Там находилось несколько человек.
– Это палатка командира? – спросил Тави.
Макс нахмурился:
– Да, место правильное. Но обычно они больше и удобнее.
Магнус рассмеялся.
– Таков стиль Сирила.
Тави остановил свою лошадь и огляделся. Тут же появился стройный мужчина средних лет, одетый в простую серую тунику с вышитым над сердцем знаком орла Короны, разделенным на синюю и красную половинки.
– Позвольте мне забрать ваших лошадей, господа. – Он оглядел каждого из них и улыбнулся мастеру. – Магнус, насколько я понимаю?
– Моя слава меня опережает, – сказал тот, прижал ладони к пояснице, поморщился и потянулся. – Вы имеете передо мной преимущество.
Мужчина отсалютовал, прижав кулак к сердцу:
– Лорико, господин. Слуга. Я буду работать на вас. – Он взмахнул рукой, и молодой паж увел лошадей.
Магнус кивнул и приветствовал Лорико – они сжали друг другу предплечья.
– Приятно познакомиться. Это субтрибун Сципио Руфус и центурион Антиллар Максимус.
Лорико им отсалютовал.
– Командир проводит первое общее совещание, господа, вам следует зайти.
Макс кивнул ему:
– Лорико, ты не мог бы отвести меня в мою палатку?
– Прошу прощения, центурион, но командир попросил вас зайти.
Макс приподнял брови и пропустил вперед Тави:
– Будьте любезны.
Тави кивнул, вошел в палатку и огляделся по сторонам. Обычная аккуратная скатка легионера лежала на старом побитом сундучке. Других свидетельств того, что в палатке кто-то живет, он не обнаружил. Несколько письменных столов стояли возле стен, хотя трехногие походные стулья были сдвинуты в центр палатки, и на них сидели одна женщина и полдюжины мужчин. Кроме них, в палатке находились еще два десятка человек в доспехах, стоявших полукругом возле непримечательного лысого человека в доспехах, надетых поверх серой туники. Командир Сирил.
Доспехи легионера всегда делают мужчину широкоплечим, но плечи Сирила выглядели под ними какими-то бесформенными. Покрытые шрамами предплечья оставались обнаженными, кожа была туго натянута на жесткие мышцы. На доспехах Тави заметил такие же сине-красные символы, как на тунике Лорико. Каким-то образом эмблему легиона удалось нанести на сталь.
Тави отошел в сторону, чтобы Магнус и Макс могли войти, и все трое встали по стойке смирно, а Лорико объявил об их прибытии:
– Субтрибун Сципио Руфус, Асторис Магнус и Антиллар Максимус, доблестный господин.
Сирил оторвался от изучения бумаги, которую держал в руке, и кивнул им:
– Вы очень вовремя, господа. Добро пожаловать. – Он жестом пригласил их подойти. – Прошу.
– Меня зовут Ритиус Сирил, – продолжал он после того, как они присоединились к остальным. – Многие из вас меня знают. Для тех, кто видит впервые, расскажу: я родился в Пласиде, но мой дом здесь, в легионе. Я был легионером во Фригии, в Риве и Антилле в качестве трибуна вспомогательных частей, трибуна тактики и трибуна рыцарей, а также морского трибуна в Парсии. Я служил как рыцарь Железа, а также субтрибун легиона. Сражался с ледовиками, канимами и маратами. Это первый легион, которым мне доверено командовать. – Он помолчал, оглядывая собравшихся. – Господа, мы оказались в незавидном положении первооткрывателей. Наш легион первый в своем роде. Некоторые из вас ожидали, что им предстоит служить в легионе, который будет политическим символом и где работа окажется легкой, а воевать почти не придется. Если так, то вы ошиблись, – продолжал он, и его голос стал резче. – Я намерен сделать наш легион равным любому в стране. Нам предстоит много работы, но с каждого из вас я буду спрашивать не больше, чем с самого себя. Кроме того, я знаю, что многие из вас представляют интересы разных консулов и сенаторов, которые поддерживали создание нашего легиона. Чтобы в дальнейшем у нас не было недоразумений, вам следует знать, что меня не интересует политика и я не терплю глупцов. Наше дело – война и оборона государства. Я никому не позволю играть в игры, которые мешают делу. Если вы здесь для того, чтобы решать свои проблемы, или если у вас нет сил для тяжелой работы, подавайте в отставку здесь и сейчас, и вы уедете отсюда завтра после завтрака. – Он обвел взглядом палатку. – Желающие есть?
Тави приподнял бровь, речь командира произвела на него впечатление. Лишь немногие способны так вести себя с гражданами, а бо́льшая часть офицеров легиона была из их числа. Тави оглядел остальных. Никто не шевелился и все молчали, хотя Тави заметил на некоторых лицах смущение. Очевидно, они не привыкли, чтобы с ними говорили так открыто, и для них это было так же неожиданно, как и для Тави.
Сирил подождал еще немного.
– Нет? – сказал он. – Тогда я рассчитываю, что каждый из вас сделает все возможное для выполнения своего долга. Я тоже сделаю все, что в моих силах, чтобы вести вас и поддерживать. Теперь я намерен представить вас друг другу.
Сирил обошел палатку и кратко представил каждого из присутствующих. Тави обратил особое внимание на тучного мужчину по имени Гракх, трибуна логистики и его непосредственного командира. Еще один мужчина, украшенный шрамами ветеран, чье лицо не было красивым и до того, как его изуродовали многочисленные следы сражений, оказался Валиаром Маркусом, Первым копьем, старшим центурионом легиона. Когда Сирил закончил, он сказал:
– А еще я должен отметить, что судьба повернулась к нам лицом. Господа, некоторые из вас уже знают, но я все же представлю вам Антиллус Доротею, супругу консула Антиллуса.
Со своего места поднялась женщина в сером платье с красно-синим символом Первого алеранского легиона над сердцем, стройная, невысокого роста, с прямыми густыми темными волосами, которые сияли, словно были влажными. Черты ее лица показались Тави смутно знакомыми.
Стоявший рядом с ним Макс тяжело вздохнул.
Командир Сирил вежливо кивнул госпоже Антиллус, и она наклонила голову в ответ.
– Сиятельная госпожа предложила свои услуги легиону как заклинательница воды и целительница. Вы все знаете, что это не первый срок ее службы в легионах в качестве трибуна медицины.
Тави вновь приподнял бровь. Сиятельная госпожа в лагере? Это совсем необычно для легиона, что бы там ни говорил командир. Знать Алеры обладала огромной силой благодаря выдающимся талантам в заклинании фурий. Один консул, говорили Тави, равен целой центурии рыцарей, а Антиллус, консул одного из двух городов, защищавших северную часть Стены, прославился своим мастерством и стойкостью в сражениях.
– Я знаю, что это не соответствует традициям, но я намерен встретиться с каждым из вас и лично принять ваши клятвы верности. За каждым я пошлю легионера, и вы это сделаете в ближайшие день или два. А сейчас Лорико расскажет о ваших обязанностях и разведет по палаткам. Буду рад, если вы присоединитесь ко мне во время вечерней трапезы. Все свободны.
Сидевшие на стульях встали, и мужчины вежливо расступились, чтобы пропустить госпожу Антиллус. Офицеры перебрасывались между собой короткими репликами, каждый получил от Лорико кожаный футляр.
– Идите, парни, – прошептал Магнус, не открывая своего футляра. – Я начинаю работать здесь. Удачи вам обоим. – Он улыбнулся и вернулся в палатку командира.
Тави отошел в сторону вместе с Максом, чтобы прочитать свои приказы. Они оказались достаточно простыми. Он должен пойти к трибуну Гракху и помочь ему составить опись припасов легиона.
– Он оказался не таким, как я ожидал, – заметил Тави.
– Мм? – спросил Макс.
– Командир, – уточнил Тави. – Я думал, он будет больше похож на графа Грэма. Или на дона Майлса.
Макс проворчал что-то себе под нос, и Тави с недоумением посмотрел на друга. Лицо Антиллара побледнело, на лбу выступил пот. Ничего нового для Тави, он не раз помогал Максу приходить в себя после похмелья. Но теперь он увидел нечто иное на лице друга, это был страх.
Макс чего-то боялся.
– Макс? – спросил Тави, понизив голос. – Что случилось?
– Ничего, – коротко ответил Макс.
– Госпожа Антиллус? – спросил Тави. – Она твоя…
– Мачеха, – ответил Макс.
– И почему она тут? Из-за тебя?
Взгляд Макса заметался.
– Частично. Но если она проделала такой путь, значит мой брат здесь. Она могла появиться только по одной причине.
Тави нахмурился:
– Ты напуган.
– Не говори глупостей, – сказал Макс, но в его голосе не прозвучало убежденности. – Нет, вовсе нет.
– Но…
– Отстань, Кальдерон, или я сверну тебе шею. – В голосе Макса прозвучала лютая злоба.
Тави застыл на месте и изумленно посмотрел на друга.
Макс и сам замер, потом повернул голову в сторону, так что стал виден его профиль со сломанным носом.
– Извини, Сципио.
Тави коротко кивнул.
– Могу я помочь?
– Я собираюсь выпить. Как следует. Основательно.
– Но будет ли это разумно? – спросил Тави.
– Ха! – сказал Макс. – Кто хочет жить вечно?
– Если я могу…
– Ты не можешь помочь, – сказал Макс. – И никто не может. – И он пошел прочь не оглядываясь.
Тави нахмурился, с тревогой глядя вслед уходящему другу, но он не мог заставить его рассказать, что происходит, до тех пор пока Макс сам не захочет. Тави ничего не оставалось, как ждать.
И он пожалел, что здесь нет Китаи, с которой он мог бы поговорить.
Но сейчас у него была работа. Тави снова прочитал свой приказ, вспомнил расположение лагеря, которое Макс и мастер заставили его выучить, и приступил к выполнению своих обязанностей.

Глава 5

Исана проснулась, ощутив пустоту на грубом соломенном матрасе рядом с собой. У нее замерзла спина. Она слышала какие-то крики, все вокруг заливал странный свет, но прошло некоторое время, прежде чем она окончательно пришла в себя и сообразила, что происходит. 
Сапоги стучали по твердой земле, множество сапог. Опытные центурионы выкрикивали приказы. Металл звякал о металл, легионеры в доспехах задевали друг друга, и их наплечные латы, мечи, щиты и наручи издавали скрежет. Плакали дети. Где-то рядом пронзительно ржали боевые лошади, и конюх пытался их успокоить. 
Через мгновение ее ощущения заклинательницы воды подверглись неожиданному воздействию, и на нее накатила волна невероятно сильных эмоций, ничего подобного ей не доводилось испытывать уже дюжину или около того лет, с тех самых пор, как она и Рилл, ее водяная фурия, нашли друг друга. Причем главной составляющей являлся страх. Окружающие ее люди боялись за свою жизнь – Коронный легион, самый опытный и боеспособный во всей Алере, охватил панический ужас. Впрочем, Исана улавливала еще и возбуждение, решимость и гнев. А под ними таились темные потоки того, что она могла бы описать только как вожделение, и еще одно чувство, которого она вначале не заметила, но постепенно именно оно стало доминировать – покорность судьбе. 
И хотя Исана не знала, что происходит, она поняла, что воины легиона готовятся к смерти. 
Исана скатилась с матраса, совершенно обнаженная, и с трудом отыскала блузу, платье и тунику. Она завязала волосы узлом, и у нее тут же заболели плечи и спина. Затем она накинула простой шерстяной плащ и задумалась: что делать дальше? 
– Стража? – осторожно спросила она. 
В большой шатер тут же вошел мужчина, одетый в такие же доспехи, как и остальные легионеры, за исключением, быть может, огромного количества вмятин и царапин на них. От него исходила смесь уверенности, холодного спокойствия и контролируемого рационального страха. Он снял шлем, и Исана узнала Арариса Валериана, личного телохранителя принцепса. 
– Сиятельная госпожа, – сказал он и поклонился. 
Исана покраснела, ее рука невольно потянулась к серебряной цепочке на шее и прикоснулась к кольцу, которое пряталось под одеждой. Потом она опустила руку к округлому, набухшему животу. 
– Я не ваша госпожа, – сказала она. – Вы не обязаны присягать мне на верность. 
Глаза Арариса сверкнули. 
– Сиятельная госпожа, – повторил он, мягко подчеркнув эти слова. – Мой господин очень занят. Он просил меня найти вас. 
Спина Исаны снова напряглась, и тут же она почувствовала, как зашевелился ребенок, как обычно резво, словно он услышал ночные звуки и узнал их. 
– Арарис, моя сестра… 
– Уже здесь, – успокаивающе сказал он. 
Ничем не примечательный молодой человек повернулся и поманил кого-то рукой, и младшая сестра Исаны поспешно вошла в палатку, закутанная в большой серый плащ Арариса. 
Алия бросилась к Исане, и та крепко ее обняла. Алия была маленьким и хрупким созданием, унаследовавшим от своей матери нежность, изящество и волосы цвета молодого меда. В свои шестнадцать лет она была мечтой каждого легионера и вообще всех мужчин, сопровождавших легион, но Исана защищала ее так яростно, как только умела. 
– Исана, – задыхаясь, спросила Алия, – что происходит? 
Исана была почти на десять лет старше сестры. Алия также обладала талантом заклинательницы воды, и Исана понимала, что сейчас девушка едва ли в состоянии вспомнить свое имя под давлением потока эмоций, бурлящего вокруг. 
– Молчи, старайся успокоить дыхание, – прошептала она и посмотрела на Арариса. – Рари? 
– Мараты атакуют долину, – спокойно и четко проговорил Арарис. – Они уже смяли нашу заставу на дальнем конце лагеря и направляются сюда. Вас ждут лошади. Вы и другие граждане должны как можно быстрее отступить к Риве. 
– Отступить? – выдохнула Исана. – Неужели маратов так много? Но почему? Что случилось? 
– Не беспокойтесь, госпожа, – ответил Арарис. – Мы справлялись и с более сложными ситуациями. 
Но Исана увидела правду в его глазах и услышала ее в дрогнувшем голосе. Он лгал. 
Арарис знал, что погибнет. 
– Где? – спросила она. – Где он? 
Лицо Арариса исказила гримаса. 
– Лошади готовы, госпожа, – сказал он. – Если вы пойдете туда… 
Исана вздернула подбородок и прошла мимо телохранителя, оглядываясь по сторонам. В лагере царила паника, во всяком случае среди тех, кто сопровождал легион. Да и сами легионеры спешили, у них были встревоженные лица, но все они двигались, подчиняясь определенному плану, и Исана увидела, что они строятся в ряды вдоль частокола, окружавшего лагерь. 
– Я должна сама его отыскать, Рари? 
Его голос оставался ровным и вежливым, но Исана почувствовала тщательно скрываемое раздражение. 
– Как пожелаете, госпожа. – Он повернулся к двум конюхам, которые держали за поводья нервничающих лошадей. – Вы двое, за мной. – Он направился к восточной части лагеря. – Госпожа, вам следует поспешить. Я не знаю, когда появится орда, но нельзя терять ни мгновения. 
И тут Исана впервые увидела войну. 
Из темноты полетели стрелы, один из конюхов закричал, но его вопль заглушило ржание лошади, поводья которой он держал. Исана повернулась, сердце оглушительно грохотало у нее в ушах, и вдруг все вокруг замедлило свое движение. Она увидела, что конюх споткнулся и упал, из живота у него торчала стрела с белым оперением. Лошадь ржала и трясла головой, пытаясь избавиться от стрелы, вонзившейся ей в шею. 
Из темноты доносились крики. Воины-мараты, светловолосые и бледнокожие, размахивая оружием, похожим на почерневшее стекло и камень, выскочили из фургонов с припасами, которые прибыли в лагерь накануне. 
Арарис повернулся, и его движения обрели стремительность. Исана стояла столбом и с ужасом смотрела, как три стрелы летят в ее сторону. Меч Арариса рассек их на мелкие кусочки, а в следующее мгновение он небрежным движением закованной в сталь руки отбросил в сторону стрелу, летевшую ей в лицо. Арарис встретил группу атакующих маратов и прошел сквозь них, как идет человек по многолюдному рынку, вращая плечами и бедрами, приподнимаясь на цыпочки, чтобы проскользнуть между людьми, совершая аккуратный пируэт, чтобы не споткнуться обо что-нибудь на земле. 
Когда он остановился, все мараты лежали на земле, превратившись в добычу воронов. 
Арарис взмахнул мечом, очищая его от крови, и убрал в ножны, как будто не произошло ничего заслуживающего внимания. 
– Сюда, госпожа. 

* * *

– Сюда, моя госпожа, – послышался звучный мужской голос, – нам не стоит переживать о долгой разлуке. Я уверен, что вы оцените все ее преимущества.
Исана вскинула голову – она задремала в удобных воздушных носилках, присланных Аквитейнами, чтобы доставить ее из домена. Яркий сон, полный мельчайших деталей, продолжался дольше, чем обычно. Та последняя ночь постоянно возвращалась к Исане во сне в течение последних двух лет. Страх, смятение, ошеломляющая тяжесть вины повторялись в ее сознании так, словно она никогда не переживала их прежде. Словно вновь обрела невинность.
Она чувствовала себя ужасно.
И все же сны возвращали ей краткие моменты радости, пьянящее волнение весенних дней юности. В те краткие мгновения она не знала того, что знала теперь. У нее снова была сестра.
И муж. И любовь.
– Я нашла для тебя новую девушку, Аттис, – послышался снаружи дразнящий, чистый и уверенный женский голос. – Тебе не придется скучать до моего возвращения.
– Она прелестна, – недовольно ответил мужчина. – Но она не ты, в отличие от предыдущей.
Дверца воздушных носилок распахнулась, и Исане пришлось призвать на помощь Рилл, чтобы сдержать подступившие слезы. Пальцы Исаны коснулись кольца, которое висело на цепочке на ее шее, спрятанное под одеждой. В отличие от самой Исаны, оно сохранило прежний блеск, и прошедшие годы его не изменили.
Она стряхнула остатки сна и заставила себя вернуться к настоящему.
Консул Аквитейн Аттис, который пять лет назад устроил заговор, приведший к гибели сотен жителей долины Кальдерон, открыл дверцу кареты и вежливо кивнул Исане. Он был привлекательным мужчиной, физическая сила прекрасно сочеталась в нем с изяществом движений. Львиная грива волос, отливающих темным золотом, ниспадала на плечи, в темных глазах светился ум. От его движений исходила уверенность, а магические способности уступали лишь магии самого Первого консула.
– Домина, – вежливо сказал он, кивая Исане.
Она кивнула в ответ, чувствуя, как напряглась шея. Она сомневалась, что сумеет говорить с ним вежливо, поэтому предпочла молчание.
– Мне очень нравится проводить отпуск за границей, – проворковала женщина, голос которой звучал теперь совсем рядом. – И я способна сама за собой присмотреть. К тому же у тебя полно дел.
Женщина поднялась в носилки и устроилась на противоположном сиденье. Инвидия Аквитейн являла собой образец истинной гражданки: высокая и царственная, бледная кожа, темные волосы. И хотя Исана знала, что ей больше сорока лет, как и ее мужу и самой Исане, она не выглядела и на двадцать. Как и все, кто владел магией воды, она могла долго наслаждаться радостями молодости.
– Добрый вечер, Исана.
– Сиятельная госпожа, – пробормотала Исана.
Хотя она относилась к этой женщине ничуть не лучше, чем к ее мужу, ей удалось ответить вежливо.
Инвидия повернулась к мужу и наклонилась, чтобы поцеловать его.
– Постарайся не работать слишком много. Тебе необходим отдых.
Он изогнул золотую бровь:
– Я консул, а не какой-то глупый студент.
– И не забывай про овощи, – продолжала Инвидия, словно муж ничего не сказал. – Не объедайся мясом и сладостями в ущерб овощам.
Аквитейн нахмурился:
– Ты будешь все время так себя вести, если я захочу присоединиться к тебе?
Она невинно улыбнулась.
Он закатил глаза и быстро поцеловал ее в щеку.
– Невозможная женщина. Ладно, пусть будет по-твоему.
– Естественно, – сказала она. – Прощай, мой господин.
Он кивнул ей, потом Исане и закрыл дверцу носилок.
– Командир, позаботься о них, – сказал он, постучав по борту носилок.
– Сиятельный господин, – ответил мужской голос снаружи, и рыцари Воздуха подняли носилки с земли.
Снаружи зашумел ветер, но за последние два года этот звук стал для Исаны привычным. Невидимая сила прижала ее к сиденью, и носилки устремились в небеса.
Несколько мгновений прошло в тишине, Исана опустила голову на спинку сиденья и закрыла глаза, рассчитывая таким способом избежать разговора с госпожой Аквитейн. Однако ее надеждам не суждено было осуществиться.
– Приношу вам извинения за продолжительность путешествия, – заговорила та. – Но в это время поведение высоких ветров непредсказуемо, а нынешний год оказался особенно опасным. Вот почему нам приходится лететь гораздо ниже, чем обычно.
Исана не стала озвучивать мысль о том, что это все равно намного выше, чем прогулка по земле.
– А это имеет какое-то значение? – спросила она, открывая глаза.
– Лететь ближе к земле и при этом поддерживать высокую скорость гораздо сложнее, – ответила Инвидия. – Мои рыцари Воздуха должны рассчитывать перелет в милях, а не в лигах, и, если учесть количество остановок, которые необходимо сделать, чтобы навестить тех, кто меня поддерживает, мы потратим много времени, прежде чем доберемся до цели нашего путешествия.
Исана вздохнула:
– Насколько много?
– Мне сказали, что наше путешествие займет почти три недели. И это лучший из вариантов, если нас всякий раз будет поджидать команда свежих рыцарей Воздуха.
Три недели. Слишком долго – она не может делать вид, что все время спит, не оскорбив госпожу Аквитейн. И хотя Исана знала, что она важна для Аквитейнов и может избежать обычных унижений, которые возникают при общении с такими могущественными людьми, есть пределы, за которые она не должна выходить. Вот почему она открыла глаза.
На сочных губах госпожи Аквитейн заиграла улыбка.
– Я не сомневалась, что ты правильно оценишь мои слова. Ты будешь выглядеть глупо, если просидишь все путешествие с закрытыми глазами.
– Конечно, сиятельная госпожа, – сказала Исана. – Да и зачем мне это делать?
Взгляд Инвидии стал жестким.
– Мне дали понять, что ты рассчитываешь встретиться со своей семьей в Церере.
– После заседания Лиги, естественно, – ответила Исана. – Меня заверили, что возможен альтернативный вариант моей поездки обратно в Кальдерон, если мои планы причинят вам неудобства.
На сей раз улыбка Инвидии получилась почти искренней.
– Почти никто больше не спорит со мной, Исана. Я с нетерпением ждала нашего совместного путешествия.
– Как и я, госпожа. Я скучаю по своей семье.
Инвидия рассмеялась:
– Я не буду требовать от тебя слишком многого. Только присутствия на встречах с теми, кто меня поддерживает, а также участия в совете Лиги, – сказала она, слегка опустив голову и наклонившись вперед. – Однако ты не одобряешь наших планов. – Исана склонила голову набок. – Гракх Албус и его люди приглашены на встречу.
– Сенатор Примус, – пробормотала Исана. Потом ее глаза широко раскрылись. – Сенату будет сделано предложение о выходе из-под опеки?
Госпожа Аквитейн вздохнула:
– Если бы остальная часть Лиги понимала важность этого события так, как ты.
– Им стоило бы попробовать управлять доменом, – сухо заметила Исана. – Тогда они бы поняли значимость мелких, но важных действий.
Инвидия пожала плечами:
– Возможно, ты права.
– Гракх поддержит это предложение?
– Он никогда не был врагом аболиционистского движения. Его жена, дочь и любовница заверили меня в его поддержке, – сказала госпожа Аквитейн.
Исана нахмурилась. Она не одобряла манипуляций, хотя для Лиги Дианы это был любимый инструмент.
– А Сенат?
– Тут ничего нельзя предсказать заранее, – ответила Инвидия. – Никто не знает, какие долги могут быть взысканы при решении столь важных вопросов. Но борьба будет очень серьезной. Впервые в истории Алеры, Исана, мы можем отменить рабство. Навсегда.
Исана нахмурилась. Это была достойная цель, которую наверняка поддержат многие. Рабы по большей части вели тяжелую жизнь и почти не имели шансов на освобождение, хотя существовал закон, обязывающий владельцев освободить раба, если он (или она) сумеет собрать необходимую сумму денег. Рабыни не могли обратиться в суд, если их тела использовали недостойным образом, впрочем, рабы-мужчины тоже, когда доходило до дела. Дети появлялись на свет свободными – так гласил закон, – но большинство хозяев прибегали к различным налогам или контрактам, которые приводили к тому, что ребенок с самого рождения становился рабом.
Законы Алеры должны были защищать рабов, ограничивая их количество теми, кто добровольно хотел ими стать и мог со временем выкупить свободу. Но коррупция и политическое влияние позволяли консулам игнорировать законы и поступать, как они пожелают. Став союзницей госпожи Аквитейн в Лиге Дианы, Исана узнала слишком много об угнетении рабов в Алере. Она считала, что ее собственное недолгое общение с работорговцем Кордом являлось настоящим кошмаром. Однако теперь она с ужасом поняла, что его отношение к рабам не слишком отличалось от поведения других рабовладельцев.
Лига Дианы, организация, состоявшая исключительно из женщин, обладавших высоким статусом и влиянием, но совсем незначительной силой с точки зрения закона, в течение многих лет пыталась добиться отмены рабства. И сейчас у нее впервые появился шанс на успех, в то время как консулы и Первый консул контролировали военные аспекты существования Алеры, ее криминальный кодекс и исполнение гражданских законов, создание и применение этих законов было оставлено на усмотрение избранного Сената.
Рабство возникло одновременно с государством, и Сенат обладал полномочиями издавать новые законы или вовсе их отменять. Лига Дианы считала отказ от рабства первым шагом к достижению равноправия женщин в Алере.
Исана нахмурилась. Хотя госпожа Аквитейн всегда выполняла свои обещания в роли патрона, Исана прекрасно понимала, что для Инвидии отмена рабства не так уж важна. Тем не менее Исане было трудно отказаться от возможности осуществить свою мечту, состоявшую в уничтожении столь чудовищной несправедливости.
Однако она не умела использовать холодную отстраненную логику, необходимую для политика. Особенно когда встреча с любимой семьей была так близка. Исане ужасно хотелось увидеть Тави, целого и невредимого, хотя неловкие паузы, которые возникали после того, как кто-то из них упоминал о политике или верности, делали их разговоры сладкими и горькими одновременно. Ей хотелось поговорить с младшим братом. Она стала редко с ним видеться – управление доменом и достаточно частые отлучки по просьбе Инвидии не оставляли ей на это времени, и она скучала по Бернарду.
Ирония состояла в том, что она пересекала половину Алеры, чтобы встретиться с ними – с помощью Аквитейнов, – и это не ускользнуло от Исаны. А еще она прекрасно понимала, что сама во всем виновата, связав себя с Аквитейнами, которые мечтали о захвате власти в Алере.
И все же Исана сумела прогнать мысли о семье и взглянуть на ситуацию отстраненно. Чего достигнут Аквитейны, добившись отмены рабства?
– Тут речь идет не о свободе, – тихо заговорила Исана. – Во всяком случае, для вас. Вы хотите подорвать основы экономики Калара. Без рабского труда он не сможет получать прибыли со своих земель и будет слишком занят внутренними проблемами, чтобы оставаться реальным конкурентом для вашего мужа в борьбе за верховную власть.
Несколько мгновений госпожа Аквитейн с непроницаемым лицом смотрела на Исану.
Исана не отводила взгляда от своего патрона.
– Быть может, это не так уж плохо, что большинство представительниц Лиги Дианы не так восприимчивы, как я.
Выражение лица госпожи Аквитейн оставалось отстраненным.
– Так могу я рассчитывать на твою поддержку в этом деле или нет?
– Да, я обещала, – сказала Исана, откинулась на спинку сиденья и снова закрыла глаза. – Я не в силах помешать вашим интригам. Если удастся сделать что-то хорошее, я не вижу причин отказываться от таких попыток.
– Превосходно, – произнесла госпожа Аквитейн. – И очень практично. – Она замолчала, и Исана почувствовала, что та внимательно на нее смотрит. – Едва ли кто-то из граждан Алеры способен увидеть реальное положение вещей, Исана. И у меня возникает вопрос: как тебе удалось так глубоко проникнуть в принципы политики? Должно быть, у тебя был достойный наставник.
– Я читала, – ответила она, и ей не пришлось сделать вид, что она устала. – Ничего больше.
Исана потратила годы на то, чтобы научиться скрывать свои чувства, но после такого яркого и тяжелого сна ей было невероятно трудно не коснуться рукой кольца, висевшего на цепочке на ее шее, возле сердца.
Снова наступило долгое молчание.
– В таком случае мне остается только восхищаться твоей способностью к обучению, – наконец нарушила молчание госпожа Аквитейн.
Исана почувствовала, что внимание Инвидии больше на ней не сосредоточено, и облегченно вздохнула. Лгать сиятельной госпоже, чей талант к водяной магии и способность чувствовать ложь и обман превосходили возможности самой Исаны, было опасно. Инвидия Аквитейн вполне могла прибегнуть к пыткам и убийству, хотя предпочитала обходиться без этого. Впрочем, Исана не питала ни малейших иллюзий на ее счет – поступки госпожи Аквитейн диктовались практической логикой и эгоизмом, а не этикой и моралью. Если для достижения своих целей ей потребуется убить Исану, она не станет колебаться ни на мгновение.
Исана дала себе слово, что, если до этого дойдет, она умрет, но ничего не скажет.
Потому что некоторые тайны необходимо сохранить.
Любой ценой.

Глава 6

Жизнь легионера и даже офицера, по мнению Тави, сильно переоценивали. Через неделю службы в Первом алеранском легионе он пришел к заключению, что хваленая слава и престиж офицерского корпуса есть не более чем чудовищный заговор граждан с целью привести всех амбициозных молодых людей к полнейшему безумию.
И неприятности удваивались, когда речь заходила о работе курсора, которая и привела его в этот про́клятый во́ронами легион.
Тави считал себя мужественным, стойким и толковым агентом Короны, особенно после испытаний, которые выпали на его долю в Академии, где от него постоянно требовалось сохранять внимание, вечно не хватало времени для сна, а постоянная беготня по чудовищно высоким лестницам подвергала испытанию его физические и умственные возможности. Было несколько дней, когда он ломался, впадая в истерические припадки, вопил от злости и разочарования, чтобы хоть немного выпустить пар.
Жизнь в легионе была еще хуже.
Тави старался гнать прочь циничные мысли, но, когда ему приходилось, стоя в светлом деревянном помещении склада, выслушивать очередные злобные поношения трибуна Гракха, не имея права ему ответить, это удавалось ему далеко не всегда.
– Ты представляешь, какой хаос ты устроил? – жестко спрашивал Гракх. Тучный трибун ударял двумя пальцами по своей ладони, а в конце каждого предложения обвиняюще тыкал их в Тави. – Мера муки на каждого легионера – это точное число, помощник трибуна, и его нельзя менять по желанию юнца первого года службы.
Повисла небольшая пауза, пока Гракх набирал воздуха для следующего предложения.
– Да, господин, – быстро вставил Тави.
Он научился улавливать ритм речи Гракха уже после первого дня.
– Вот почему мы используем стандартные мерные кружки.
– Да, господин, – сказал Тави.
– Ты уничтожил все мои вычисления, когда ввел свою бездарную систему, которая сведет на нет все предварительные выкладки на ближайший месяц, помощник трибуна. Я имею полное право подвергнуть тебя наказанию плетьми. Более того, я мог бы заставить тебя возместить затраты бюджета на провизию для солдат легиона.
– Да, господин, – повторил Тави.
Глаза Гракха стали округляться. Он злобно прищурился:
– Мне кажется, я услышал неподчинение в твоем тоне, помощник трибуна?
– Нет-нет, доблестный господин, – ответил Тави. – Только несогласие.
Трибун помрачнел еще сильнее:
– Говори.
Получив разрешение говорить, Тави постарался придать своему голосу максимально кроткие интонации.
– Более двух десятков ветеранов пожаловались своим центурионам, что они получают меньшие порции хлеба во время своих трапез. Когда таких жалоб накопилось достаточно много, центурионы обратились к Первому копью. Он изучил вопрос, затем в соответствии со стандартной процедурой Первое копье обратился к помощнику трибуна логистики. То есть ко мне.
Гракх покачал головой:
– И тебе есть что сказать, помощник трибуна?
– Да, доблестный господин. Я провел расследование, и выяснилось, что часть муки пропадает на пути от склада до столовой. – Тави немного помолчал и продолжил: – Я начал с того, что проверил точность измерительных чашек. – (Лицо Гракха сделалось багровым от гнева.) – И хотя чашки выглядели стандартными, на самом деле они оказались подделками, вмещающими лишь девять десятых того, что следовало. Я попросил одного из кузнецов сделать несколько чашек правильного размера, пока их все не заменят на настоящие мерные чаши.
– Понятно, – сказал Гракх, и на его верхней губе выступили капельки пота.
– Доблестный господин, я пришел к выводу, что кто-то заменил мерные чашки подделками, затем отправил излишки муки на рынок или вор начисто лишен совести и продает избытки легиону, а прибыль кладет себе в карман. – Тави пожал плечами. – Если вы хотите, чтобы я предстал перед судом, доблестный господин, я приму ваше решение. Но я полагаю, что суммы, заработанные в этом деле, позволят купить больше, чем серебряное кольцо или новые сапоги. Я надеюсь, что мы успели поймать воров за руку прежде, чем они причинили легиону серьезный вред.
– Достаточно, помощник трибуна, – сказал Гракх дрогнувшим голосом.
– Конечно, – продолжал Тави, – если вы хотите выдвинуть против меня обвинения или принять дисциплинарные меры, командир будет вынужден начать расследование. Я уверен, что он сумеет выяснить, кто у кого крадет. Возможно, так будет лучше всего.
Лицо Гракха стало пурпурным. Он закрыл глаза, и серебряное кольцо на его левой руке нервно застучало по доспехам. Его новые сапоги заскрипели, когда он начал переминаться с ноги на ногу.
– Помощник трибуна Сципио, ты испытываешь мое терпение.
– Прошу прощения, доблестный господин, – сказал Тави. – Но это не входило в мои намерения.
– О нет, напротив, – прорычал Гракх. – Тебе повезло, что я не бросил тебя в яму, где тебе пришлось бы стоять, а потом не закрыл ее сверху.
В это время кто-то вежливо постучал костяшками пальцев по дверному косяку.
– Добрый день, господа, – сказал мастер Магнус, выступая вперед и вежливо улыбаясь. – Надеюсь, я вам не помешал.
Взгляд Гракха стал таким ядовитым, что Тави не сомневался: если бы глаза могли убивать, он бы уже превратился в труп.
– Вовсе нет, центурион, – негромко ответил он, прежде чем Гракх успел открыть рот. – Чем я могу вам помочь?
– Командир Сирил приветствует вас, трибун Гракх, и спрашивает, не присоединится ли субтрибун Сципио к нему на тренировочном поле?
Тави нахмурился, глядя на Магнуса, но выражение лица старого мастера оставалось нейтральным.
– С вашего разрешения, господин?
– Почему бы и нет, – ответил Гракх. – Я пока подумаю, как наилучшим образом использовать твою энергию. Возможно, тебе следует заняться вывозом нечистот.
Тави сумел сохранить невозмутимое выражение лица, но почувствовал, что его левая щека начала дергаться. Он отсалютовал и ушел вместе с Магнусом.
– Речь шла о мерных чашах? – пробормотал Магнус, когда они отошли подальше.
Тави приподнял бровь:
– Вы знали?
– Случаи, когда трибуны логистики воруют у легиона, известны давно, – сказал Магнус. – Но обычно они заметают следы более тщательно. Гракху просто не хватило хитрости.
Они шагали мимо ровных рядов палаток. За прошедшую неделю головастики научились ставить их аккуратно. Тави с некоторым беспокойством посмотрел на Магнуса:
– А командир знает?
– Естественно.
– Тогда почему он ничего не предпринимает? – спросил Тави.
– Гракх неудачливый вор, но очень неплохой офицер логистики. Он нам нужен. Если бы командир приказал начать официальное расследование, репутация Гракха была бы подмочена, карьера уничтожена и его бы изгнали из легиона из-за нескольких безделушек и новых сапог.
Тави состроил гримасу:
– И командир закрыл на это глаза.
– Он не легат, Тави. Сирил – солдат. Его задача состоит в том, чтобы создать и поддерживать легион как полноценную боевую единицу. И если для этого нужно закрыть глаза на некоторые ошибки, он готов заплатить такую цену.
– Даже если это приведет к уменьшению рационов легионеров?
Магнус улыбнулся:
– Но они не получают уменьшенных рационов, помощник трибуна. Мерные чаши заменили, проблема решена.
– Первое копье. – Тави вздохнул. – Командир послал его ко мне.
– Он ничего подобного не делал, – с широкой улыбкой ответил Магнус. – Но я не исключаю, что мог неправильно понять некоторые его слова и ввел в заблуждение Валиара Маркуса.
Тави покачал головой и задумался.
– Так это проверка, – сказал он. – Ему хотелось посмотреть, как я себя поведу.
– Многие начали бы шантажировать Гракха, чтобы получить часть прибыли, – заметил Магнус. – Теперь же командир знает, что ты честен. Гракху придется немного ограничить свою жадность. Легионеры снова получат полные порции, а легион сохранил трибуна логистики. Все остались в выигрыше.
– Кроме меня. – Тави вздохнул. – После сегодняшнего дня Гракх заставит меня в течение месяца заниматься отхожими местами, и я буду по колено в дерьме.
– Добро пожаловать в легион, – согласился Магнус. – Я предлагаю тебе считать это полезным уроком.
Тави помрачнел.
Они подошли к западным воротам, и два головастика отсалютовали им, стараясь изо всех сил сделать все правильно. Они стояли на посту в коричневых туниках и с деревянным оружием в руках. В нескольких сотнях ярдов от ворот расстилалось поле, которое при помощи фурий сделали идеально ровным. Его окаймлял широкий овал каменной дороги, построенной в соответствии с обычными требованиями Алеры.
В тренировках участвовали четыре полные когорты, пытавшиеся идти быстрым маршем в строю. При помощи внедренных в поверхность дороги фурий человек мог бежать часами, затрачивая при этом не больше энергии, чем на ходьбу. Однако рекруты по большей части неправильно использовали дорогу, поэтому двигались не ровным строем, а точно комета: ядро всех опережало, остальные отставали, затрачивая все больше сил.
В центре поля центурионы учили головастиков обращаться с деревянным оружием, другие работали с настоящими стальными щитами легионеров, изучая базовые понятия заклинания металла, позволяющие им делать свои щиты более прочными при отражении вражеских ударов. Потом они начнут учиться усиливать прочность клинков и доспехов. Другие рекруты сидели вокруг инструкторов, им показывали, как правильно носить доспехи и как за ними ухаживать, а также объясняли сотни аспектов жизни легиона.
Тави подождал, когда комета головастиков пройдет мимо по дороге, и направился к деревянному наблюдательному помосту, расположенному в центре поля. Рядом с башней поили водой рекрутов, здесь же лечили тех, кто не выдержал слишком тяжелых тренировок или, как Тави, заслужил индивидуальный урок владения мечом.
Командир Сирил стоял на помосте, и солнце отражалось от его доспехов и лысины. Он опирался о перила и о чем-то негромко беседовал с трибуном Кадиусом Адрианом, невысоким стройным человеком в легких доспехах и зелено-коричневой форме разведчика. Адриан показал на бегущих по дороге рекрутов и что-то сказал командиру. Потом его рука указала на группу головастиков, которые надевали тяжелые тренировочные доспехи. Сирил кивнул, опустил глаза и увидел у основания помоста Тави и Магнуса.
Кадиус Адриан посмотрел в том же направлении, отсалютовал и спустился по лестнице на землю. Командир разведчиков легиона молча кивнул Тави и Магнусу, когда они отсалютовали ему, и ушел.
– Я привел его, доблестный господин, – сказал Магнус. – И все как я вам и говорил.
У командира Сирила было крупное, темное от загара лицо человека, который много времени проводит под открытым небом. Когда он улыбнулся, по его лицу побежали многочисленные морщины.
– Пусть поднимется.
Тави повернулся к лестнице, и Магнус коснулся его руки.
– Мой мальчик… – едва слышно проговорил он. – Помни о своем долге. Но ты не должен лгать.
Тави нахмурился, кивнул Магнусу и поднялся по лестнице на помост. Оказавшись наверху, он встал по стойке смирно и отсалютовал командиру. Несколько мгновений оба молчали, Тави ждал, когда заговорит командир.
– Лишь немногие субтрибуны способны противостоять своим трибунам, – наконец сказал Сирил. – Для этого требуется некоторая толика мужества.
– Это не совсем так, доблестный господин, – возразил Тави. – Он не мог ничего со мной сделать, не выдав себя.
– Однако у него есть способы это обойти, – проворчал Сирил. – Возможно, он не сумеет испортить тебе карьеру, но сделать твою жизнь неприятной ему по силам.
– Да, – просто ответил Тави.
Сирил снова улыбнулся:
– Так ты стоик.
– Я не боюсь работы. Все проходит.
– Так и есть. – Он оценивающе взглянул на Тави. – Я просмотрел твои документы. Ты не слишком хорошо владеешь магией.
Волна раздражения и боли начала подниматься в груди Тави.
– Я овладел основами, необходимыми для легионера, – сказал он, и это было правдой в соответствии с документами, которые подготовили курсоры. – Немного магии металла. И я владею мечом. Не так виртуозно, как великие бойцы, но могу постоять за себя.
Командир кивнул:
– Иногда у людей есть причины скрывать свои таланты. Некоторые боятся ответственности. Другие не хотят выделяться. Кое-кто может поставить в неудобное положение своих родителей, как твой незаконнорожденный друг Максимус.
Тави скупо улыбнулся:
– Это не обо мне, командир.
Некоторое время Сирил наблюдал за ним, потом задумчиво кивнул.
– У меня тоже нет таких дарований. К сожалению, – сказал он и повернулся в сторону поля. – Мне бы не помешало иметь еще нескольких рыцарей.
Тави приподнял бровь:
– Рыцарей? Разве у нас не полный комплект?
Сирил пожал плечами, и его доспехи заскрипели.
– У нас есть рыцари, но ты же знаешь, каким полезным может быть такой талант. Каждый консул Алеры хочет собрать под свои знамена всех рыцарей, которых сможет выпросить, вымолить, купить, одолжить или украсть. Особенно в нынешние трудные времена. Наши рыцари в основном… как бы это правильно выразить?
– Головастики? – предположил Тави. – Рыцари-головастики?
Сирил фыркнул:
– Вроде того. Но я бы сказал: молодые и неловкие. И у нас всего один рыцарь Огня, да и он приходит в себя после полученных ожогов. – Сирил покачал головой. – Партия из дюжины или около того рыцарей Земли и лучников неплоха, но у них много работы, и их всегда не хватает. И у нас совсем нет рыцарей Железа. Все остальные, их шестьдесят, рыцари Воздуха.
Тави приподнял брови:
– Большинство легионов пойдут на все, чтобы получить столько рыцарей Воздуха.
– Да. – Сирил вздохнул. – Если бы они умели летать.
– А они не могут? – спросил Тави. – Я думал, что они должны, если являются рыцарями Воздуха.
– Ну, по большей части они могут подняться в воздух. А вот спуститься вниз и не пострадать – это уже проблема. Если бы трибун Фантус и молодой Антиллус не находились рядом и не смягчали последствия, а госпожа Антиллус вместе с сыном не оказывали бы им помощь, у нас уже были бы смертельные исходы.
Тави нахмурился:
– Возможно, Максимус способен им помочь? Объяснить, что требуется делать, и все такое.
Командир коротко рассмеялся:
– Это будет неуместно. И он мне нужен на своем месте. Впрочем, в любом случае я бы не подпустил его к рыцарям. Ты видел, как он летает?
Тави задумался.
– Нет, командир.
– Он не летает, а делает огромные прыжки. Иногда ему удается приземляться на ноги. Или он падает. Однажды его пришлось вытаскивать из торфяного болота. Уж не знаю, сколько раз он ломал ноги.
Тави нахмурился:
– Но это… совсем не похоже на Макса.
– Наверное, он неохотно говорит о таких вещах. У него плохо получается, но он не сдается. Однажды я видел, как он прилетел сюда. Настоящий позор. Что ж, так иногда случается.
– Да, господин, – ответил Тави, который не знал, что еще сказать.
– Сципио… – продолжал командир. – Ты еще не принес клятву легиону.
– Нет, господин. Я думал, вы пригласили меня для этого.
– Верно, – прищурившись, сказал Сирил. – Я неглуп, мальчик. Многие люди оказались здесь по каким-то своим причинам. Некоторые пришли в легион по желанию других.
Тави посмотрел на поле, где продолжали тренироваться рекруты. Он все еще не знал, что сказать.
– Я задам тебе только один вопрос. Ты можешь принести клятву верности этому легиону и этим людям без малейших колебаний и сомнений?
– Доблестный господин… – начал Тави.
– Это важно, – сказал Сирил. – Мы все должны быть уверены, что можем положиться друг на друга. И это поможет Короне и стране, если у нас возникнут серьезные трудности. Мы не бросим брата, мы без колебаний отдадим жизнь друг за друга. Иначе у нас не будет легиона. Останется лишь толпа вооруженных людей. – Он пристально посмотрел на Тави. – Ты можешь взглянуть мне в глаза и дать такую клятву, юноша?
Тави посмотрел Сирилу в глаза:
– Я здесь, чтобы служить Короне. Да.
– Значит, ты даешь мне клятву?
– Да.
Командир некоторое время смотрел на Тави, потом коротко кивнул и протянул руку. Тави заморгал и обменялся с Сирилом рукопожатием.
– Я заставляю своих людей напряженно трудиться, помощник трибуна. Но подозреваю, что мы поладим. Свободен.
Тави отсалютовал, Сирил ответил тем же. Тави повернулся к лестнице, но остановился, услышав доносившиеся снизу крики, и увидел, что группа рекрутов в коричневых туниках бегом несет раненого. Его кровь капала на землю.
– Помогите! – выкрикнул один из них, и в его голосе Тави услышал панику. – Целителя!
Они приблизились, и Тави увидел бледную плоть и пропитанную кровью ткань, прижатую к горлу человека, кожа которого приобрела серый оттенок. Из большой палатки появился целитель с встревоженным лицом. Впрочем, он сразу же начал отдавать приказы.
Рекруты расступились, чтобы пропустить целителя, голова раненого свесилась набок, глаза у него остекленели.
Сердце Тави замерло в груди.
Это был Макс.

Глава 7

Амара хмурилась, сидя в одном из больших залов Коллегии тактики, гордости города Цереры и крупнейшей Военной академии Алеры, одна из немногих женщин в зале среди пятисот мужчин, большинство из которых были в форме и доспехах легионеров. Балкон заполняли любопытные молодые патриции и студенты Коллегии, она же оказалась между двумя юношами, которые не знали, как обращаться к женщине с едва заметным дуэльным шрамом на щеке и мечом на бедре.
Помост для выступлений, размером с небольшую театральную сцену, также был заполнен людьми. Вдоль его задней части полукругом стояли стулья. На них сидели несколько пожилых людей, по большей части опытные боевые командиры, ушедшие в отставку и ставшие наставниками в Коллегии. На предпоследнем месте устроился центурион Джиральди, возможно обладавший самым впечатляющим послужным списком из всех, кто так и не стал офицером. Однако сейчас на своих форменных брюках он носил двойные алые нашивки ордена Льва.
Седой коренастый старый солдат заметно прихрамывал при ходьбе с тех пор, как был ранен в битве с чудовищными существами, называвшимися вордом. Седые волосы Джиральди были коротко подстрижены, как и положено легионеру, на доспехах осталось множество царапин и вмятин от бесчисленных сражений, в которых он участвовал. Но Амара видела, что Джиральди явно не по себе в такой большой аудитории.
Рядом с Джиральди сидел сенатор Гантус Арнос, генерал-консул Коллегии, невысокий, всего пять футов ростом, одетый в темно-синюю мантию Сената. Его седые волосы были намаслены и собраны сзади в хвост, пальцы сложены домиком перед лицом, а на лице застыло выражение трезвой, мрачной рассудительности. «Наверное, он долго репетировал перед зеркалом», – подумала Амара.
Бернард был в своих обычных коричнево-зеленых цветах, и его простая туника заметно контрастировала с богатым одеянием сенатора Арноса. Бернард стоял в центре помоста, спокойно и сосредоточенно глядя на собравшихся в зале.
– Если коротко, – сказал он, – я считаю, что ворд – самая серьезная опасность, которая когда-либо грозила нашей стране.
Его голос услышали все присутствующие благодаря магии ветра, которой обладал зал и которая позволяла слышать оратора даже в самом дальнем конце. Собравшиеся тихонько переговаривались, обмениваясь впечатлениями.
– В мои владения вошла одна королева ворда, – продолжал Бернард. – В течение месяца ворд стал силой, уничтожившей две трети солдат, находившихся под моей командой, в том числе половину центурии рыцарей и все население приграничного домена. Они применяют разумную тактику, как вам сегодня рассказали мы с центурионом Джиральди, что доказывает: эти существа не просто звери. Они разумная и организованная угроза для всего человечества. Если мы не отнесемся к ней серьезно и не покончим с этой заразой, не теряя времени, опасность может развиться так стремительно, что мы не сумеем ее остановить. – Бернард вздохнул, и Амара увидела облегчение на лице мужа, хотя не многие смогли бы его заметить. Он радовался, что заканчивает. – Теперь я готов ответить на вопросы.
Сразу же поднялось несколько дюжин рук, но они тут же опустились, как только стало ясно, что сенатор Арнос хочет задать вопрос.
Бернард нахмурился, но Джиральди пнул его ногу тростью. Бернард посмотрел на него и перевел взгляд на Арноса.
– Конечно, сенатор, – сказал он. – Прошу вас.
Арнос встал и оглядел зал.
– Граф Бернард… – заговорил он. – Я слышал рассказы о том, что произошло в Кальдероне, и каждый следующий выглядел менее правдоподобным, чем предыдущий. Должен признаться, что ваша история представляется мне еще более фантастичной, чем остальные.
По рядам прокатился негромкий смех.
Глаза Бернарда сузились, и Амара поняла, что он начинает злиться.
– Как бы то ни было, уважаемый сенатор, – ответил Бернард, – боюсь, что мне больше нечего добавить: я сказал правду.
– Правда, – кивнул Арнос. – Конечно. Но я думаю, что мы все знаем, какой… аморфной может быть правда.
– Прошу меня простить, – сказал Бернард, – но я не хотел сбить вас с толку, сенатор. Я должен уточнить свои слова. Я не могу ничего предложить вам, кроме фактов.
– Факты, – повторил Арнос и снова кивнул. – Превосходно. У меня есть вопросы о некоторых фактах, которые вы нам сегодня представили.
У Амары возникло неприятное ощущение в животе.
– Я вас слушаю, – ответил Бернард.
– Правильно ли я понял, что вы узнали о существовании чудовищ от варваров-маратов?
– От Дороги из Сабот-га, – уточнил Бернард. – Самого могущественного и влиятельного вождя маратов.
– Но… – Арнос пожал плечами. – Он марат.
– Да, – сказал Бернард.
– От него вы узнали, что их называют вордом.
– Да.
– Фактом является то, что ни один алеранец не слышал о таких существах до тех пор, пока вам о них не рассказал варвар.
– Если учесть опасность, которую представляет ворд, я подозреваю, что к тому моменту, когда мы о них узнаем, будет слишком поздно с ними сражаться. Если бы Дорога нас не предупредил, мы бы потеряли половину страны.
– И вы ему верите? – спросил Арнос.
– Да, – ответил Бернард.
– Тем не менее, если верить варвару, его неграмотное нищее племя, незнакомое с цивилизацией и магией, каким-то образом в прошлом сумело победить ворд.
Бернард немного помолчал, прежде чем ответить. Амара узнала ситуацию: так Бернард поступал, прежде чем выбранить особенно глупого подчиненного.
– Они не победили ворд, сенатор, – возразил Бернард. – Часть их цивилизации бежала и сумела спастись.
– Понятно, – произнес Арнос с нескрываемым сомнением. – Скажите мне, граф, как вы можете доказать, что эта история не является очередным заговором маратов? В мире много опасных существ. У меня сложилось впечатление, что нам не было нужды бояться ворда до тех пор, пока мараты не заговорили о них с вами.
Челюсть Бернарда дернулась.
– Дорога едва не отдал свою жизнь, защищая мои владения и моих людей, когда мы сражались с вордом бок о бок. Он потерял почти две тысячи солдат перед тем, как ворд напал на Кальдерон.
Арнос небрежно махнул рукой:
– Ну, довольно, граф. Коллегия насчитывает тысячу лет военной истории, здесь хранится описание сотен сражений, как больших, так и малых. Мораль сражающихся сторон ломается задолго до того, как потери составят половину. Неужели мы поверим на слово варвару, который утверждает, что его люди продолжали сражаться после того, как потеряли девяносто процентов своих сил?
– Если Дорога так говорит, я ему верю.
Сенатор позволил себе лукаво улыбнуться.
– Понятно. Складывается впечатление, что сражение против чудовищ вместе с варваром привело к тому, что вы начали ему доверять. – Он немного помолчал. – И стали слишком легковерным.
Бернард довольно долго смотрел на Арноса, потом вздохнул и заговорил все тем же терпеливым тоном:
– Сенатор, даже если отбросить свидетельства, которые я не видел собственными глазами, ворд является разумным, изобретательным и безжалостным врагом, который не делает разницы между солдатами и мирным населением противника. Очевидно, они располагают ресурсами, позволяющими причинить огромный ущерб всем, кто окажется рядом.
Арнос передернул плечами, на его губах все еще бродила легкая улыбка.
– Может быть. Но их самая главная и опасная черта, похоже, состоит в способности воспроизводиться с фантастической быстротой. И если даже одно такое существо уцелеет, оно сумеет вновь стремительно увеличить свою численность. – Он склонил голову набок и добавил: – Однако прошло три года с тех пор, как вы с ними сражались, граф, и больше их никто не видел. Таким образом, у меня возникает вопрос, не солгали ли вам мараты, чтобы усилить у вас ощущение опасности, которое приведет к еще большему доверию к ним после того, как вы сумели одержать победу.
– Иными словами, вы утверждаете, что Дорога мне солгал?
– Не будем забывать, граф, что он варвар.
Бернард натянуто улыбнулся сенатору:
– В языке маратов не было слова «ложь» до тех пор, пока они не встретились с нами, сенатор. Понятие «неправда» стало им известно всего несколько поколений назад и не получило развития. Если один марат назовет другого лжецом, это повод для смертельного поединка, отказаться от которого невозможно. Дорога не лжец.
– Однако у меня нет возможности это проверить.
– А у меня есть, сенатор, – сказал Бернард. – Я ему верю. Я граф, гражданин Алеры, ветеран-легионер, который проливал кровь, защищая нашу страну. Я готов подтвердить его слово своим.
– Я в этом не сомневаюсь, – произнес Арнос тоном, которым добрый дедушка обращается к глупому юнцу. – И не ставлю под сомнение вашу искренность. Но я подозреваю, что мараты вами манипулируют.
Бернард посмотрел на сенатора и повел плечами. Амара видела это движение, когда он готовился выстрелить из боевого лука.
– Сенатор, если вы еще раз назовете моего друга лжецом, – теперь его голос стал жестким и звучным, но оставался неизменно вежливым, – мне это не понравится.
– Прошу простить? – сказал Арнос, приподняв брови.
– Я предлагаю вам найти какую-нибудь другую, не столь очевидно глупую, наглую, недальновидную и опрометчивую причину игнорировать очевидную угрозу Алере только из-за того, что вы не хотите верить в ее существование. И если вы не прекратите свою отвратительную клевету, я с радостью встречу вас на поединке, чтобы вырвать ваш змеиный язык.
Все разговоры стихли, и в зале наступила гробовая тишина.
Амара почувствовала, как ее захлестнул прилив яростной гордости за мужа, и обнаружила, что улыбается ему.
Лицо Арноса стало пурпурным от ярости. Без единого слова он повернулся на каблуках и стремительно покинул зал. Примерно треть присутствующих, в том числе и часть тех, кто был на помосте, последовала за ним.
Когда они ушли, Бернард тряхнул головой и почти незаметно подмигнул Амаре.
– Хорошо, – сказал он, – а теперь следующий вопрос.
Поднялся небольшой лес рук. Все оставшиеся мужчины, коротко подстриженные и одетые в форму легионеров, продолжали слушать его ответы.

* * *

Амара улыбнулась, когда Бернард отошел от легионеров и приблизился к ней.
– Ты вырвешь его змеиный язык?
Он улыбнулся в ответ:
– Ты считаешь, я перестарался?
Амара произнесла, подражая родисскому акценту Арноса:
– Оказывается, вы варвар, граф.
Бернард расхохотался, но тут же покачал головой:
– Он мне не поверил.
– Он глупец, – ответила Амара. – Когда мы сюда собирались, мы знали, что таких здесь окажется немало.
– Да. Просто я не думал, что одним из них будет сенатор, который контролирует финансы легионов. – Бернард покачал головой. – И его многие поддерживают. Может быть, следовало позволить ему еще немного покуражиться.
– Тогда бы это был уже не ты, – заметила Амара. – Кроме того, ты произвел сильное впечатление на собравшихся здесь настоящих солдат. Именно их мнение имеет значение.
– Именно они пострадают больше всего, если финансирование будет урезано, – сказал Бернард. – Трудно воевать, когда твое оружие находится в плохом состоянии. Особенно если имеешь дело с вордом.
– А разве обхаживание сенатора приведет к тому, что золота на содержание легионов станет больше? И легионы смогут увеличить количество разведчиков и вспомогательных частей?
– Скорее всего, нет, – признал Бернард.
– Тогда и жалеть не о чем. Ты сделал все, что в твоих силах. И я не сомневаюсь, что кадеты, которые присутствовали на встрече, будут еще долго вспоминать, как ты бросил сенатору вызов. Истории об этом станут рассказывать долгие годы.
– Значит, мне все-таки удалось добиться хоть какого-то позитивного результата. Почему ты прямо не сказала?
Амара рассмеялась, взяла его за руку, и они вместе вышли из зала, чтобы прогуляться по парку.
Бернард улыбнулся и повернулся к ней:
– Ты выглядишь… я даже не знаю. Счастливой. Сегодня ты все время улыбаешься.
– Нет, я не выгляжу счастливой, – возразила Амара.
– Неужели?
– Нет, муж мой. – Она глубоко вздохнула. – Я выгляжу так, будто у меня задержка.
Он недоуменно посмотрел на нее:
– Ты выглядишь… – Потом его глаза широко раскрылись. – Ах вот оно что!
Амара посмотрела на мужа и улыбнулась. На мгновение ей показалось, что ее сердце вот-вот выскочит из груди и устремится в небо. Она не смогла больше бороться с искушением позвать Циррус – свою фурию ветра, и та подхватила ее и подняла на семь или восемь футов над землей. Сделав пируэт, Амара опустилась на землю рядом с Бернардом.
На его лице появилась широченная улыбка.
– Так ты… ну, я хотел сказать, ты уверена?
– Насколько это вообще возможно при таких малых сроках, – ответила она. – Может быть, ты с самого начала был прав. Мы впервые провели вместе несколько дней подряд.
Бернард рассмеялся, подхватил ее на руки и едва не раздавил в медвежьих объятиях. На них стали посматривать проходившие мимо кадеты, но Амара наслаждалась происходящим. Именно в такие моменты, когда она ощущала силу Бернарда, его небрежную колоссальную мощь, она становилась настоящей женщиной. Он делал ее красивой. Да, она носила на бедре меч и умела им владеть, если потребуется, но иногда было так приятно почувствовать себя слабой женщиной.
– Знаешь, иногда мне нужно дышать, – пробормотала она через некоторое время.
Он рассмеялся и отпустил жену, и они пошли дальше, но теперь его рука обнимала Амару за плечи.
– И как давно у нас такое положение?
– Шесть недель, – прошептала Амара. – Ты и сам знаешь.
– Неужели прошло так много времени? – спросил Бернард.
Она бросила на него взгляд из-под опущенных ресниц:
– Трудно следить за течением времени, господин, если редко покидаешь спальню.
Он довольно рассмеялся:
– Но едва ли это моя вина. Внешний мир не представляет для меня особого интереса по сравнению с тем, кто находится в моей спальне.
– Мой господин! – сказала она, делая вид, что поражена. – И что это значит?
Его пальцы сжались на ее талии, а потом он слегка погладил ее бедро. Она вздрогнула.
– Позволь мне тебе показать.
– А как же Джиральди?
– Он не приглашен.
Амара тихонько ткнула его локтем под ребра:
– Мы ведь не оставим его одного сегодня ночью?
– Нет-нет. Мы встретимся за обедом, когда захватим Исану. А сейчас он дает урок фехтования как один из лучших инструкторов.
– Хорошо, – сказала Амара. – Если ему нечем будет заняться, Джиральди обязательно попадет в какие-нибудь неприятности.
– А я думал, ты моя жена, – проворчал Бернард.
– Я сама выбираю свои сражения, – заявила Амара. – А ты – неприятности, что бы я ни пыталась делать. Возможно, это у вас семейная черта. Тогда становится понятно не только твое поведение, но и поступки твоего племянника.
– Так нечестно, – возразил Бернард. – У Тави гораздо больше неприятностей, чем у меня.
– Он моложе, – сказала Амара, бросив на Бернарда лукавый взгляд и толкнув его бедром.
– Я тебе покажу, кто у нас молодой, – прорычал Бернард, посмотрел через плечо, и улыбка сбежала с его лица.
– В чем дело? – спросила Амара, опуская голову на его плечо, словно ничего не случилось.
– За нами следуют двое мужчин, – ответил Бернард. – И я не уверен, что они принадлежат к нашему эскорту.
– Какому еще эскорту? – спросила Амара.
Он изогнул бровь и посмотрел на нее.
– Ладно, – вздохнула Амара. – У курсоров есть команды, наблюдающие за возможными жертвами. Я не хотела, чтобы ты чувствовал себя оскорбленным.
Она остановилась, поправляя подол юбки, и призвала Циррус, чтобы та изменила пространство вокруг и Амара видела только то, что находится сзади. Это была довольно сложная магия, и ей пришлось сосредоточиться, но она хотела лишь бросить быстрый взгляд назад.
– Эти мужчины не являются нашим эскортом, – тихо сказала она. – Я их не знаю.
Бернард прищурился:
– Тогда здесь что-то не так.
– Согласна, мне это совсем не нравится, – ответила Амара.

Глава 8

– Проклятые во́роны, – прорычал Сирил. – Не стой, субтрибун.
Тави сел на перила и соскользнул вниз по лестнице, не касаясь ступеней. Он стукнулся о землю, согнув ноги, чтобы смягчить удар, и побежал к палаткам целителей. Он услышал, как у него за спиной спрыгнул Сирил и помчался вслед за ним, не отставая, несмотря на тяжелые доспехи.
– Пропустите! – рявкнул Тави на рекрутов, собравшихся возле палатки, стараясь подражать голосу и интонации Макса, когда тот отдавал приказы. – Командир хочет пройти!
Головастики поспешно расступились, большинство салютовали, когда Сирил проходил сквозь толпу. Тави отбросил полу палатки в сторону, чтобы Сирил мог войти, и влетел внутрь вслед за ним.
Целителем оказался ветеран по имени Фосс, почти семи футов ростом, горный медведь из Фригии, с узкими, глубоко посаженными глазами и коротким ежиком седых волос. Его доспехи отличались от тех, что носили другие легионеры, – такие были в моде сорок лет назад. На них имелось немало вмятин, но они находились в отличном состоянии, а Фосс двигался так, словно они стали его частью.
– В ванну, – прорычал он головастикам, которые несли Макса, указывая на длинное деревянное корыто, наполненное водой. – Осторожно, забери вас во́роны, неужели вы хотите навредить ему еще больше?
Макса положили в ванну прямо в доспехах, и он оказался под водой до самого подбородка, голова лежала на специальной подставке. Мрачно бормоча что-то себе под нос, Фосс протянул руку и поправил подставку, чтобы голова Макса целиком оказалась в воде, кроме губ, носа и глаз. Потом он встал на колени рядом, опустил руку в воду и закрыл глаза Макса.
– Дайте ему место для работы, рекруты, – спокойно сказал командир Сирил.
Он указал на противоположный угол палатки, и испачканные кровью головастики повиновались.
Тави прикусил губу, не сводя глаз с друга. Кожа Макса стала бесцветной и странным образом напоминала воск. Тави не видел, чтобы Макс дышал.
– Целитель… – пробормотал Сирил через мгновение.
– Не мешайте! – прорычал Фосс, в его басе послышались угрожающие нотки, и только через полминуты он добавил: – Господин.
Фосс продолжал что-то бормотать себе под нос. Тави показалось, что он витиевато ругается, потом целитель сделал вдох и задержал воздух в груди.
– Он не раз был ранен, – сказал Тави командиру. – Как вы думаете, с ним все будет в порядке?
Сирил не отрывал глаз от Макса.
– Паршивое дело, – коротко ответил он.
– Я видел, как он выбирался из передряг, которые должны были его убить. Однако не проходило и четырех часов, как он вставал на ноги.
Сирил посмотрел на Тави и заговорил как-то отрешенно и совсем тихо:
– Твоя болтовня мешает Фоссу. Если хочешь помочь другу, стисни свои глупые зубы и помалкивай. Или выйди из палатки.
Тави покраснел, кивнул и закрыл рот, щелкнув зубами, с трудом заставив себя молчать. Макс был его другом, и Тави стало страшно. Он не хотел терять Макса. Инстинкты подсказывали ему, что нужно кричать, чтобы заставить целителя работать быстрее, делать что-нибудь. Но он прекрасно понимал, что это невозможно.
Тави ненавидел чувство беспомощности, которое им овладело. У него была целая жизнь, чтобы к этому привыкнуть, ведь отсутствие способностей к заклинанию фурий постоянно заставляло его чувствовать себя ущербным. Он бы все отдал за то, чтобы обладать талантом целителя, чтобы иметь возможность помочь другу.
Однако Сирил был прав, ему оставалось только стиснуть зубы и ждать. Больше он ничего для Макса сделать не мог.
В течение двух минут стояла полная тишина, и каждая секунда казалась Тави неделей.
Наконец Фосс с мучительным хрипом выдохнул, и его огромное тело склонилось над Максом.
Макс вздрогнул и сделал первый неуверенный вдох.
– Я достал его, командир, – сказал Фосс, голос которого слегка дрогнул. – Но мы очень близко подошли к краю.
Тави услышал, как вздохнул сам Сирил, но на его лице ничего не отразилось.
– Мне казалось, я сегодня видел здесь госпожу Антиллус, – сказал он. – Почему она не занялась исцелением Максимуса?
Фосс покачал головой и медленно опустился на брезентовый пол, вытащив руки из окрашенной кровью воды.
– Она сказала, что обедает со своим сыном.

* * *

– Ах да, семейный обед, – сказал Сирил. – Как он?
– Плохо, доблестный господин. Он крепче, чем сапог из кожи гарганта, но потерял слишком много крови.
– Он поправится?
Фосс снова покачал головой:
– Рана закрылась. Он дышит. Но такая потеря крови может плохо сказаться на голове. Может быть, он придет в себя. Может быть, нет. Или не сможет ходить. Или придет в себя и станет дурачком.
– Мы можем ему как-нибудь помочь?
Фосс пожал плечами и опустился на спину, потирая лоб ладонью.
– Сейчас ему нужно время. Но я лишь старый целитель легиона. Возможно, сиятельная госпожа знает больше меня или сможет увидеть то, чего не заметил я.
– Во́роны, – пробормотал Сирил, повернулся и хмуро посмотрел на рекрутов, которые стояли в дальнем углу палатки; восемь человек – копье, вероятно, они жили в одной палатке. – Командир копья! – скомандовал он.
Один из молодых парней, высокий и неуклюжий юноша, встал по стойке смирно и отсалютовал Сирилу:
– Командир.
– Как тебя зовут, сынок?
– Шульц, доблестный господин.
– Докладывай, – сказал Сирил. – Что случилось, рекрут Шульц?
– Несчастный случай, командир.
Секунду Сирил молчал, глядя на рекрута, который сглотнул, побледнел и словно превратился в каменное изваяние.
– Командиру известно, что это был несчастный случай, рекрут, – вмешался Тави. – Расскажи детали.
Юноша покраснел:
– О да, доблестный господин, извините. Мы были самым сильным копьем в когорте на занятиях с мечом. Нам первым разрешили работать с боевыми мечами. Центурион Антиллар проводил первый урок с настоящими клинками. Он хотел показать нас всей когорте перед тем, как рекрутам выдадут мечи. Он прохаживался вдоль строя, наблюдал за нами, объяснял ошибки.
– Продолжай, – сказал Сирил. – Как он был ранен?
Юноша покачал головой:
– Доблестный господин, это несчастный случай. Он показал мне мою ошибку и отходил в сторону, откуда мог наблюдать за нами. А я провел выпад номер восемь. – Рекрут встал в боевую стойку и выбросил правую руку вверх от бедра. Такой удар меча должен выпотрошить человека, и, хотя его довольно трудно использовать в схватке, где противники сходятся совсем близко, он может быть очень эффективным. – И меч… выскользнул из моей руки.
– Меч выскользнул, – тихо повторил Сирил, не спуская глаз с рекрута.
Тот снова встал по стойке смирно.
– Да, командир. Со мной такого никогда не случалось. Меч выскользнул и, вращаясь, ударил центуриона Антиллара в шею, сбоку. – Он опустил взгляд, и Тави показалось, что он только теперь заметил, что весь в крови. – Я не хотел этого. Не хотел. Я сожалею, доблестный господин.
Сирил сложил руки на груди.
– Он только что исправил твою ошибку. Он стоял к тебе спиной. Меч необъяснимым образом вылетел из твоей руки и ударил его в шею. Ты говоришь, это несчастный случай.
– Да, командир.
– И ты рассчитываешь, что я тебе поверю?
Рекрут заморгал:
– Командир?
– Известно, что многие головастики теряли терпение, когда их обучали центурионы. Иногда рекруты, охваченные яростью, их убивали. Может быть, ты не смог стерпеть критику твоей техники Антилларом. Сегодня жарко. Ты проголодался. Может быть, ты потерял терпение и убил его.
Рекрут разинул рот:
– Нет… – Он затряс головой. – Я бы никогда так не поступил, нет. Центурион Антиллар… нет, доблестный господин.
– Мы разберемся, – тихо сказал Сирил. – Я проведу тщательное расследование. Возвращайтесь в свою когорту, рекруты. Шульц, не пытайся покинуть лагерь. В противном случае я пошлю людей с приказом тебя прикончить.
Юноша сглотнул и снова отсалютовал.
– Свободны.
Шульц вывел остальных рекрутов из палатки, но через секунду в нее вошел рыцарь в доспехах, его сопровождала сиятельная госпожа Антиллус. Рыцарь замер на месте, увидев в ванне Макса, и разинул рот. Госпожа Антиллус глубоко вздохнула, положив ладонь на лиф своего синего шелкового платья, глаза ее широко раскрылись.
Тави не мог бы объяснить причину, но он не поверил в искренность жеста мачехи Макса. Уж слишком он был изящным, чтобы свидетельствовать о настоящем горе.
– Да сохранят нас великие фурии, – сказала она. – Что случилось с моим приемным сыном?
– Если верить рекруту, чье оружие нанесло удар, произошел несчастный случай во время тренировки, сиятельная госпожа, – ответил Сирил.
На ее лице появилась тревога.
– Он выглядит ужасно. Насколько я понимаю, исцеление проводил Фосс?
– Да, сиятельная госпожа, – ответил все еще лежавший на полу палатки Фосс. – Но он потерял очень много крови.
– И каков прогноз? – спросила она у целителя.
– Что? – невнятно пробормотал Фосс.
– Ему не грозит непосредственная опасность, – вмешался Тави. – Но пока непонятно, какими будут последствия из-за большой потери крови.
Внимание госпожи Антиллус обратилось на Тави, и за ее пристальным взглядом он почувствовал пульсирующую силу ее личности. Невысокая, с темными мерцающими волосами, ниспадавшими до бедер, бледным жестким лицом и красными щеками, как у людей, живущих в северном климате, с глазами цвета темного янтаря, высокими скулами и тонкими губами, она не была красива в привычном значении этого слова. Но грация, с которой она держалась, и пылающий огонь интеллекта в янтарных глазах вместе производили сильное впечатление.
И вновь лицо жены консула показалось Тави знакомым, но он никак не мог вспомнить, где ее видел.
– Мне кажется, мы не знакомы, молодой человек, – сказала она.
Тави низко поклонился:
– Помощник трибуна Сципио Руфус, сиятельная госпожа. Конечно, я знаю, кто вы такая.
Рыцарь шагнул вперед, глядя на неподвижного Макса. Только теперь Тави заметил, что он моложе самого Тави на несколько лет. Чуть ниже среднего роста, стройный, с длинными каштановыми волосами и оливково-зелеными глазами. На великолепных доспехах Тави не заметил ни одной вмятины.
– Мама, – тихо сказал рыцарь, – он выглядит ужасно. Разве нам не следует… что-нибудь сделать? Позаботиться о нем?
– Конечно, мы…
– Нет, – жестко вмешался Сирил.
Госпожа Антиллус удивленно посмотрела на Сирила:
– Простите?
Тот коротко поклонился ей:
– Прошу меня извинить, сиятельная госпожа. Мне бы следовало сказать: «Пока нет». Центурион пережил серьезный шок, но сейчас его раны закрылись. Полагаю, ему необходим отдых. Любое применение магии приведет к истощению его сил и причинит больше вреда, чем пользы.
– Верно, – кивнул молодой рыцарь. – Он прав, мама…
– Красс! – резко и холодно сказала госпожа Антиллус.
Молодой рыцарь опустил глаза и замолчал.
Она снова повернулась к Сирилу:
– Я со всей серьезностью задам вам вопрос: неужели у вас хватает высокомерия считать, что вы лучше опытного заклинателя воды знаете, как следует поступить в данном случае? Вы трибун-целитель?
– Я командир трибуна-целителя, – совершенно спокойно ответил Сирил. – Я человек, который может сказать целителю: либо выполняйте приказы, либо оставьте службу в легионе.
Глаза госпожи Антиллус широко раскрылись.
– И вы осмеливаетесь так  со мной разговаривать, офицер?
– Выйдите из палатки. Это приказ, трибун.
– И что будет, если я не выйду? – спокойно спросила она.
– Я прикажу с позором снять вас с должности трибуна и вывести из лагеря.
В глазах госпожи Антиллус вспыхнул гнев, и в палатке вдруг стало душно.
– Остерегайся, Сирил. Ты совершил глупость.
– Какую глупость, трибун? – тем же холодным тоном спросил Сирил.
От сиятельной госпожи исходил жар, как от раскаленной плиты.
– Офицер, – злобно прошипела она.
– Благодарю вас, трибун. Мы вернемся к этому вопросу позже, когда Максимус получит шанс отдохнуть. – Потом выражение его лица стало жестче его доспехов или клинка, но голос прозвучал едва слышно. – Вы свободны.
Госпожа Антиллус развернулась на каблуках и стремительно вышла из палатки. Однако жар от ее присутствия остался, и Тави почувствовал, как по его лицу стекает пот.
– Вы тоже, дон Красс, – сказал Сирил, но его голос прозвучал как обычно. – Мы о нем позаботимся.
Красс коротко кивнул, не поднимая глаз, и вышел.
В палатке наступила тишина. Сирил сделал глубокий выдох, а Тави вытер пот со лба. Тишину нарушал лишь едва слышный плеск воды, когда дышал Макс.
– Кто-то больше никогда не получит повышения, – сказал Фосс, по-прежнему лежавший на полу.
Сирил быстро улыбнулся целителю, выпрямил спину, и на его лицо вернулось обычное выражение.
– Едва ли она сумеет причинить мне серьезные неприятности, обвинив в том, что я отдал приказ своему непосредственному подчиненному.
– Речь не об официальных неприятностях, – тихо сказал Тави.
– Что ты сказал, субтрибун?
Тави посмотрел на своего друга, неподвижно лежавшего в ванне:
– Например, иногда происходят несчастные случаи.
Сирил посмотрел Тави в глаза:
– Да, такое бывает.
Тави склонил голову набок:
– Вы знали. Именно поэтому вы пригласили Макса на собрание офицеров. Вы хотели его предупредить о ее появлении.
– Я лишь хотел поприветствовать старого друга, – сказал Сирил.
– И вы не считаете, что рекрут сознательно ударил Макса. Вы знали, что она находилась где-то неподалеку. Вы хотели заставить ее думать, будто вы не понимаете причин произошедшего.
Сирил нахмурился:
– Я не совсем понял.
– Командир, – начал Тави, – вы полагаете, что госпожа…
– Нет, – перебил его Сирил. – Я так не думаю. Как и ты, Сципио.
Лицо Тави исказила гримаса.
– Но именно по этой причине вы не хотели, чтобы она приближалась к Максу.
– Я всего лишь отдал ей приказ и позаботился, чтобы она его выполнила, – сказал Сирил. – Но тебе следует быть осторожнее, Сципио. Если ты произнесешь не те слова и их кто-нибудь услышит, тебе придется сразиться с сиятельной госпожой. И она превратит тебя в пепел. Вот почему до тех пор, пока ты не получишь серьезных доказательств, настолько серьезных, что их можно будет предъявить в суде, держи язык за зубами и не высказывай своего мнения. Ты меня понял?
– Да, командир, – ответил Тави.
– Фосс, – проворчал Сирил.
– Я ничего не слышал, ничего не помню и ничего не стану повторять, господин.
– Ну вот и хорошо, – сказал Сирил. – Когда Максимус придет в себя, нужно, чтобы он увидел знакомое лицо. Он будет сбит с толку и может испугаться. Мы знаем, насколько он силен, так что он может повредить себе, если запаникует. – Сирил забарабанил пальцами по рукояти меча. – У меня есть около часа. Сципио, отправляйся к Гракху и скажи, что у меня есть для тебя задание на день или два. Хорошенько поешь. И принеси с собой еду. Я тебя сменю или пришлю Первое копье.
Тави сглотнул.
– Вы думаете, ему грозит серьезная опасность?
– Я сказал все, что хотел. Сейчас мы должны позаботиться о том, чтобы избежать новых несчастных случаев. А теперь шевелись.
– Есть, командир! – сказал Тави и отсалютовал.
Но он помедлил у выхода из палатки. Макс был беспомощен. Ему в голову пришла ужасная циничная мысль: а вдруг конфронтация офицера и сиятельной госпожи устроена исключительно для Тави? Что, если, оставив Макса в палатке, Тави приговаривает друга к смерти?
Тави посмотрел на Сирила через плечо.
Сирил стоял возле ванны. Он взглянул на Тави и приподнял бровь. Тави чувствовал силу в этом человеке – не ярость бури, характерную для Гая, и не тлеющий гнев госпожи Антиллус. Эта сила была старше и проще, но столь же прочной и уверенной, как склоны холмов долины, и настолько же утвердившейся в нем, как потрепанные ветрами древние горы вокруг, не меняющиеся перед лицом бури, точно вода в глубоком колодце. Тави не знал, откуда ему это известно, но он не сомневался, что Сирил уважает могущество людей, вроде госпожи Антиллус, но не боится их. Он не преклонит перед ними колени и не запятнает свою честь ради нее или ей подобных.
– Максимус – часть легиона, – сказал Сирил, гордо вскинув подбородок. – Если ему и будет причинен вред, то лишь когда я буду мертв.
Тави коротко кивнул, прикоснулся кулаком к груди и поспешно вышел из палатки, чтобы выполнить приказ.

Глава 9

Тави провел день и бо́льшую часть ночи в палатке у ванны, где лежал его друг. Валиар Маркус сменял его на некоторое время, что позволило Тави помыться и съесть остывший обед. Перед рассветом зашел командир Сирил, и Тави улегся прямо на пол и заснул, даже не сняв доспехов. Он проснулся уже утром, все тело у него затекло, и Тави потянулся, стараясь не обращать внимания на его жалобы. Сирил подождал, когда Тави окончательно придет в себя, и ушел по своим делам, оставив его в одиночестве охранять друга.
Несколько раз заходил Фосс, чтобы проверить состояние Макса.
– Может быть, его стоит перенести в постель? – спросил Тави.
– Попробуй снять с него доспехи. В воде ему будет лучше, если только он не замерзнет.
– Почему?
– Моя фурия все еще там, – ответил Фосс. – Продолжает оказывать ему посильную помощь.
Тави улыбнулся:
– Она?
– Бернис. И не болтай, мальчик. Я знаю, что вы, граждане, посмеиваетесь над нами за то, что мы даем им имена. А у меня дома удивляются, если кто-то говорит, что имена не нужны.
Тави покачал головой:
– Нет, я не собираюсь критиковать тебя, целитель. Честно. Важен результат.
– Честно говоря, я с тобой совершенно согласен, – с усмешкой ответил Фосс.
– Как вы оказались в легионе? – спросил Тави.
– Сам вызвался, – сказал Фосс.
Он осторожно, чтобы не обжечь Макса, добавил в ванну горячей воды из котелка.
– Мы все сами вызвались, – заметил Тави.
– Я профессиональный легионер. Защитная стена. С Антиллусом во Фригию и обратно, сражался с ледовиками. Один срок – за первый город, потом еще один за другой. Так прошло тридцать лет.
– Устали от холода? – спросил Тави.
– Оборот речи, – усмехнулся Фосс и подмигнул Тави. – Жена во Фригии узнала о жене в Антилле. И я подумал, что будет неплохо для разнообразия побывать на юге.
Тави рассмеялся.
– Не играй с ним в карты, Кальдерон, – едва слышно проговорил Макс. – Он жульничает.
Тави вскочил со стула и моментально оказался рядом с другом.
– Привет, ты решил наконец проснуться? – спросил Тави.
– У меня похмелье, – невнятно пробормотал Макс. – Или что-то вроде того. Что со мной случилось, Кальдерон?
– Привет, Макс, – ответил Тави, стараясь говорить спокойно. – Пока лучше помолчи. Не засыпай, позволь целителю тебя осмотреть.
Фосс опустился на колени рядом с ванной и заглянул в глаза Макса. Потом он попросил его проследить глазами за своим пальцем.
– Кальдерон? – спросил целитель. – Я думал, что раньше ты служил в Риве.
– Верно, – небрежно ответил Тави. – Сначала я служил именно там, в одной из зеленых когорт, которую послали в гарнизон.
– Ты участвовал во Второй кальдеронской битве?
– Да, – ответил Тави.
– Слышал, там было тяжело.
– Верно, – согласился Тави.
Фосс посмотрел на него из-под мохнатых черных бровей, и в его глазах появилось задумчивое выражение.
– Максимус, вылезай из ванны, пока я тебя не утопил, – проворчал он. – И я никогда в жизни не жульничал в картах.
– Не заставляй меня тебя бить, – сказал Макс, но его голос был лишь тенью голоса прежнего центуриона.
Он попытался приподняться, но со стоном опустился обратно.
– Ведро, – сказал Фосс Тави.
Тави схватил ближайшее ведро и бросил Фоссу. Целитель поставил его на пол как раз в тот момент, когда Макс повернул голову и его вырвало. Целитель поддержал раненого легионера мощной рукой:
– Ну, ничего страшного. Ты едва уцелел.
Макс опустился обратно в воду, заморгал и посмотрел на Тави.
– Сципио, – сказал он со значением, показывая, что окончательно пришел в себя. – Что произошло?
Тави повернулся к Фоссу:
– Целитель? Вы не против, если мы немного поболтаем?
Фосс проворчал что-то себе под нос и вышел из палатки.
– С тобой произошел несчастный случай во время тренировки, – сказал Тави, как только они остались вдвоем.
Макс долго смотрел на Тави, и в глазах друга тот прочитал отчаяние.
– Понятно. Когда?
– Вчера, примерно в это же время. Один из твоих рекрутов не удержал гладий, и клинок ударил тебя в шею.
– Кто именно из рекрутов? – монотонным голосом спросил Макс.
– Шульц.
– Клянусь во́ронами, он этого не делал, – пробормотал Макс. – Парень владеет магией металла, но он об этом даже не подозревал, пока не вступил в легион. И у него имеется кое-какой опыт, возможно, он станет рыцарем. Он не мог совершить такую ошибку.
– Все так говорят, – сказал Тави. – И Сирил согласен с тем, что это был несчастный случай, раз нет доказательств иного.
– Да, офицеры всегда так говорят, – с горечью сказал Макс.
– О чем ты? – спросил Тави.
Макс тряхнул головой и с трудом сел. Вода потекла с его мощных плеч, дорожки влаги заблестели на многочисленных шрамах, покрывавших верхнюю часть спины. Он провел рукой по шее и осторожно коснулся куска розовой кожи, рассеченной мечом и восстановленной при помощи водяной магии.
– Брось полотенце.
Тави исполнил его просьбу.
– С тобой такое не в первый раз? – спросил Тави.
– В пятый, – ответил Макс.
– Во́роны, – пробормотал Тави. – И это она?
Макс кивнул.
– Что будем делать? – спросил Тави.
Макс медленно и неохотно вытирался.
– Делать?
– Мы должны что-то сделать.
Макс огляделся и обнаружил свои форменные брюки и тунику, чистые, аккуратно выглаженные и сложенные. Он бросил полотенце на пол и потянулся за одеждой.
– А что тут сделаешь?
Тави посмотрел на друга:
– Макс? Мы должны.
– Нет. Оставь это.
– Макс…
Макс застыл с рубашкой в руках, его плечи напряглись.
– Заткнись! – свирепо сказал он. – Немедленно!
– Нет, Макс. Мы должны…
Макс резко повернулся:
– Что?
И тут земля бросила Тави вверх и в сторону. Он упал.
– Что мы можем сделать? – яростно прорычал Макс, взмахивая туникой, как мечом. – Я ничего не могу. И никто не может. – Он покачал головой. – Она слишком умна. И сильна. Во́роны, ей сойдет с рук все, что она пожелает. – Он заскрипел зубами, и его туника внезапно вспыхнула; языки пламени метнулись в стороны, не задевая кожи Макса, и Тави ощутил мощный жар. – Слишком…
Макс бессильно уронил руки, во все стороны полетел черный пепел – все, что осталось от туники. Он сел, оперся спиной о палаточный шест и потряс головой. Тави встал и увидел, как Макс поник головой. Довольно долго он молчал.
– Она убила мою мать, – наконец прошептал Макс, – мне было тогда пять лет. – (Тави подошел к другу и присел рядом с ним на корточки.) – Такие люди, как она, делают все, что пожелают, – тихо продолжал Макс. – Я не могу просто убить ее. Она слишком умна – ее невозможно застать врасплох. И даже если бы мне удалось, у нее есть семья, друзья, связи и люди, которых она контролирует и шантажирует. Она никогда не предстанет перед судом. И однажды она меня достанет. Я знаю об этом с тех пор, как мне исполнилось четырнадцать.
И вдруг Тави стал лучше понимать друга. Макс прожил всю жизнь в страхе и гневе. Он сбежал в легион, чтобы оказаться вне досягаемости мачехи, но знал, что лишь отодвинул день казни. Макс не сомневался, что она его убьет, верил на таком глубинном уровне, что это стало частью его существа. Вот почему его друг с энтузиазмом куролесил в столице и пропустил бо́льшую часть курсов в Академии, вот почему охотно пил вино и волочился за женщинами.
Он считал, что не доживет до седых волос.
Тави положил руку на плечо Макса:
– Неуязвимых людей нет. Никто не идеален. Ее можно победить.
Макс потряс головой.
– Забудь, – сказал он. – Держись от нее подальше. Я не хочу, чтобы ты оказался у нее на пути, когда придет тот час.
Тави разочарованно хлопнул себя по колену:
– Проклятые во́роны, Макс. Что с тобой?
Макс не поднял головы.
– Просто уйди.
Снаружи послышались шаги, мастер Магнус засунул голову в палатку и быстро огляделся по сторонам.
– О, он уже пришел в себя?
Фосс обошел Магнуса и хмуро посмотрел на Тави:
– Ну все, хватит, выходите отсюда.
– Что? – спросил Тави.
– Всем выйти. Пациент должен помыться, одеться, выпить воды, а мне необходимо его осмотреть, прежде чем он сможет ходить. Ему не станет лучше, если вы будете на него глазеть. Так что уходите.
– Пожалуй, разумная мысль, – заметил Магнус, со значением посмотрев на Тави.
Тави кивнул:
– Хорошо. Я подожду тебя снаружи, Макс.
– Да, – отозвался Макс, небрежно помахав рукой, – выйдите все.
Тави выскользнул из палатки и зашагал рядом с Магнусом.
– Где вы были? – спросил Тави.
– Приглядывал за нашим трибуном целителей, – ответил Магнус и отвел Тави в сторону, подальше от палаток и нескольких групп тренирующихся рекрутов, на которых кричали инструкторы, да и сами головастики не молчали; так что шум стоял такой, что их никто не смог бы подслушать.
– Кто-нибудь приходил?
– Только Сирил и Первое копье, – тихо ответил Тави. – Утром неподалеку от палатки стоял Красс, но он так и не вошел.
– Тебе удалось что-нибудь узнать о посланце, который снует между трибуном Брахтом и деревней? – спросил Магнус.
– Я был с Максом, – сказал Тави. – Мастер, это важнее, чем…
– Наши обязанности? – лукаво спросил Магнус. – Нет, Тави. Безопасность государства важнее каждого из нас. Не забывай, почему мы здесь.
Тави скрипнул зубами, но коротко кивнул:
– Я узнаю в ближайшие день или два.
– Хорошо. И пока ты этим занимаешься, я хочу, чтобы ты выяснил все, что возможно, о кузнеце и его работе. И о группе ветеранов из пятой когорты.
– Последнее я уже сделал, – сказал Тави. – Они наркоманы, покупают афродин в лагерном борделе.
Магнус недовольно зашипел:
– Наркоманы вполне могут быть шпионами. Выясни, кто именно им продает. И с кем они разговаривают.
Тави закашлялся.
– Это больше подходит Максу, чем мне.
– Великие фурии, Тави. Сейчас я не позволю Максу подходить к палатке, где находится логово любителей афродина. Он там быстро найдет свою смерть.
– Господин, Макс любит волочиться за женщинами и пить, и фуриям известно, как хорошо я это знаю. Иногда он пьет вино, смешанное с возбуждающими веществами. Но он… он себя контролирует.
– Это не имеет отношения к тому, может он себя контролировать или нет, – заявил Магнус. – Кое-кому гораздо легче организовать несчастный случай, если он будет лежать, одурманенный наркотиками или вином, в борделе вместо того, чтобы следить за возможным ударом ножа в спину.
– От его мачехи?
– Осторожно! – сказал Магнус, оглядываясь по сторонам. – Макс когда-нибудь рассказывал тебе о своей семье?
– Нет, – ответил Тави. – Но шрамы на его спине говорят о многом.
Магнус покачал головой:
– Максимус – незаконнорожденный, но признанный сын консула Антиллуса. Консул женился через три года после рождения Максимуса, и это был брак, заключенный по политическим соображениям.
– Госпожа Антиллус, – сказал Тави.
– У них родился Красс, – продолжал Магнус.
Тави нахмурился:
– Она думает, что Макс может угрожать Крассу?
– Максимус популярен в северных легионах, и у него хорошие отношения с одним консулом. Он очень одаренный заклинатель фурий и к тому же может стать одним из лучших фехтовальщиков в истории Алеры, а еще он завел много друзей в Академии.
– Да, он вел себя дружелюбно, – кивнул Тави. – Однако я не уверен, что он может назвать друзьями большинство тех, с кем проводил время в Академии.
– Ты будешь удивлен, когда узнаешь, как часто союзы заключаются между бывшими любовниками, – ответил Магнус. – Если по существу: Макс находится в дружеских отношениях с пажом Первого консула, а еще всем известно, что из него получится отличный командир.
– Но Макс не хочет быть консулом, – заметил Тави. – У него и на полчаса не хватит терпения. И он это прекрасно знает.
– Тем не менее, – сказал Магнус, – у него появились союзники. И он обладает влиянием в нескольких легионах, а также среди патрициев, часть которых принадлежит к свите Гая. Забудь о своих дружеских связях с ним, думай о Максимусе как о независимой задаче. Что произойдет, если он захочет стать консулом?
Тави собрался возразить, но обдумал все варианты, сделал естественные логические выводы, вспомнил о примерах из истории, о которых узнал, когда учился профессии курсора в Академии.
– Он сможет им стать, – задумчиво сказал Тави. – Если что-то случится с Крассом, Макс станет единственным кандидатом. Но даже если нет, но легионы Антиллуса предпочтут Макса младшему брату, если он получит поддержку других консулов, все этим и завершится. У него не возникнет серьезных трудностей.
– Совершенно верно.
– Но он этого не хочет, мастер. Я его знаю.
– Ты знаешь. – Магнус вздохнул. – А его мачеха – нет. И это далеко не первый несчастный случай с молодым Антилларом.
Они уже совершили небольшой круг по лагерю и вернулись к палатке целителей. Одновременно к ней с другой стороны приближались госпожа Антиллус и Красс.
– Макс ее боится, – пробормотал Тави.
– У нее было много времени, чтобы заставить Максимуса бояться, – кивнул Магнус. – Она обладает удивительно острым умом, мой мальчик. Могущественна, коварна, мастерски плетет интриги. Ее врагов не раз постигали самые разнообразные несчастья, но найти доказательства не удалось ни разу, и на ее руках не осталось ни капли крови. Едва ли во всей Алере есть такие же опасные люди.
– У нее знакомое лицо, – задумчиво проговорил Тави. – У меня такое впечатление, что я должен ее знать.
Магнус кивнул:
– Многие говорят, что ее племянник Бренсис невероятно на нее похож.
Тави стиснул зубы.
– Калар.
Магнус снова кивнул:
– Она младшая сестра консула Калара, единственная из всех его братьев и сестер, кому удалось уцелеть.
Тави потряс головой:
– И отец Макса на ней женился?
– Как я уже говорил, это политический брак. – Магнус смотрел на приближающихся госпожу Антиллус и ее сына. – Я сомневаюсь, что она нравится консулу Антиллусу больше, чем Максу. А теперь, юный Сципио, я ухожу, чтобы помочь Сирилу, к тому же у меня полно других дел. Полагаю, тебе придется развлекать госпожу и ее сына до тех пор, пока Макс не поправится и не сможет ей противостоять при свидетелях.
Тави поморщился:
– Я не слишком хорошо умею улыбаться и очаровывать людей.
– Перестань. Ты верный слуга Алеры, Сципио. Я уверен, ты справишься. – Магнус ухмыльнулся и прошептал: – Будь осторожен. – Он отсалютовал Тави и скрылся за спинами легионеров.
Тави посмотрел ему вслед и перевел взгляд на госпожу Антиллус и ее сына. Она была одета в платье голубых и синих тонов Антиллы. Макс однажды заметил, что цвета городов выбираются на основе оттенков кожи… тех ее частей, которые открыты зимой и осенью, соответственно. С эстетической точки зрения платье удивительно удачно подчеркивало лицо госпожи Антиллус, волосы и фигуру. Однако Тави подумал, что синий цвет делает ее кожу слишком бледной, словно она манекен, а не живой человек.
Она в чем-то убеждала Красса, не слишком громко, но настойчиво. Ее сын был в коричневой тренировочной тунике легионера, но сверху он надел доспехи – знак уважения к человеку, который появился в легионе совсем недавно. Лишь самые многообещающие рекруты получали доспехи. Или те, кто имел солидные связи. Впрочем, у Тави не было оснований бросать камни в чужой огород. Красс хмурился, а потому выражение его лица казалось скорее обиженным, чем грозным.
– Я не понимаю, почему мы не можем просто покончить с этим, – говорил он.
– Мой дорогой малыш, у тебя разум козла, – резко ответила госпожа Антиллус. – А у меня немалый опыт в подобных вопросах. С такими вещами нельзя спешить. – И она положила руку на плечо Красса, заставив его замолчать, когда к ним подошел Тави.
– Добрый день, сиятельная госпожа, – сказал Тави, поклонившись и одновременно прижав кулак к сердцу. Он кивнул Крассу. – Дон Красс.
Красс отсалютовал Тави, ударив кулаком по доспехам:
– Помощник трибуна.
Госпожа Антиллус едва заметно наклонила голову, скользнув по Тави равнодушным взглядом.
– Я хотел спросить вас, сиятельная госпожа, – начал Тави, – мне рассказали, что тренировки для наших рыцарей-новичков оказались слишком тяжелыми. И я подумал, быть может, нам следует добавить молоко или сыр в рацион молодых рыцарей, если они слишком часто ломают кости.
– Что ж, возможно, идея неплохая, – без особой радости согласилась госпожа Антиллус.
– Мы будем благодарны, – вежливо сказал Красс.
Его тон оставался нейтральным.
– Вы будете рады услышать, что Максимус поправляется, – сказал Тави, вежливо улыбаясь. – Более того, несколько минут назад он встал, чтобы одеться.
Госпожа Антиллус нахмурилась и посмотрела в сторону палатки:
– В самом деле? Он полностью пришел в себя?
– Насколько я в состоянии оценить, сиятельная госпожа, – ответил Тави. – Как я понял, командир намерен его навестить и проверить, как он себя чувствует.
– Неужели? – холодно спросила госпожа Антиллус; она даже перестала притворяться вежливой.
– Он очень серьезно относится к благополучию своих легионеров, – сказал Тави, стараясь не реагировать на ее тон.
– Как мать заботится о сыне, я полагаю? – пробормотала она и посмотрела на Красса. – Быть может, нам следует немедленно отправиться…
– А еще я хотел у вас спросить, – заговорил Тави, не дожидаясь, когда она закончит фразу. – Максимус получил довольно необычное ранение, ведь настоящей схватки не было. Целители из легиона, где я служил прежде, обычно давали пациентам крепкое вино и сырое мясо после ранений, которые сопровождались большой потерей крови, но я читал работы и других целителей, предпочитающих травяной чай и овощи.
– И кого ты читал?
– Трактат консула Пласидуса об обычных ранах, полученных во время сражений, и об осложнениях, сиятельная госпожа.
Она закатила глаза:
– Пласидусу следует ухаживать за коровами, предоставив лечить разумных существ тем, кто в этом разбирается.
Тави нахмурился и склонил голову набок:
– Я вас не совсем понял, госпожа.
– Начать с того, что Пласидус редко лечил серьезные ранения. Его услуги обычно использовались кратковременно, и пища его пациентов отображает этот факт. Травяные настои хороши для людей, которые едят свежее мясо почти каждый день, но для легионеров, питающихся вяленым мясом и сухарями, требования к еде… – Она прищурилась, посмотрела на Тави и небрежно махнула рукой. – Впрочем, едва ли Максимус страдал от зимних лишений. Давайте ему самую доро… самую полезную пищу.
– Да, сиятельная госпожа, – сказал Тави, склонив голову. – Мне нужно знать еще что-нибудь о том, как за ним ухаживать?
– Помощник трибуна… – произнесла госпожа Антиллус. – Если бы я не была уверена, что это не так, мне бы показалось, что вы пытаетесь помешать мне навестить моего приемного сына.
Тави приподнял брови:
– Сиятельная госпожа? Я даже не представляю, о чем вы говорите.
Она одарила его холодной, чопорной улыбкой:
– Я уверена, что ты не понимаешь, с чем играешь, Сципио. – Она посмотрела на палатку и вновь перевела взгляд на Тави. – Как давно ты знаком с Максимусом?
Тави изобразил ту самую веселую улыбку, которую приберегал для тети Исаны, когда она задавала ему многозначительные вопросы и использовала магию, чтобы получить дополнительную информацию, не довольствуясь его ответами. Тави научился блокировать ее магию еще до того, как ему исполнилось тринадцать. И сейчас он не собирался допускать госпожу Антиллус в свой внутренний мир.
– Сезон или что-то вроде того. Мы вместе прибыли сюда из столицы.
Она прищурилась, и на ее лице появилось озабоченное выражение.
– Вы стали очень близки за такой короткий срок.
Тави решил добавить немного правды, чтобы окончательно все запутать.
– По пути сюда на нас напали вооруженные разбойники. И мы вместе от них отбились.
– О, и это вас объединило, – сказала она. – А ты уверен, что вы не встречались раньше?
– Милостивая госпожа? – произнес Тави. – Я уверен, Макс не из тех, кого можно забыть.
Красс негромко фыркнул.
Госпожа Антиллус бросила на сына свирепый взгляд и снова повернулась к Тави:
– Мне рассказали, что он был близок с пажом, который служит Первому консулу.
– Вполне возможно, сиятельная госпожа, – не стал спорить Тави. – Но вам лучше спросить об этом у него.
– В самом деле? – не унималась госпожа Антиллус. – А ты уверен, помощник трибуна, что ты не тот самый юноша из Кальдерона?
– Я находился там всего неделю до сражения, сиятельная госпожа. После этого я обосновался в городке Марсфорде, примерно в двадцати милях к югу от Ривы.
– Так ты не Тави из Кальдерона? – прямо спросила она.
Тави пожал плечами и улыбнулся:
– Сожалею.
Она улыбнулась ему в ответ, оскалив зубы:
– Ну что ж, тогда все понятно. А теперь, будь добр, помощник трибуна, разведи костер.
Тави почувствовал, как дрогнула его улыбка.
– Прошу прощения?
– Костер, – сказала госпожа Антиллус, словно говорила с деревенским идиотом. – Я думаю, травяной чай нам всем не помешает, если Максимус пришел в себя и встал. Ты обладаешь базовой подготовкой заклинателя фурий. Я видела твое досье. Итак, помощник трибуна Сципио, разведи костер.
– Мама, я сам… – начал Красс.
Она сделала резкий жест рукой, и ее улыбка стала еще шире.
– Нет, дорогой. Ведь мы легион, верно? Я отдала Сципио законный приказ. И он должен выполнять приказы. Как и все мы.
– Зажечь огонь? – спросил Тави.
– Всего лишь немного огненной магии, – кивнув, подтвердила она. – Давай, помощник трибуна.
Тави прищурился, посмотрел на нее, потом на солнце и закусил губу.
– Я буду с вами честен, сиятельная госпожа. Заклинание огня не самое сильное мое умение. Я не практиковался с тех пор, как сдавал экзамены.
– О, не нужно себя недооценивать, Сципио. Ведь ты не какой-нибудь извращенец, совсем не владеющий заклинанием фурий.
Тави заставил себя улыбнуться как можно естественнее:
– Конечно нет. Но это может занять некоторое время.
– О, – сказала она, слегка приподнимая юбки и отступая на несколько шагов от костра, где все было приготовлено, оставалось лишь разжечь огонь. – Я дам тебе побольше места.
– Благодарю вас, – сказал Тави.
Он подошел к кострищу, присел на корточки и вытащил нож. Затем взял самое тонкое поленце и быстро настругал щепок.
Тави поднял взгляд и обнаружил, что леди Антиллус наблюдает за ним с расстояния в десять футов.
– Не отвлекайся, – велела она ему.
Тави улыбнулся, потер руки о бедра, прищурился и протянул ладони к щепкам.
У него за спиной из палатки вышел Макс и направился к ним. Его шаги становились все более громкими.
– О, – заговорил он, и его голос показался Тави слабым. – Привет, мачеха. Что ты тут делаешь?
– Наблюдаю, как твой друг Сципио демонстрирует свои навыки в заклинании фурий огня, Максимус, – улыбаясь, ответила она. – Только не нужно ему помогать и все портить. Не лишай его шанса показать, на что он способен.
Макс слегка сбился с шага, но продолжал идти вперед.
– Ты не веришь в его способности в заклинании фурий огня?
Казалось, госпожа Антиллус с трудом сдерживает смех.
– Извини, дорогой. Иногда я нуждаюсь в том, чтобы моя вера в людей получила подтверждение.
– Сципио… – начал Макс, понизив голос.
– Отстань, Макс, – прорычал Тави. – Разве ты не видишь, что я пытаюсь сосредоточиться.
Наступило короткое молчание, и Тави представил, как Макс стоит у него за спиной, разинув рот. Затем он расправил плечи, негромко крякнул, и над стружками появился дымок.
Тави наклонился вперед и подул на искорку, осторожно подложил еще несколько щепок, потом кусочки дерева побольше, пока огонь не разгорелся окончательно. Тави вытер ладони о штаны и встал.
Госпожа Антиллус смотрела на него, и самодовольная улыбка стыла у нее на губах.
Тави поклонился и улыбнулся в ответ:
– Я принесу воды для чая, сиятельная госпожа.
– Нет, – сказала она, и ее голос прозвучал четко и немного слишком учтиво. – Все в порядке. Я только что вспомнила про одно дело. А Крассу пора возвращаться в свою когорту.
– Но… – начал Красс.
– Немедленно! – рявкнула госпожа Антиллус.
Она холодно посмотрела на Макса и бросила злобный взгляд на Тави.
Фальшивая улыбка Тави исчезла. Он вдруг вспомнил бледное лицо Макса и розовую от его крови воду. И в мгновение ока все предстало перед ним с болезненной остротой и ясностью: множество шрамов на спине его друга, следы жестоких ударов, нанесенных металлом и стеклом. Чтобы на теле остались такие шрамы, Макс должен был их получить еще до того, как овладел своими фуриями, до двенадцати лет. Или даже раньше.
И виноваты в этом были госпожа Антиллус и ее сын.
Тави понял, что начал хладнокровно планировать. Госпожа Антиллус обладала могучими фуриями, значит первый удар предназначается ей. Если ему не удастся прикончить ее сразу, она может мгновенно атаковать его в ответ и убьет, даже если сама потом умрет. Она стояла довольно далеко, но, пока она не ждет нападения, он успеет вонзить тонкий кинжал в ее горло и добраться до мозга. Затем он повернет клинок, чтобы рана стала шире, – и все, останется лишь разобраться с Крассом.
У молодого рыцаря нет опыта, и он не успеет отреагировать, чтобы спасти свою жизнь. Короткий удар в горло или глаз, и он испытает такую боль, которая не позволит ему защищаться. Тави успеет подхватить полено из разгорающегося костра («Это будет символический жест», – подумал Тави) и прикончит его ударом в висок.
И тут Тави замер.
Охватившая его ярость внезапно схлынула, и он ощутил сильную тошноту, словно холодный обед, съеденный прошлым вечером, устремился наружу. Он вдруг понял, что стоит под ярким утренним солнцем, смотрит на двух людей, которых едва знает, и планирует их убийство с таким же хладнокровием, как лев, подстерегший самку оленя и ее детеныша.
Тави нахмурился и посмотрел на свои ладони. Они слегка дрожали, и он отбросил кровожадные мысли, овладевшие им на несколько мгновений. Ему случалось прибегать к насилию по отношению к другим людям. Он дрался со своими сокурсниками по Академии, которые всячески издевались над ним. Тави причинял им серьезный вред, но тогда у него не оставалось другого выбора. Потом он всегда чувствовал себя отвратительно. А сейчас он хладнокровно планировал жестокое убийство. Ему стало страшно.
Но самым страшным было то, что он не сомневался: ему по силам довести дело до конца.
Однако вне зависимости от того, являются ли шрамы на теле Макса делом рук госпожи Антиллус и ее сына, и какую бы обжигающую ярость Тави ни испытывал, их смерть не заставит исчезнуть раны Макса, не говоря уж о последствиях, которые ждут самого Тави, а также Первого консула.
Нет, госпожа Антиллус не из тех врагов, на которых можно напасть и уцелеть самому. Ее следовало победить другими средствами, а если то, что сказал Магнус, правда, она очень серьезный противник.
Тави слабо улыбнулся. Он также умел быть опасным. В мире есть не только фурии и клинки и нет неуязвимых врагов. Ведь ему удалось обратить против госпожи Антиллус ее же собственное оружие. Если он сумел обмануть ее однажды, значит сделает это еще раз.
Госпожа Антиллус наблюдала за Тави, пока у него в голове роились эти мысли, и, казалось, не знала, как реагировать на изменившееся выражение его лица. В ее глазах появилось смутное беспокойство. Возможно, охваченный гневом Тави позволил части своих эмоций вырваться наружу. Не исключено, что она почувствовала его желание причинить ей вред.
Она взяла сына за руку, молча повернулась и пошла прочь, гордо выпрямив спину и не оглядываясь назад.
Макс потер ладонью коротко подстриженные волосы:
– Ладно. Но, во́роны, что все это значило?
Тави бросил тревожный взгляд в сторону уходившей госпожи Антиллус и повернулся к Максу:
– Она решила, что я был знаком с тобой в Академии.
Макс вздохнул, сделал короткое движение рукой, и Тави ощутил легкое давление на уши.
– Вот так, – проворчал Макс. – Теперь она не сможет нас подслушать.
Тави кивнул.
– Ты ей солгал прямо в глаза, – сказал Макс. – Проклятье, как тебе удалось?
– Практика, – сказал Тави. – Моя тетя Исана – сильная заклинательница фурий воды, и у меня были причины научиться этому еще в детстве.
– Людей, способных проделывать подобные штуки, совсем немного, Кальдерон. – Макс указал на огонь. – Во́роны, как тебе удалось его разжечь? Ты что-то от меня скрывал?
Тави улыбнулся, сунул руку в карман и показал Максу ладонь:
– Хороший солнечный день. Старый римский трюк.
Макс посмотрел на стекло, хрипло кашлянул и покачал головой:
– Во́роны. – Его лицо порозовело и плечи затряслись от с трудом сдерживаемого смеха.
– Она пыталась услышать твою фурию. Но ей это не удалось. Однако ты разжег огонь. Ей и в голову не могло прийти… – И он наконец расхохотался таким знакомым Тави оглушительным смехом. – Пойдем, Сципио. Давай найдем какую-нибудь еду, пока я не рухнул на землю от голода.
Тави убрал стекло.
– Это последняя трапеза для меня, – проворчал Тави. – Гракх намерен засунуть меня по колено в дерьмо, как только узнает, что я больше не сижу с тобой.
– Славная офицерская жизнь, – сказал Макс.
Он повернулся и решительно зашагал в сторону офицерской столовой, но едва не потерял равновесие.
Тави мгновенно оказался рядом и поддержал его:
– Спокойно, Макс. Ты едва уцелел.
– Со мной все будет в порядке, – слегка задыхаясь, сказал Макс. Покачав головой, он зашагал дальше. – Я поправился.
– Да, так и будет, – кивнул Тави. Немного погодя он добавил: – Она не умнее всех, Макс. Ее можно победить.
Макс искоса и изучающе посмотрел на Тави.
– Во́роны, – наконец заговорил он. – Если у тебя получилось, значит это не так уж трудно.
– Я должен перестать тебя вдохновлять, – вздохнул Тави. – Но я буду прикрывать твою спину. Мы что-нибудь придумаем.
Они прошли еще несколько шагов.
– Или она убьет нас обоих, – тихо сказал Макс.
Тави фыркнул:
– Я сам с ней разберусь, если ты не хочешь с ней связываться.
Брови Макса полезли вверх. Он тряхнул головой и тихонько стукнул кулаками по доспехам на груди Тави. Сталь мелодично загудела.
– Ты это так не оставишь, – сказал он.
– Проклятье, ты совершенно прав, – ответил Тави. – Ладно, пошли поедим.
И он зашагал рядом с другом, готовый подхватить его в любой момент, если Макс снова потеряет равновесие.
По спине Тави пробежала дрожь, когда он краем глаза заметил, как вслед им смотрит госпожа Антиллус. Она даже не пыталась это скрыть. Холодный, спокойный взгляд голодной кошки, но на сей раз она следила за ним, а не за Максом.

Глава 10

– С особой гордостью и огромным удовольствием я представляю вам первую домину в истории Алеры, – сказала госпожа Аквитейн, обращаясь ко всем собравшимся членам Лиги Дианы. – Пожалуйста, поприветствуйте Исану из Кальдерона.
Общественный театр Цереры был заполнен до отказа, собралось четыре тысячи человек, хотя членами Лиги Дианы – организации, объединяющей известных патрицианок Алеры, – являлись не более половины. Лишь немногие женщины из присутствующих имели титул ниже графского. Возможно, около двухсот получили гражданство в результате формальной дуэли или служили в легионах, в основном в качестве рыцарей, хотя полдюжины являлись рядовыми легионерами, скрывавшими свой пол до тех пор, пока они не доказали, что умеют сражаться.
Из всех присутствующих одна лишь Исана получила свой титул в результате законного назначения, не имеющего отношения к насилию или военной службе. В истории Алеры она оказалась единственной такой женщиной.
Остальные присутствующие были мужчины, члены движения за отмену рабства, в том числе дюжина сенаторов и членов организации воинствующих аболиционистов Цереры. Эта организация долгие годы преследовала работорговцев и рабовладельцев в городе. Недостаточно осторожные работорговцы нередко встречали здесь свою смерть: их находили подвешенными на воротах загонов для рабов на своих собственных кандалах, задушенными своими собственными цепями. Пожилой консул Церерус Вентис, хотя и был законным главой города, не пользовался уважением этой организации и ее последователей, однако у него не хватало мужества обрушить на них всю силу закона, а потому насилие в городе не прекращалось.
Все остальные собравшиеся были либо шпионами, которые работали на Консорциум работорговцев, либо любопытными зеваками. В театр мог свободно войти любой гражданин государства.
Толпа принялась аплодировать, и их эмоции ударили в Исану, точно первые волны океанского прибоя. Она на мгновение закрыла глаза, готовясь к удару, потом встала, улыбнулась и шагнула вперед, к подиуму, на котором стояла госпожа Аквитейн.
– Благодарю вас, господа, – сказала она, и ее голос прозвенел над рядами собравшихся. – Один человек сказал мне, что произнесение речи подобно ампутации конечности. Лучше всего закончить быстро и безболезненно. – Послышался вежливый смех. Исана подождала, пока восстановится тишина. – Институт рабства – пятно на всем нашем обществе. Злоупотребления становятся невыносимыми, механизмы легальной защиты перестают работать. Все присутствующие здесь знают, что это правда.
Она глубоко вздохнула:
– Но далеко не все из присутствующих становились жертвами работорговцев, вас не захватывали в рабство с нарушением закона и против вашей воли. Со мной такое случилось. – Она бросила взгляд на госпожу Аквитейн. – Чувствовать себя беспомощной ужасно. Видеть… – Она сглотнула. – И видеть, что творится с женщинами, попавшими в такое положение. Я не верила в слухи, пока это не произошло со мной. Пока я сама не стала свидетельницей невероятных ужасов. – Она снова повернулась к аудитории. – Эти истории похожи на кошмары. Но они правдивы. Во время нашей встречи вы услышите показания освобожденных рабов, мужчин и женщин, их рассказы о чудовищных преступлениях, которым нет места в обществе, живущем по законам. Мы получили уникальную возможность уничтожить страшную болезнь, очистить гниющую рану, изменить нашу страну к лучшему. У нас есть обязательства перед другими алеранцами, перед собой и нашими потомками. Сенаторы, граждане, я прошу вас поддержать предложение госпожи Аквитейн об отмене рабства. Вместе мы сможем снова объединить наш народ.
Она сделала шаг назад и поклонилась. Зрители начали вставать, раздались оглушительные аплодисменты. Одобрение захлестнуло Исану новой волной эмоций, и она с трудом удержалась на ногах. Исана знала, что не владеет ораторским искусством, но не сомневалась, что предложение госпожи Аквитейн будет поддержано. Речь и ее публичное одобрение в конце долгой встречи – всего лишь обычная формальность.
Исана уселась на свое место, и на подиум поднялся сенатор Пармос, чтобы усилить эффект от речи Исаны. Пармос был талантливым оратором, мастером незаметной магии, воздействующей на эмоции. Не приходилось сомневаться, что он легко завладеет толпой на час или даже больше.
– Очень хорошо, – прошептала госпожа Аквитейн, сидевшая рядом с Исаной. – У вас природный талант.
Исана покачала головой:
– Даже если бы я каркала, как ворона, они бы все равно меня поддержали.
– Вы себя недооцениваете. В вас есть… цельность. Да, пожалуй, данное слово подходит лучше всего. Ваша речь показалась мне искренней. И это придало ей дополнительный вес.
– Она не просто показалась искренней. Она была  искренней, – сказала Исана. – А вот цельность я утратила. Я продала ее три года назад.
Госпожа Аквитейн одарила ее холодной улыбкой:
– Какая искренность.
Исана коротко кивнула, но не подняла на нее глаз.
– Это выступление исчерпывает мои сегодняшние обязанности?
Госпожа Аквитейн приподняла бровь:
– А в чем дело?
– Я встречаюсь с братом за ужином у Ворелло.
– Очень хороший ресторан, – заметила госпожа Аквитейн. – Вам понравится. Мы уже почти закончили наше путешествие. У меня остались одна-две встречи перед возвращением в Аквитанию. Если потребуется ваше присутствие, я за вами пошлю.
– Хорошо, госпожа, – сказала Исана и сделала вид, что слушает выступление сенатора Пармоса.
Наконец его голос взлетел вверх в заключительном крещендо, и аудитория радостно вскочила на ноги. Волна эмоций, разогретых речью и огненной магией сенатора, лишила Исану ориентировки, и у нее закружилась голова от нахлынувших чувств, возбуждающих и неприятных одновременно.
Исане было необходимо поскорее покинуть театр. Когда госпожа Аквитейн встала и начала прощаться, Исана выскользнула с подиума и направилась к боковому выходу. Давление чужих эмоций постепенно затихало по мере того, как она удалялась от театра. Она остановилась возле общественного сада с изящным фонтаном из черного мрамора, вокруг которого росли деревья и цветы. Весеннее солнце было горячим, но поднимающийся от фонтана туман и тени деревьев делали маленький сад прохладным и приятным местом. Она села на каменную скамью и прижала кончики пальцев к вискам, заставляя себя дышать медленно и глубоко.
– Я знаю, как вы себя чувствуете, – послышался сухой голос; Исана подняла голову и увидела высокую гибкую женщину с роскошными рыжими волосами, в темно-зеленом платье, сидевшую на соседней скамейке. – Дело в Пармосе, – продолжала та. – Он не успокаивается, пока аудиторией не овладевает экстаз. И мне не нравится его голос. Он слишком сладкий.
Исана улыбнулась и склонила голову:
– Сиятельная госпожа Пласида. Добрый день.
– Домина, – ответила госпожа Пласида с преувеличенной формальностью. – Если вы не против, я хочу с вами поговорить.
Исана заморгала:
– Сиятельная госпожа?
Та подняла руку:
– Я пошутила, домина. Это неформальная встреча. Вы не станете возражать, если я буду называть вас Исаной, а вы меня Арией?
– Не стану.
Госпожа Пласида коротко кивнула:
– Хорошо. Многие граждане слишком большое внимание уделяют привилегиям титула, забывая об элементарном выполнении долга. Я рада видеть, что вы к ним не принадлежите, Исана. – (Исана не знала, как ответить вежливо, поэтому просто кивнула.) – Я с огорчением узнала о нападении на вас в особняке дона Недуса в тот вечер, когда мы познакомились.
Исана ощутила боль в нижней части живота, возле бедра. Рана от стрелы исцелилась почти полностью, однако от нее остался едва заметный шрам, маленький кусочек обесцвеченной кожи.
– Недус был хорошим человеком. А Серай оказалась настоящим другом. – Исана покачала головой. – Я бы хотела, чтобы все сложилось иначе.
Госпожа Пласида печально вздохнула:
– Так устроен мир. Когда все проходит, становится ясно, как следовало поступить, но вернуться назад невозможно. Мне будет не хватать Серай. Мы не были близки, но я ее уважала. И всегда получала удовольствие от ее умения подкалывать напыщенных индюков.
Исана улыбнулась:
– Да, я сожалею, что не успела получше узнать ее.
Они помолчали.
– Я познакомилась с вашим племянником во время Зимнего фестиваля, – неожиданно сказала госпожа Пласида.
– В самом деле? – спросила Исана.
– Да. Очень многообещающий юноша, так мне показалось.
Исана приподняла бровь и внимательно посмотрела на Арию.
– Но почему вы о нем заговорили? – осторожно спросила она.
Госпожа Пласида отвела руку далеко в сторону, как будто собиралась что-то посеять.
– Он произвел на меня впечатление своим умом. Разумностью. Решимостью. И он очень воспитанный молодой человек. Я с неменьшим уважением отношусь к нескольким его друзьям. Можно многое сказать о человеке, глядя на окружающих его людей.
Исана уловила скрытый смысл в словах госпожи Пласиды и с благодарностью кивнула.
– Тави всегда отличался острым умом, – сказала Исана, не в силах сдержать улыбки. – Я бы даже сказала, слишком острым. Его всегда было трудно удержать.
– Его… состояние… – Ария сознательно выбрала наиболее мягкие слова. – Я никогда не слышала ни о чем подобном.
– Да, это до сих пор остается для меня загадкой, – согласилась Исана.
– Значит, ничего не изменилось?
Исана тряхнула головой:
– Очень многие люди не сделали ничего полезного при помощи своей магии.
– Совершенно справедливо, – согласилась Ария. – Вы долго пробудете в Церере?
Исана покачала головой:
– Еще несколько дней, не больше. Я слишком долго отсутствовала в своем домене.
Госпожа Пласида кивнула:
– Меня также ждут горы работы. И я скучаю по своему супругу. – Она покачала головой и улыбнулась. – Очень глупо с моей стороны, я ведь уже не девочка. Но это правда.
– Вовсе не глупо, – возразила Исана. – Скучать по близким людям нормально. Я не видела брата почти год. И с радостью навестила его здесь.
Ария улыбнулась:
– Должно быть, это дало вам возможность немного отдохнуть от того, что заставляет вас делать Инвидия.
Исана почувствовала, как по ее спине пробежал холодок.
– Я не совсем понимаю, о чем вы говорите.
Госпожа Пласида бросила на нее лукавый взгляд:
– Исана, пожалуйста. Очевидно, ей удалось как-то вас зацепить, и вам это не нравится.
Строго говоря, Исане следовало все отрицать. Часть ее соглашения с госпожой Аквитейн состояла в том, чтобы поддерживать ее публично. Но едва ли их разговор можно было назвать публичной дискуссией. Поэтому Исана промолчала.
Госпожа Пласида улыбнулась и кивнула:
– Исана, я знаю, каким трудным может быть такое положение. Если у вас возникнет желание с кем-нибудь поговорить или если ситуация изменится к худшему, я бы хотела предложить вам свою поддержку. Я не знаю деталей, поэтому мне неизвестно, в каком виде возможна моя помощь, но я в любом случае могу вас выслушать и предложить совет.
Исана кивнула.
– Вы… очень добры, – осторожно сказала она.
– Или пытаюсь вами манипулировать, чтобы получить информацию, верно?
Исана невольно улыбнулась:
– Ну, этого нельзя исключать.
– Иногда мне надоедает ходить вокруг да около, – объяснила Ария Пласида.
Исана кивнула:
– Если предположить, что вы искренне предложили мне помощь, почему вы это сделали?
Ария склонила голову набок и моргнула. Потом взяла руку Исаны и заглянула ей в глаза:
– Потому что она может вам понадобиться, Исана. Потому что вы кажетесь мне достойным человеком, оказавшимся в незавидном положении. Потому что по ребенку, которого вы вырастили, я могу судить, что вы человек, достойный моего уважения. – Она пожала плечами. – Конечно, я совершаю недостаточно аристократичный и отстраненный поступок, но это правда.
Исана смотрела на госпожу Пласиду с растущим удивлением. Прикосновение ее руки позволило Исане ощутить абсолютную правдивость ее слов. Госпожа Пласида еще раз посмотрела ей в глаза и кивнула, прежде чем убрать руку.
– Я… я благодарю вас, – сказала Исана. – Спасибо вам, Ария.
– Иногда бывает достаточно одной только мысли о том, что помощь близка, – тихо сказала та.
Потом Ария прикрыла глаза, склонила голову в легком поклоне, вышла из маленького сада и неспешно зашагала по улице Цереры.
Исана посидела еще немного, наслаждаясь журчанием фонтана и прохладой в тени деревьев. За последние три года она устала выполнять свои обязательства перед госпожой Аквитейн. Ей приходилось совершать неприятные поступки, но более всего угнетала собственная беспомощность. Во всей Алере было совсем немного столь же могущественных людей, как жена консула Аквитейна.
Первый консул, естественно, не мог быть источником поддержки и утешения. Его действия давали это понять с предельной ясностью. А если исключить Гая, то существовало менее двух десятков людей, чье влияние было сравнимо с влиянием госпожи Аквитейн, к тому же многие из них заключили с ней союз. Оставалась лишь горстка тех, у кого имелась возможность и желание встать на пути Инвидии Аквитейн.
И одной из них была сиятельная госпожа Пласида.
Разговор с Арией, ее предложение принесли Исане облегчение, как глоток холодной воды в жаркий день. Ее удивила собственная реакция. Ария ничего не сделала, лишь произнесла несколько ни к чему не обязывающих слов во время случайной встречи, она не взяла на себя никаких обязательств. Однако Исана ощутила искренность в ее голосе и поведении, уловила сочувствие и уважение к себе.
Однажды у Исаны возник похожий контакт с госпожой Аквитейн. Исана почувствовала, что та говорит правду, но тогда она воспринимала ее совсем не так. Обе женщины были склонны держать свое слово, но то, что у Арии было прежде всего прямотой и искренностью, у госпожи Аквитейн являлось результатом холодного расчета и интриг, направленных на достижение собственных интересов. Госпожа Аквитейн была настоящим мастером переговоров, а чтобы вести переговоры, нужна репутация человека, умеющего выполнять свою часть сделки, а для этого следует иметь соответствующую репутацию и держать свое слово. Она всегда платила по счетам и, что более важно, была полна решимости получить то, что ей причиталось. Ее честность основывалась на системе подсчета долгов и обязательств, а не на понятиях добра и зла.
Именно это и делало госпожу Аквитейн такой опасной, и Исана вдруг поняла, что боится своего патрона – и не только из-за того, что та могла причинить зло тем, кого Исана любила. Нет, Исана сама до ужаса боялась госпожи Аквитейн.
Прежде она этого не понимала. Точнее, не позволяла себе понять. Простая поддержка со стороны Арии создала новые возможности в будущем. Быть может, именно такое предложение и нужно было Исане, чтобы взглянуть в глаза терзавшему ее страху. У нее вновь появилась надежда.
Она содрогнулась и прижала ладони к лицу. Из глаз брызнули слезы, но Исана даже не пыталась их унять. Она сидела в тишине и покое маленького сада, и часть ее горького страха ушла вместе со слезами. А когда они иссякли, она испытала облегчение. Нет, она не стала веселой и беззаботной, но что-то изменилось к лучшему. Будущее перестало быть холодным, каменным и темным.
Исана попросила Рилл стереть слезы с ее лица и вернуть естественный цвет покрасневшей коже. Теперь она была готова к новой встрече с жестоким миром.

Глава 11

Макс с улыбкой посмотрел на Тави:
– Говорят, если дышать ртом, а не носом, то есть шанс удержать завтрак внутри.
Тави вздохнул и посмотрел на себя. Его штаны промокли до самых бедер, и на них остались отвратительные пятна. Грязь была на тунике, руках и даже шее, он не сомневался, что его лицо и волосы не избежали такой же участи.
– И хлюпать по этой гадости с открытым ртом? Запах достаточно отвратителен, еще и вкус мне совсем ни к чему.
Макс устроился на стуле рядом с площадкой для упражнений и смотрел, как Шульц и его товарищи тренируются с настоящим оружием и в блестящих новых доспехах. Шульц отдавал приказы, Макс наблюдал за рекрутами.
– Шульц! – позвал Макс. – Расслабься немного. Ты слишком напрягаешь плечи, и это замедляет твои выпады.
– Он все еще думает, что ты собираешься его прикончить, – проворчал Тави.
– Сначала меня это забавляло, – сказал Макс. – И было полезно. Но прошел почти месяц. Мне кажется, он начал понимать.
Тави тряхнул головой и взял ковш из ближайшей бочки с водой.
– Эй, встань так, чтобы ветер не доносил до меня вонь! – запротестовал Макс.
Тави обрызгал Макса и стал пить воду маленькими глотками. Он уже знал, что не следует делать большие глотки, если не хочешь расстаться с содержимым желудка.
– Что он теперь заставляет тебя делать? – спросил Макс.
– Я должен провести проверку. – Тави вздохнул. – Взять пробы в каждом отхожем месте и убедиться, что все размеры соответствуют норме. Затем оценить объем и скорость заполнения. И еще я должен следить, как роют новые ямы и засыпают старые.
– А желудочное расстройство прошло? – спросил Макс.
Тави состроил гримасу:
– Наконец-то. Потребовалось четыре дня. Командир попросил Фосса, чтобы тот сварил для меня специальный чай, который позволил бы справиться с другими болезнями.
– И как, помогло?
– Я уже начинаю думать, что лучше бы все болезни остались при мне. Лекарство, которое готовит Фосс, пахнет… отвратительно.
Макс ухмыльнулся:
– Ну, если так думаешь ты…
– Вот спасибо, мало мне других унижений! – возмутился Тави.
– В таком случае тебе следует знать, как тебя называют легионеры.
– И как? – со вздохом спросил Тави.
– Сципио Уборнус. Теперь с тебя хватит унижений?
Тави с трудом сдержал раздражение.
– Да, в самый раз, благодарю.
Макс огляделся, чтобы убедиться, что рядом никого нет, и Тави почувствовал, что он установил защитный экран, чтобы их никто не подслушал.
– Зато теперь у тебя появился повод каждый день ходить в Павильон. И я заметил, что ты перестал вспоминать о Китаи.
– Неужели? – спросил Тави, нахмурился и обдумал слова Макса. Неприятное ощущение пустоты внутри пришло на место тоски. Он нахмурился еще сильнее. – Да, верно, – задумчиво проговорил он.
– Я говорил, что ты ее забудешь, – сказал Макс. – Мне следовало привести для тебя девушку несколько недель назад. Рад, что ты решил проблему сам.
Тави почувствовал, что краснеет.
– Но я ничего такого не делал.
Брови Макса поползли вверх.
– Понятно. – Он прищурился на своих рекрутов. – И ты не покупал мальчика, не так ли?
Тави фыркнул.
– Нет, – ответил он. – Макс, я здесь не для того, чтобы получать удовольствие. У меня полно работы.
– Работа, – повторил Макс.
– Да, именно.
– Ты ходишь в Павильон из чувства долга.
– Да, – нетерпеливо ответил Тави.
– И не обращаешь внимания на танцовщиц?
– Ни малейшего.
– Во́роны, Кальдерон. Почему? – Макс потряс головой. – Жизнь слишком коротка, чтобы отказываться от некоторых вещей.
– Все дело в моей работе, – сказал Тави.
– Однако тебе необходимо думать о своем прикрытии, – заметил Макс. – Немного вина. Девушка или две. Или три, если тебе по карману. Что тут плохого?
Тави нахмурился и погрузился в размышления. Макс был совершенно прав, когда сказал, что девушки из Павильона весьма привлекательны, и Тави старался на них не смотреть. Он знал, что танцовщицы, обладающие даром заклинательниц фурий земли, усиливают желания собравшихся вокруг мужчин. Часто одновременно танцевали несколько девушек, и легионеры охотнее расставались со своими деньгами. Ну а если учесть, что они приходили в Павильон именно с такими намерениями, получалось у танцовщиц совсем неплохо.
Несколько шлюх пытались заманить Тави в свои сети, но он отказывался покупать их услуги, а также пробовать вино и другие возбуждающие средства. Он не хотел, чтобы его разум затуманивался, – ведь именно умение быстро соображать помогало ему выжить.
– Ты должен получать удовольствие от жизни, – проговорил Макс. – И никто не поставит тебе это в вину.
– Я сам будут себя корить, – сказал Тави. – Мне нужно сохранять ясную голову.
– Наверное, ты прав, – проворчал Макс. – Пока ты не стенаешь из-за Китаи, не обязательно пользоваться услугами шлюх.
Тави фыркнул:
– Рад, что ты меня одобряешь.
Три когорты рекрутов в доспехах, почти тысяча легионеров, маршировали по дороге, двигаясь как единое целое. Они шагали в едином ритме, и грохот сапог пробивался даже сквозь защитный экран, установленный Максом. Когда они прошли и шум стих, Макс спросил:
– Обнаружил что-нибудь?
Тави кивнул:
– Нашел еще двух легионеров, которые отправляют донесения представителю Торгового консорциума.
– А тебе удалось установить, с кем общается представитель?
– Он думает, что отчитывается перед купцом из Парсии.
– Ха! – сказал Макс. – А на кого работает купец?
Тави пожал плечами:
– Я дал кое-кому взятку. Возможно, сегодня вечером удастся узнать что-то новое. – Он искоса посмотрел на Макса. – Я слышал, где-то рядом есть нелегальный работорговец. Вроде бы ему удалось захватить нескольких человек из тех, кто сопровождает легион. Однако кто-то избил его до потери сознания, привязал к дереву, пробрался мимо его охраны и освободил рабов.
Макс приподнял свой защитный экран, встал и закричал:
– Да заберут тебя во́роны, Кардер, подними щит, или я врежу по твоей тупой башке, чтобы ты больше не забывал! Если копье Валиара Маркуса одержит победу над моими лучшими бойцами, ты будешь бегать кругами целую неделю!
Рекруты бросали в сторону Макса косые мрачные взгляды, пока Шульц не рявкнул, чтобы они приняли боевые стойки.
– Да? – сказал Макс Тави, снова усаживаясь на стул. – До меня тоже дошли слухи. Рад за того, кто это сделал. Никогда не любил работорговцев.
Тави нахмурился:
– Значит, не ты?
Макс нахмурился в ответ:
– И не ты?
– Нет, не я, – ответил Тави.
Макс прикусил губу и пожал плечами:
– Это не я. Здесь полно фригийцев. Они ненавидят работорговцев. Во́роны, их многие ненавидят. Я слышал, что в Церере есть большой отряд, они по ночам разгуливают в масках по улицам и вешают работорговцев, которые попадают к ним в руки, и тем приходится нанимать целую армию телохранителей, чтобы не погибнуть. Наверное, мне бы понравился город Церера.
Тави нахмурился и посмотрел на восток.
– Ладно, – пробормотал Макс. – Извини. Встреча твоей семьи.
Тави пожал плечами:
– Мы планировали пробыть там всего месяц или около того. Наверное, они уже уехали.
Макс продолжал наблюдать за упражнениями рекрутов, но его лицо заметно помрачнело.
– Ну и как оно?
– О чем ты?
– Как оно: иметь семью?
Тави выпил еще один ковш воды.
– Иногда кажется, что они меня душат. Я знаю, что они тревожатся, но меня это бесит. Их беспокоит, что я не могу управлять фуриями. И все же я рад, что они есть. Я всегда знал, что они мне помогут, если возникнет проблема. Иногда по ночам, когда мне снились плохие сны или я не мог заснуть, я жалел себя. И тогда я вставал, подходил к их комнатам и видел: они здесь, рядом. Я возвращался в свою постель и засыпал.
Выражение лица Макса не изменилось.
– А какой была твоя семья? – спросил Тави.
Макс секунду молчал.
– Боюсь, я недостаточно пьян, чтобы ответить на этот вопрос.
Однако разговор о семье первым начал Макс. Возможно, он хотел поговорить, и сейчас его следовало подтолкнуть.
– Ты попытайся, – сказал Тави.
Повисло долгое молчание.
– Обычно их не было рядом, – наконец заговорил Макс. – Моя мать умерла, когда мне было пять лет. Она была рабыней из Родиса, ты знаешь.
– Да, я знаю.
Макс кивнул:
– Я плохо ее помню. Мой отец почти все время проводил на Стене. Он возвращался в Антиллу только летом, и за целый год у него накапливалась куча работы. Он спал три или четыре часа в день и ненавидел, когда ему мешали. Один раз он обедал со мной. А еще он дал мне один или два урока магии. Иногда я ездил вместе с ним посмотреть на рекрутов. Но мы почти не разговаривали. – Его голос зазвучал совсем тихо. – Бо́льшую часть времени я проводил с Крассом и мачехой.
Тави кивнул:
– А это было паршиво.
– Красс не так уж плох. Я был старше и крупнее, поэтому он ничего не мог со мной поделать. Он часто ходил за мной, и если ему на глаза попадалась какая-то моя вещь, которая ему нравилась, Красс ее забирал. Мачеха ему позволяла. Если я открывал рот, меня секли. – Он оскалил зубы в застывшей улыбке. – Конечно, если я совершал какой-то проступок, меня опять секли. – (Тави подумал о шрамах на спине друга и стиснул зубы.) – Так продолжалось, пока я не овладел своими фуриями. – Макс прищурился. – Когда я понял, насколько силен, я спалил дверь ее покоев, вошел и сказал, что, если она попробует меня высечь, я ее убью.
– И с тех пор начались несчастные случаи, – догадался Тави.
– Да.
– Что произошло?
– Впервые это случилось, когда я учился летать, – ответил Макс. – Я парил в паре футов от городских стен, на высоте тридцати футов. Кувшин с каменной солью выпал из окна башни, ударился о стену, и его осколки помешали моим фуриям ветра. Я потерял контроль. И рухнул на землю.
Тави поморщился.
– В следующий раз это было зимой. Кто-то разлил воду на верху длинной лестницы, и она обледенела. Я поскользнулся и упал. – Макс глубоко вздохнул. – Именно тогда я сбежал и вступил в легион в Пласиде.
– Макс… – начал Тави.
Неожиданно Макс вскочил на ноги.
– Что-то меня тошнит, – сказал он. – Наверное, из-за того, что ты весь пропитался кошмарными запахами.
Тави хотел что-нибудь сказать другу. Помочь ему. Но он хорошо знал Макса, гордость мешала ему смириться с сочувствием кого-либо, даже друга. Старые раны открылись, когда он заговорил о своей семье, и теперь ему не хотелось, чтобы кто-то видел его боль. Тави жалел Макса, но понимал, что тот не готов принять его помощь. Для одного дня было достаточно и того, что он рассказал.
– Да, пожалуй, дело в вони, – тихо согласился Тави.
– Мне нужно работать, – сказал Макс. – У моих головастиков сегодня будет тренировочная схватка с копьем ветеранов Валиара Маркуса.
– Думаешь, они победят?
– Вряд ли, если только у Маркуса и его людей не случатся сердечные приступы, причем одновременно, и они не умрут во время схватки. – Макс оглянулся через плечо и на мгновение встретился взглядом с Тави. – Головастик не может победить. Но дело не в этом. Им просто нужно достойно сражаться.
За словами Макса стояло нечто большее, и Тави кивнул другу.
– Еще рано считать головастиков, Макс, – спокойно сказал он. – Никто не знает, как все обернется.
– Может быть, – сказал Макс. – Может быть. – Он отдал Тави салют, убрал защитный экран и зашагал к тренировочному полю. – Во́роны, Сципио! – сказал он, отойдя на тридцать шагов. – Я даже отсюда чувствую вонь. Тебе нужно помыться!
Тави захотелось отыскать палатку Макса и немного поваляться на его койке. Он отбросил эту мысль как непрофессиональную, хотя она и казалась ему весьма привлекательной. Он посмотрел на закатное солнце и направился к лагерю обслуги.
Люди, сопровождавшие легион, являлись такой же его неотъемлемой частью, как доспехи и шлемы. Шесть тысяч профессиональных солдат нуждались в обустройстве жизни, а эти люди его обеспечивали.
В основном это были незамужние и бездетные молодые женщины, которые служили обязательный срок в легионе. Они занимались ежедневными потребностями легионеров, главным образом приготовлением пищи и стиркой белья. Другие помогали чинить форму, приводить в порядок оружие и доспехи, доставляли пакеты и письма, а также выполняли другие мелкие работы.
И хотя закон ничего не требовал, кроме труда, такое большое количество молодых женщин, оказавшихся в опасной близости к еще большему количеству молодых мужчин, неизбежно приводило к возникновению отношений между ними и зачатию детей – а это уже имело прямое отношение к закону, подозревал Тави. Мир представлял собой место, окруженное смертельно опасными врагами, и народ Алеры нуждался во всех дополнительных руках, которые мог получить. Мать Тави и его тетя Исана отслужили трехгодичный срок в легионе, когда он родился – незаконный сын солдата и женщины из сопровождения легиона.
Среди этих женщин встречались и те, кто решил остаться здесь на постоянной основе, часто в качестве жены легионера – во всех смыслах, кроме закона. В то время как легионерам запрещалось официально вступать в брак, многие из них имели гражданских жен в лагере сопровождения, в ближайшем городке или в деревне.
Еще одна группа людей искала выгоду рядом с легионом. Купцы и мелкие торговцы, артисты, ремесленники, шлюхи сопровождали легион, продавали свои товары и услуги сравнительно богатым легионерам. Были и те, кто просто болтался неподалеку, рассчитывая дождаться окончания сражения, чтобы поучаствовать в грабеже мертвецов.
В результате вокруг деревянного частокола, окружавшего лагерь, вырастали целые поселения, образуя второе кольцо. Дома были самыми разными, начиная от старых и рваных палаток легиона и кончая примитивными хижинами, построенными из подручных материалов. Появляться здесь после наступления темноты молодым легионерам, в том числе офицерам, не рекомендовалось.
Тави знал самые безопасные маршруты через лагерь, где собирались семьи легионеров, чтобы поддерживать друг друга и защищать. Цель его короткого путешествия находилась неподалеку от невидимой границы, отделявшей приличную часть лагеря от всех остальных.
Тави направлялся в Павильон госпожи Кимнеи – к кольцу больших, ярко раскрашенных палаток, стоявших вместе, и попасть внутрь можно было только одним способом: пройти по узкому проходу между ними. До Тави доносились звуки музыки, в основном свирелей и барабанов, смех и громкие голоса. Он проскользнул внутрь и оказался посреди утоптанной площадки, в центре которой горел костер.
Как только Тави вошел, со своего места тут же поднялся мужчина размером с небольшого быка, с красной, прокаленной солнцем и ветром кожей, совершенно безволосый, даже без бровей и ресниц, зато шея могла поспорить по ширине с грудью Тави. Он был одет лишь в кожаные штаны, мощный торс украшали многочисленные шрамы. Тяжелая цепь на шее указывала, что он раб, но в выражении лица не стоило искать кротость или покорность. Он принюхался, скорчил недовольную гримасу и одарил Тави мрачным взглядом.
– Борс, – вежливо сказал Тави, – могу я поговорить с госпожой Кимнеей?
– Деньги, – пророкотал Борс.
Тави уже приготовил несколько медных и серебряных монет, которые показал великану.
Борс посмотрел на монеты и вежливо кивнул.
– Подожди, – сказал он и направился к самой маленькой палатке в круге.
Тави терпеливо ждал. В тени, рядом с одной из палаток, сидела бродяжка Герта, которую госпожа Кимнея взяла в качестве непременного атрибута своей жизни. Она была в платье, больше похожем на бесформенный мешок, чем одежду, да и пахло от нее не слишком хорошо, темные волосы неровными свалявшимися прядями торчали во все стороны, частично закрывая лицо. Она носила повязку, закрывающую глаза и нос, а под грязью на коже Тави видел красные оспины, оставшиеся после тяжелой болезни, от которой страдало население Алеры. Тави никогда не слышал, чтобы несчастная говорила, но она сидела и играла на маленькой тростниковой дудочке медленную и грустную навязчивую мелодию. Рядом стояла чашка для милостыни. Тави, как всегда, бросил в нее мелкую монетку. Герта никак не отреагировала.
Вернулся Борс и кивком показал на палатку у себя за спиной:
– Ты знаешь, куда идти.
– Спасибо, Борс, – ответил Тави, убрал деньги и направился в маленькую палатку, которая была больше палатки самого командира в лагере легиона.
Внутри она была украшена дорогими коврами, на стенах висели ткани и гобелены, и возникало ощущение, что ты находишься в настоящем, прочном доме. Девочка лет двенадцати сидела на стуле возле двери и читала книгу. Она наморщила носик, не поднимая взгляда от книги.
– Мама! – позвала она. – Помощник трибуна Сципио пришел принять ванну!
Через мгновение занавески позади ребенка раздвинулись, и из-за них появилась госпожа Кимнея, черноглазая брюнетка, выше большинства мужчин. Она выглядела так, будто в случае необходимости могла поднять вооруженного легионера в доспехах и вышвырнуть из своей палатки. Она была в подчеркивавшем фигуру платье из красного шелка с поясом, украшенным сложной золотой и черной вышивкой, с обнаженными руками и широкими плечами.
Господа Кимнея сделала изящный реверанс и улыбнулась Тави:
– Добрый вечер, Руфус. Я могла бы сказать, что это приятный сюрприз, но твое появление почти всегда совпадает со временем, когда приходит пора вынимать из печки булочки.
Тави поклонился и улыбнулся в ответ:
– Госпожа, я всегда рад вас видеть.
Улыбка Кимнеи стала еще шире.
– Какой чаровник. И я… вижу, что трибун Гракх все еще тобой недоволен. Чем может тебя порадовать Павильон сегодня вечером?
– Только ванной.
Она посмотрела на него с деланой суровостью:
– Ты слишком серьезен для молодого человека. Зара, дорогая, беги приготовь ванну для Сципио.
– Хорошо, мама, – ответила девочка.
Она встала и убежала прочь, прихватив с собой книгу.
Тави подождал немного.
– Мне не хотелось бы спешить…
– Да, конечно, – сказала Кимнея и наморщила нос. – Если учесть твои ароматные запахи, то чем меньше времени мы проведем рядом в замкнутом помещении, тем лучше.
Тави наклонил голову, словно приносил извинения.
– Вам удалось что-нибудь узнать?
– Конечно, – ответила она. – Но сначала нужно уточнить цену.
Тави поморщился:
– Я могу несколько увеличить вчерашнюю сумму, но на большее…
Кимнея махнула рукой:
– Нет. Речь не о деньгах. Информация может оказаться опасной.
Тави нахмурился:
– В каком смысле?
– Могущественным людям может не понравиться, если потенциальные враги узнают их тайны. Если я поделюсь с тобой этими сведениями, я могу пострадать.
Тави кивнул:
– Я понимаю, что вас тревожит. Можете не сомневаться, что я сохраню в тайне источник информации.
– Да? А как насчет гарантий?
– Мое слово.
Кимнея расхохоталась:
– Неужели? О, юноша, это так… очаровательно. – Она склонила голову набок. – Но ты ведь сказал это совершенно серьезно?
– Да, госпожа, – ответил Тави и взглянул ей в глаза.
Она некоторое время смотрела на него.
– Нет, Сципио, – качая головой, проговорила она. – Я бы не добилась своего положения, если бы рисковала понапрасну. Я готова торговать информацией, но только на определенных условиях. Мне нужна защита.
– Какая именно? – спросил Тави.
– Ну, скажем так: на кого ты работаешь? И тогда, если ты сдашь меня, я смогу сдать тебя.
– Что ж, звучит разумно, – ответил Тави. – Но я не могу ответить на ваш вопрос.
– Тогда мне придется вернуть твое серебро, – тихо сказала Кимния.
Тави поднял руку:
– Не нужно. Считайте его авансом. Если вы сумеете узнать нечто интересное, но не угрожающее вашему положению, вы сможете поделиться со мной этими сведениями?
Кимнея склонила голову набок и кивнула.
– А почему ты мне веришь?
Тави пожал плечами:
– Можно назвать это инстинктом. В некотором смысле вы честно ведете дело. – Он улыбнулся. – К тому же деньги не мои.
Госпожа Кимнея снова рассмеялась:
– Ну, у меня получилось не слишком удачно, если пришлось отказаться от серебра. Зара уже приготовила твою ванну. Ты ведь знаешь, куда идти?
– Да, благодарю вас.
Она вздохнула:
– Честно, я не хочу вмешиваться в твои дела, но Гракх заходит слишком далеко.
– Я справлюсь, – сказал он. – До тех пор, пока у меня есть возможность принять ванну в конце дня.
– Тогда не буду тебя задерживать, – с улыбкой сказала она.
Тави поклонился и вышел из палатки. Он пересек маленький зеленый двор, где слепая девушка играла на тростниковой дудочке. Из шатра, в котором подавали вино и где находились девушки, раздались смех и громкие крики, заглушившие грустную мелодию дудочки. Борс повернул голову – слишком рано для такого шума. Тави подумал, что он похож на пса, заметившего что-то неожиданное на своей территории.
Тави подошел к другому шатру яркого сине-зеленого цвета. Внутри несколько альковов были отгорожены тяжелыми портьерами, в каждом стояла круглая деревянная ванна, достаточно большая, чтобы в ней с комфортом могли разместиться два-три человека. Из одного такого алькова донесся плеск воды и женское хихиканье. Из другого звучал пьяный мужской голос, мурлыкавший какую-то песню. Из-за занавески третьего алькова появилась Зара и кивнула Тави. Она держала в руках джутовый мешок. Когда Тави вошел, она снова наморщила носик.
Тави скользнул в альков, задернул занавеску, снял грязную одежду и протянул ее сквозь щель девочке, ждавшей по ту сторону. Она молча ее взяла, засунула в мешок и на вытянутой руке унесла стирать. Тави знал, что вскоре он получит все назад, чистое и высушенное.
Рядом с ванной стояло большое ведро с теплой водой и мочалкой. Тави смыл с себя бо́льшую часть грязи, прежде чем попробовать воду в ванне, добавил еще немного горячей из бака на рычаге, расположенного рядом, и со вздохом облегчения погрузился в воду. Тепло окружало его со всех сторон, и он некоторое время им наслаждался. Работа, порученная ему Гракхом, была не только неприятной, но и очень утомительной, и он с нетерпением ждал этих минут в конце каждого дня.
Тави подумал о своей семье и пожалел, что пропустил встречу в Церере. Впрочем, после того, как его тетя начала поддерживать консула Аквитейна и его жену, ему стало трудно с ней разговаривать. До тех пор пока речь не заходила о политике, все шло хорошо, но когда Тави стал курсором, он постоянно имел отношение к политике в той или иной форме.
Он скучал и по дяде. Бернард всегда относился к Тави с уважением, что было весьма необычным, как он понял впоследствии. Тави гордился тем, что его дядя не раз вел себя как настоящий герой, и с нетерпением ждал встречи с ним и его реакции на успехи племянника. Бернард напряженно работал, чтобы обеспечить Тави всем необходимым для будущей достойной жизни. Тави хотелось, чтобы дядя собственными глазами увидел, что племянник сумел использовать предоставленные ему шансы.
И Китаи…
Тави нахмурился. И Китаи. Она там будет. Если сейчас Тави не чувствовал тоски, которая преследовала его с того самого момента, как он оставил ее в столице Алеры, то не из-за того, что больше не хотел быть рядом. Она часто появлялась в его мыслях, особенно ее смех и остроумные шуточки, и если Тави закрывал глаза, он видел перед собой необычное лицо Китаи, прелестные миндалевидные глаза, белые шелковистые волосы, длинные стройные руки и ноги, нежную кожу…
Из соседнего алькова, где хихикала женщина, стали доноситься совсем другие звуки, и тело Тави с неожиданным энтузиазмом отреагировало на мысли о Китаи и стонущую шлюху. Он заскрипел зубами, ему вдруг отчаянно захотелось воспользоваться советом Макса. Но нет. Он сказал себе, что ему необходимо сохранять сосредоточенность и внимание, чтобы не пропустить даже малейшего намека на полезную информацию для Первого консула. Он не имел права тратить время и силы на глупые развлечения, которые будут его только отвлекать.
К тому же он не хотел, чтобы рядом с ним оказалась одна из девушек Кимнеи. Он скучал по Китаи.
И его тело дало ему это понять с полнейшей ясностью.
Тави застонал, погрузился с головой под воду и оставался там столько, сколько мог задерживать дыхание. Вынырнув на поверхность, он взял мыло и чистую мочалку и принялся так яростно тереть кожу, словно хотел ее содрать, пытаясь думать о чем-нибудь другом. Да, он скучал без Китаи. Да, он хотел находиться рядом с ней не меньше, чем раньше. Но если так, то почему он перестал о ней говорить?
Он неизменно испытывал боль, когда вспоминал о ней… так, наверное. Ее голос, прикосновения, ее особенности – все это казалось таким естественным в его мире, стало частью солнечного света и воздуха. Когда он прикасался к Китаи, даже если они просто держались за руки, у него возникало удивительное ощущение, теплое и успокаивающее, дарившее глубокое удовлетворение. Именно мысли о том, чего он лишился, заставляли его страдать от одиночества. Даже сейчас, думая о Китаи, он должен был испытывать эти чувства.
Но этого не происходило. Почему?
Он только что закончил смывать с себя мыло, когда его внезапно осенило.

* * *

Тави прорычал невнятное проклятие и выскочил из ванны. Схватив полотенце, он быстро вытерся, накинул просторный халат, лежавший на стуле, и вышел из шатра на центральный двор.
В винном шатре шло громкое веселье, и Тави увидел, как в него вошел Борс. Слепая нищенка продолжала играть на тростниковой дудочке, и Тави решительно направился к ней.
– Что ты делаешь? – прошипел он.
Слепая опустила дудочку, и на ее губах появилась улыбка.
– Считаю дни до тех пор, когда ты поймешь, кто я такая, – ответила она. – Однако я уже собралась считать недели.
– Ты сошла с ума? – хрипло пробормотал Тави. – Если кто-то сообразит, что ты марат…
– Значит, они окажутся наблюдательнее, чем ты, алеранец, – фыркнула Китаи.
– Ты должна находиться в Церере, на сборе всей семьи.
– Ты тоже.
Тави поморщился. Теперь, когда он знал, кто такая Герта на самом деле, маскировка Китаи казалась ему очевидной. Она выкрасила чудесные серебристые волосы в черный цвет и сознательно позволила им сваляться и перепутаться. Оспины на лице она наверняка нарисовала, а повязка скрывала экзотические миндалевидные глаза.
– Не могу поверить, что Первый консул позволил тебе уехать.
Она улыбнулась, показав очень белые зубы:
– Никто и никогда не говорил мне, куда я могу поехать, а куда – нет. Даже мой отец. И Первый консул. И ты.
– Все равно. Ты должна уехать отсюда.
– Нет, – ответила Китаи. – Тебе нужно узнать, кому отправляет свои донесения купец из Парсии.
Тави заморгал:
– Но откуда ты…
– Если ты еще не забыл, – с улыбкой сказала она, – у меня очень хорошие уши, алеранец. И пока я здесь сижу, мне многое удается узнать. Мало кто обдумывает свои слова рядом с безумной женщиной.
– И ты здесь все время сидишь?
– Ночью я могу перемещаться более свободно и узнавать больше.
– Почему? – спросил Тави.
Она изогнула брови:
– Я делаю то, чем занималась много лет, алеранец, наблюдаю за тобой и твоим народом. Я вас изучаю.
Тави вздохнул и прикоснулся к ее плечу:
– Я рад тебя видеть.
Она сжала его ладонь, тихонько застонала, и он ощутил исходящий от пальцев Китаи лихорадочный жар.
– Я не получала удовольствия от твоего отсутствия, чала, – тихо сказала она.
Раздался пронзительный крик, и ошеломленный пьяный легионер вылетел из шатра, где подавали вино. Через секунду оттуда появился Борс и принялся колотить пьяницу тяжелыми башмаками, пока тот не сбежал.
Китаи убрала руку, и пальцы Тави ощутили прохладу в том месте, где к ним прикасалась ее разгоряченная кожа.
– А теперь, Сципио Руфус, уходи. Будет странно, если кто-нибудь увидит, как ты разговариваешь с дурочкой. Ты распугаешь всю дичь.
– Нам нужно поговорить, – заявил Тави. – И очень скоро.
На губах Китаи появилась чувственная усмешка.
– Нам нужно многое сделать, алеранец. И очень скоро. Зачем портить хорошие вещи разговорами?
Тави покраснел, но в этот вечер закат был особенно алым и, возможно, скрыл его румянец. Китаи вновь поднесла к губам тростниковую дудочку, возвращаясь к своей роли. Борс занял пост возле костра. А Тави направился обратно к шатру, чтобы дождаться, когда ему вернут выстиранную и высушенную одежду.
Он закрыл глаза, стал слушать дудочку Китаи и очень скоро понял, что улыбается.

Глава 12

Заводь Ворелло с кристально чистой водой, одно из самых красивых мест, где Исане довелось побывать, находилась у основания скалистого грота, и казалось, будто ресторан построили из деревьев и виноградных лоз, посаженных внутри и ставших живыми стенами и занавесками, мостиками и лестницами. Столы установили на каменных карнизах, расположенных вокруг заводи на разной высоте. Несколько столов стояли на камнях, поднимавшихся прямо из воды, и клиентов отвозили туда на изящных лодочках, которые приводили в движение фурии водоема.
Заговоренные светильники на каждом столе медленно меняли свои цвета. Со стороны казалось, будто облако светлячков парит над поверхностью воды. Внутри заводи также находились источники света, меняющие цвета, и по стенам грота и столам танцевали разноцветные тени.
Певцы, в основном молодые женщины, стояли на окружающих грот скалистых уступах или сидели на склоненных ветках деревьев. Они пели красивые и печальные песни тихими, призрачными и прелестными голосами. Их пение сопровождали музыкальные инструменты, но оркестра было не видно.
Официантка отвела Исану к столику на карнизе над заводью, окруженному длинными сильными корнями дерева, чья крона возвышалась над ним. Она едва успела сесть, как появились Бернард и Амара, за ними следовал Джиральди.
Исана встала и тут же оказалась в медвежьих объятиях младшего брата, но сразу поняла: что-то случилось. Бернарда переполняли возбуждение и веселье, которого Исана не замечала в нем с тех пор, как… Исана вздохнула. С тех пор, как он женился. Она мгновение смотрела на него, и счастье брата вызвало на ее лице улыбку. Затем Исана искоса взглянула на Амару.
Графиня выглядела, как всегда, отстраненной и закрытой. У нее была теплая золотистая медовая кожа, как у всех выходцев из солнечной южной Парсии, и прямые великолепные волосы такого же оттенка. Если Амара застывала в неподвижности, то напоминала статую охотницы, стройной, гибкой и опасной. Исана знала, что это лишь часть ее личности. Красота Амары становилась очевидной в движении, когда она шла или летела.
Амара отвела глаза и покраснела, и ее обычно застывшее лицо изменилось, став юным и счастливым. Она переминалась с ноги на ногу, потом ее рука, словно по собственной воле, нашла руку Бернарда, и их пальцы переплелись. Амара вновь обрела неподвижность.
– Ну, – сказала Исана, повернувшись к брату, – мне следует заказать бутылку чего-нибудь особенного?
– С какой стати? – спросил Бернард довольным голосом.
– Потому что она совсем не глупа, – прорычал Джиральди. Старый центурион, седой и крепкий, несмотря на хромоту, обошел Бернарда, чтобы вежливо поклониться Исане. Она рассмеялась и с нежностью его обняла. Довольный Джиральди улыбнулся и добавил: – Только не покупайте на мою долю ничего особенного. Мне вполне сойдет вино, которое сделает еду вкуснее, если я выпью достаточное количество.
– Тогда вино тебе не потребуется, – заявила Амара. – Здесь кормят замечательно, хотя гурманы из моего родного города относятся к этому месту с презрением. Они ненавидят, когда повар заставляет их съесть слишком много.
Джиральди крякнул и огляделся:
– Даже не знаю. Здесь полно патрициев. – Он кивнул в сторону стола, располагавшегося над ними. – Сиятельная госпожа Парсия обедает с дочерью сиятельной госпожи Аттики. А вон там пара сенаторов. И патриций Мандус из Родиса. Он морской трибун их флота. Такие люди не едят приличную пищу.
Амара рассмеялась:
– Если тебе не понравится угощение, я заплачу, чтобы кто-нибудь принес бифштекс и кувшин эля.
Джиральди усмехнулся и сдался:
– Договорились.
Исана продолжала смотреть на Амару. В ее голосе и манерах появилась теплота, которой она прежде не замечала. Исана и раньше относилась к ней с уважением, но сейчас, когда увидела, что Амара и Бернард счастливы, не могла не разделить часть любви брата к молодой женщине. Амара надела платье, что делала крайне редко. Кроме того, Исана обратила внимание на то, что платье было темно-зеленых и коричневых тонов, а не мрачных оттенков красного и синего, которые предпочитали курсоры и все, кто служил Короне.
Исана всегда сохраняла дистанцию с курсором, молодой женщиной, хранившей верность Гаю Секстусу. Негативное отношение Исаны к Первому консулу распространилось и на Амару. Исана понимала, что это несправедливо, и все же не давала Амаре шанса сблизиться.
Быть может, пришло время это изменить. Бернард явно обожал молодую графиню, и она дарила ее младшему брату истинное счастье. Если подозрения Исаны окажутся верными, то Амара будет долго оставаться рядом с Бернардом. Что ж, это достаточная причина, чтобы заключить мир с курсором.
Исана поклонилась графине:
– Вы сегодня чудесно выглядите, Амара.
Та снова покраснела, улыбнулась и посмотрела Исане в глаза:
– Благодарю вас.
Исана улыбнулась, повернулась и села – Джиральди отодвинул для нее стул.
– Спасибо, центурион.
– Сударыня, – сказал старый солдат.
Он подождал, пока Амара сядет, и опустился на свой стул, опершись на трость и слегка поморщившись от боли.
– Нога до сих пор тебя беспокоит? – спросила Исана.
– Не слишком.
Исана нахмурилась:
– Ты не против, если я ее посмотрю?
– Граф приглашал известного целителя из Ривы, и он долго возился с моей ногой. Проблема не в ранении. Просто я уже старый, – сказал Джиральди, скупо улыбнувшись. – Я использовал ее по полной программе, Исана. И все еще могу маршировать. Так что этот срок я отслужу, не беспокойся.
Исана уловила легкое разочарование и огорчение в голосе Джиральди, но это были мелочи по сравнению с его решимостью и гордостью – или, точнее, с его способностью жить в мире с самим собой. Джиральди был тяжело ранен в битве с вордом, но всегда исполнял свой долг, неизменно вставая на защиту страны. Он всю жизнь прослужил в разных легионах, принося пользу стране. И это знание играло роль краеугольного камня в жизни старого солдата.
– Как прошло ваше выступление? – спросила она, посмотрев на Джиральди, а потом на Бернарда.
– Нормально, – проворчал Бернард.
– Вполне нормально для солдат, – уточнил Джиральди. – Сенаторы уверены, что бедным сельским жителям заморочили голову мараты и что из-за ворда не стоит беспокоиться.
Исана нахмурилась:
– Звучит не слишком вдохновляюще.
Бернард покачал головой:
– Сенаторы не станут воевать. Это делают легионеры.
Исане показалось, что Бернард пытается в чем-то себя убедить.
– Но разве не Сенат определяет военный бюджет Алеры?
– Ну да, – хмуро проворчал Бернард.
– Мы сделали все, что могли, – сказала Амара и накрыла ладонью руку Бернарда. – Нет никаких причин винить себя из-за реакции Сената.
– Верно, – поддержал ее Джиральди. – Он все решил еще до того, как ты обещал вырвать ему язык.
Исана уставилась на Джиральди, потом вопросительно посмотрела на Бернарда. Ее брат откашлялся и покраснел.
– Ну ничего себе, – сказала Исана.
Появился слуга, который принес легкое вино, фрукты, хлеб и обещал, что вскоре подадут остальное.
– А как ваши дела, домина? – спросила Амара, как только слуга отошел. – Каков результат встречи Лиги со сторонниками ликвидации рабства?
– Полный успех, – ответила Исана. – Сегодня утром сенатор Пармос обратился к ассамблее. Он собирается поддержать предложение госпожи Аквитейн.
– Неужели? – Амара приподняла брови.
– Это для вас неожиданность? – помрачнела Исана.
– Честно говоря, да, – нахмурившись, ответила Амара. – Насколько я понимаю настроения в Сенате, любые попытки ввести закон, отменяющий рабство, будут заблокированы южными сенаторами. Родиус, Калар и их союзники имеют достаточно голосов, чтобы их подавить.
Исана задумчиво прикусила губу. Не приходилось сомневаться, что сведения Амары почерпнуты из разведывательной сети Короны. Если Амаре неизвестно об изменении в соотношении сил в Сенате, то весьма возможно, что и Первый консул этого не знает.
– Сенаторы Родиса готовы поддержать сторонников отмены рабства.
Амара замерла:
– Все?
– Да, – ответила Исана. – Я думала, вы знаете.
Амара покачала головой и поджала губы. Исана почувствовала, что ее собеседницу охватила тревога.
– Когда это произошло?
– Я не уверена, – ответила Исана. – Я слышала разговор двух представительниц Лиги, которые это обсуждали во время путешествия госпожи Аквитейн. Возможно, около трех недель назад.
Неожиданно Амара встала:
– Бернард, я должна немедленно связаться с Первым консулом.
Бернард озабоченно посмотрел на ее встревоженное лицо:
– Почему? Амара, что случилось?
– Это уже слишком, – сказала Амара, глядя куда-то вдаль, и на ее лице застыла тревога. – Калара загнали в угол. Он не станет предпринимать тайные действия. У него просто нет такой возможности. Закон об отмене рабства и письмо… мы не готовы. О во́роны, совсем не готовы.
Исана почувствовала, что тревога курсора уступает место страху.
– Что вы имеете в виду?
Амара быстро покачала головой:
– Сожалею, но я не могу сказать больше. Не здесь. – Она быстро огляделась по сторонам. – Бернард, мне нужно немедленно добраться до реки. Исана, сожалею, что я испортила обед…
– Нет, все в порядке, – тихо сказала Исана.
– Бернард, – повторила Амара.
Исана посмотрела на брата, погрузившегося в мрачные размышления, его взгляд был устремлен в небо над открытым гротом.
– Почему звезды стали красными? – негромко спросил он.
Встревоженная, Исана подняла глаза к небу. Магическое сияние Цереры приглушало свет звезд, но самые яркие ей удалось разглядеть. Вся западная половина неба была заполнена пунцовыми точками света. Прямо у нее на глазах белые звезды начали темнеть и алый свет, точно болезнь, стал распространяться на восток, медленно, но неуклонно.
– Это магия? – пробормотала Исана.
Певцы в гроте начали смолкать один за другим, затем стихла музыка. Все смотрели вверх и показывали на небо, и на Исану обрушились чувства удивленных людей.
Амара огляделась по сторонам.
– Я так не думаю, – сказала она. – Никогда не видела ничего подобного. Бернард?
Брат Исаны покачал головой:
– И я не видел. – Он посмотрел на Джиральди, но тот лишь помотал головой.
Смятение вокруг Исаны становилось все более отчетливым, и на нее обрушились волны страха. В течение следующих нескольких секунд страх продолжал нарастать и набирать силу. Еще через пару мгновений напор эмоций стал таким мощным, что Исана уже не могла отличить собственных чувств от тех, что вторглись в ее сознание извне. Она вдруг поняла, что сражается за способность управлять собственным разумом, и прижала ладони к вискам.
– Исана? – послышался голос Бернарда, и ей показалось, что он доносится издалека. – Ты в порядке?
– Слишком много людей, – выдохнула Исана. – Страх. Они боятся. Они в смятении. Я не могу оттолкнуть от себя их чувства.
– Нам нужно уйти отсюда, – сказал Бернард, обошел стол и взял Исану на руки; она собралась запротестовать, но давление на ее разум становилось невыносимым. – Джиральди, – сказал Бернард, – найди карету.
– Хорошо, – ответил тот.
– Амара, следи за теми, кто нас сопровождал. Будь готова разобраться с ними, если потребуется.
– Ты думаешь, это нападение? – В голосе Амары послышалось напряжение.
– Я думаю, что мы не вооружены и уязвимы, – ответил Бернард. – Пошли.
Исана почувствовала, что ее брат зашагал вперед, открыла глаза и увидела, что они проходят под аркой, внизу плескалась прозрачная вода. Отчаявшись, она потянулась к Рилл, яростно призывая фурию, чтобы позволить эмоциям, захлестывающим ее, пройти сквозь нее в воду. Если она не могла противостоять приливу чужих эмоций, возможно, ей удалось бы отклонить его.
Давление стало слабее, хотя Исане пришлось напрячь все силы. Однако она вспомнила свое имя, и у нее хватило присутствия духа посмотреть вверх и увидеть, что происходит.
Внезапное возбуждение, восторг и жажда боя обрушились на нее, и ей вдруг показалось, что она стоит слишком близко от кузнечного горна. Исана подняла голову и увидела всеобщее смятение, посетители ресторана устремились к выходам, и среди них она заметила нескольких мужчин в чистых белых туниках персонала ресторана, которые двигались с уверенной, рассчитанной быстротой, а на их лицах читалось нетерпение и четкое понимание цели.
Прямо у нее на глазах один из мужчин подошел сзади к Мандусу, трибуну флота Родиса, схватил его за волосы, дернул на себя и одним быстрым движением перерезал ему горло.
Шум заставил Исану поднять голову. Еще трое мужчин стояли на карнизе, находившемся над их головами, и готовились спрыгнуть вниз. Каждый держал в руке короткий изогнутый меч, на шеях у них блестели стальные ошейники, все были одеты в белые туники.
Охваченная ужасом, Исана потеряла контроль над Рилл и оказалась в океане смятения и страха.
– Бернард! – закричала Исана.
Трое убийц спрыгнули вниз.

Глава 13

Если бы не предупреждение Исаны, Амара бы погибла.
Она вглядывалась в то, что находилось впереди, пытаясь отыскать двоих мужчин, которые следовали за ней и Бернардом после его выступления в театре. Пронзительный крик ужаса Исаны заставил Амару посмотреть в дальнюю сторону грота, и она увидела, как трибун Мандус падает на колени с перерезанным горлом и заваливается на бок, чтобы умереть на полу.
Когда Исана закричала, Амара стояла спиной к убийцам. Она повернулась и умудрилась отскочить в сторону, уходя от удара ближайшего врага. Двое других мужчин падали сверху на Бернарда и Исану, и не вызывало сомнений, что ему, с сестрой на руках, с ними не совладать.
Амара призвала Циррус, и фурия ворвалась в грот на ее зов. Она метнула ветер в двоих убийц, поймав их в тот момент, когда они еще находились в воздухе. Один из них потерял равновесие и рухнул в воду. Другой успел ухватиться рукой за ветку дерева и ловко спрыгнул на землю рядом с Бернардом. Убийца повернулся к мужу Амары с мечом в руке, но Амара сумела задержать его на несколько важнейших секунд, которые не позволили ему провести успешную атаку.
– Джиральди! – рявкнул Бернард.
Он повернулся и бросил Исану на руки старого солдата, затем схватил один из тяжелых стульев и обрушил свое импровизированное шестидесятифунтовое оружие на убийцу, отшвырнув его на каменную стену грота. Фурия Бернарда усилила его могучий удар.
Амара повернулась, подняла руку и отбросила первого убийцу назад порывом ветра, но он швырнул щепоть соли из мешочка на поясе, и Амара почувствовала, как Циррус, забившись в мучительной агонии, отшатнулась назад, на время лишившись сил.
Обычный наемный убийца не станет разгуливать с мешочком соли в руке, из чего следовало, что этого человека послали убить именно Амару.
Убийца двигался с быстротой профессионального фехтовальщика и сделал два стремительных выпада. От первого Амара сумела уклониться, но второй задел ее бедро, оставив длинную, но не слишком глубокую рану, и она почувствовала острую боль.
– Вниз! – рявкнул Бернард.
Амара упала на пол, и Бернард метнул тяжелый стул, который угодил в убийцу с жуткой силой, послышался хруст ломающихся костей, и его отбросило на ствол дерева.
Однако убийца не растерялся, схватил стул и швырнул его вниз, в воду. И хотя его грудная клетка была изуродована ударом Бернарда, выражение лица наемника не изменилось – по его губам бродила странная улыбка, широко раскрытые глаза ничего не выражали.
Амара пораженно смотрела на убийцу, который поднял меч и устремился к ней. Он двигался с прежней быстротой – и это после удара Бернарда, который должен был его прикончить. Она собралась отступить, но под ее каблуками оказался лишь воздух, тогда она развернулась, подпрыгнула и ухватилась руками за свисающую ветку. Меч рассек воздух за ее спиной, убийца зарычал от ярости, потерял равновесие и рухнул в воду.
А за спиной Бернарда первый убийца уже поднялся на ноги после удара, который ему нанес ее муж. И хотя его левая рука бессильно болталась вдоль тела, сломанная в нескольких местах, он устремился с мечом в правой, с такой же безумной улыбкой, застывшей на губах.
Бернард развернул обеденный стол так, что он оказался между ними, а потом ударил по нему ногой. Стол заставил убийцу потерять равновесие, однако через секунду он сумел его восстановить. Этого оказалось достаточно, чтобы Бернард поднял руку и сжал ее в кулак.
– Брутус! – прорычал он.
Брутус, фурия земли, пришел на его зов. Каменная арка зашаталась, и через мгновение скала приняла форму огромного каменного пса. Его глаза горели зелеными самоцветами, Брутус разинул пасть, и стали видны ряды черных обсидиановых клыков. Брутус бросился к убийце, не обращая внимания на удары меча, которыми тот пытался отбиваться, и в следующее мгновение его челюсти сомкнулись на икре убийцы, приковав его к месту.
Без малейших колебаний убийца взмахнул мечом и отсек себе ногу ниже колена, чтобы освободиться от фурии. После чего снова бросился на Бернарда, неуклюже и не слишком быстро, не обращая внимания на кровь, которая фонтаном хлестала из обрубка. При этом он кричал от охватившего его экстаза. Бернард полсекунды потрясенно смотрел на него – а тот был уже совсем рядом. Брутус закинул огромную голову назад, отбросил отсеченную ногу, но ему требовалось несколько бесконечных секунд, чтобы развернуться. Амара стиснула зубы, она висела на ветке и ничего не могла сделать. Она понимала, что, пока она будет забираться наверх и спускаться вниз, убийца доведет задуманное до конца, – Циррус же еще не пришла в себя, чтобы помочь Бернарду.
Все вокруг замедлило свое движение. Где-то высоко над ними возникла вспышка света, и раздался оглушительный взрыв. Сталь звенела о сталь чуть в стороне. Грот наполнился отчаянными криками.
Бернард не был медлительным человеком, особенно если учесть его размеры, но ему не хватало скорости, чтобы без оружия противостоять убийце. Когда тот сделал выпад, Бернард дернулся в сторону, оказался между клинком и Исаной, и меч вошел в его тело; он вскрикнул и упал.
Убийца схватил Бернарда за волосы, но вместо того, чтобы перерезать ему горло, отбросил его в сторону и поднял меч, собираясь пронзить им Исану.
Амара в отчаянии призвала Циррус, чтобы та оттолкнула ее прочь от убийцы. Ослабевшая фурия ветра толкнула ее назад. Амара напрягла все силы и велела Циррус отпустить ее. Ветка, изогнувшаяся под натиском ветра, швырнула ее вперед, как только ветер стих. Она воспользовалась этим и метнулась к убийце, ногами вперед.
Амара ударила его каблуками в грудь, и все ее тело напряглось, чтобы придать силу атаке. У нее получилось – голова мужчины дернулась вперед, потом назад. Она услышала, как хрустят ломающиеся кости, убийца рухнул на пол, а сверху на него упала Амара.
Она откатилась в сторону, не обращая внимания на кровь, которая залила ее зеленое платье, схватила выпавший из рук убийцы меч и встала на четвереньки. Жизнь еще теплилась в убийце, в глазах горело безумие.
– Братья! – испустил он последний отчаянный крик.
Амара подняла голову. Несколько его товарищей уже закончили свою кровавую работу, услышали отчаянный вопль, и она увидела, как дюжина мужчин с металлическими ошейниками обратили безумные глаза в ее сторону. Путь к выходу и тропинка между деревьями, ведущая ко второй арке, были перекрыты.
– Бернард! – позвала она. – Ты меня слышишь?
Бернард поднялся на ноги, его лицо побелело от боли. Оглядевшись, он потянулся к очередному тяжелому стулу, поднял его и застонал, Амара увидела колотую рану на его мощной спине.
– Ты сможешь лететь? – тихо спросил он, закрыл глаза, и стул внезапно изменил свои очертания, став гибким, как ветка ивы. Через мгновение в его руках оказалась массивная дубина, очень серьезное оружие в руках заклинателя земли. – Ты сможешь лететь? – снова спросил он.
– Я тебя не оставлю.
Он бросил на нее быстрый взгляд:
– Ты сможешь унести мою сестру?
Амара покачала головой:
– Не думаю, Циррус ранена. Не уверена, что сама сумею подняться в воздух, не говоря уже о том, чтобы унести Исану.
– Я ее держу, – проворчал Джиральди. – Но будет лучше, если ты ее возьмешь. А я вас прикрою.
Бернард покачал головой:
– Мы будем держаться вместе. Кто-нибудь из вас видел, чтобы люди так сражались?
– Нет, – ответила Амара.
– Нет, господин.
– И их тут много, – заметил Бернард.
И в самом деле, отряд в полдюжины человек блокировал их отход сверху и медленно приближался, готовясь атаковать одновременно с другой группой. На верхних уровнях начался пожар. Клубы дыма застилали кровавые звезды.
– Да, – тихо согласилась Амара. Она ненавидела себя за то, что ее голос задрожал от страха, но ничего не могла с собой поделать. – Кем бы они ни были.
Бернард встал спиной к Амаре, глядя на приближавшихся к ним убийц.
– Я направлю на них Брутуса, – тихо сказал он. – Попытаюсь сбить с ног. Потом мы попробуем прорваться мимо них.
План был практически безнадежным. Брутус обладал колоссальной силой, но не умел двигаться быстро, и во время рукопашного боя пользы от него было немного. Кроме того, он лишал Бернарда львиной доли той силы, которую могла ему дать магия земли. А эти люди знали свое дело и были полны отчаянной решимости довести его до конца. Бернард понимал, что им никогда не добраться до двери.
Что еще они могли сделать? Оставалось лишь драться спина к спине до тех пор, пока их не прикончат. План Бернарда давал хоть какие-то шансы на успех, но Амара понимала, что он лишь отодвинет неизбежное.
– Готовы? – тихо спросил он.
Амара стиснула зубы.
– Я тебя люблю.
Он удовлетворенно зарычал, как не раз делал после того, как целовал ее, и на его губах появилась боевая усмешка.
– А я тебя.
Она услышала, как он глубоко вздохнул как раз в тот момент, когда убийцы со следующего этажа приготовились спрыгнуть вниз.
– Брутус! – взревел Бернард.
И вновь огромный каменный пес бросился в сторону убийц, и его низкий лай напоминал скрежет ломающихся камней. Первый убийца поднял оружие, но каменный пес прыгнул на него, ударив плечом в грудь. Кровь брызнула из его рта. Брутус взмахнул мощной головой и отшвырнул убийцу на двух его спутников.
Один из них закричал, сорвался с карниза и рухнул на камень, стоявший в нескольких дюймах от поверхности воды. Второй споткнулся, и Брутус обрушился на него, его лапы напоминали могучие молоты, и убийца превратился в бесформенную массу.
Бернард атаковал вслед за Брутусом, Амара устремилась за мужем. Мужчины, находившиеся за ее спиной на верхнем уровне, мгновение колебались, потом спрыгнули вниз с нечеловеческой грацией и полным презрением к боли и смерти.
Дубинка Бернарда первым же ударом свалила еще одного врага, но Амара услышала стон боли, вырвавшийся из его груди. Брутус продолжал свою атаку, однако остальные убийцы уже увидели каменного пса. Один из них перепрыгнул через Брутуса, став невидимым для него, как только оказался в воздухе, и вступил в схватку с Бернардом. Остальные быстро отступили на деревянный мостик, чтобы больше не стоять на камне грота.
Амара услышала дыхание у себя за спиной и едва успела обернуться и парировать тяжелый удар убийцы, атаковавшего ее сзади. Сила удара отбросила ее на Бернарда, чье движение вперед остановил убийца с мечом. Амара парировала еще один удар, прижимаясь спиной к спине мужа, и призвала Циррус, чтобы фурия придала дополнительную быстроту ее рукам и ногам. Ее ответный укол был стремительным полетом серебристо-кровавой стали, острие задело шею убийцы над ошейником. Однако рана получилась неглубокой, и он издал крик, больше похожий на стон наслаждения, а не боли, и устремился вперед с удвоенной яростью.
Бернард застонал от напряжения, и тут за спиной Амары раздался тяжелый удар. В воздухе засвистела сталь, и Бернард снова закричал.
– Нет! – воскликнула Амара; от ужаса ее голос стал пронзительным.
А затем за спиной атаковавших ее убийц Амара увидела мужчину в грязной белой тунике повара или судомойки, заметно отличавшейся от белых одеяний убийц. Он был обычного роста и сложения, с длинными седеющими волосами. Мужчина приземлился на мостик беззвучно, как кот, в правой руке он сжимал потертый гладий, который безжалостным и экономным движением вонзил в основание черепа ближайшего убийцы.
Тот упал так, словно мгновенно заснул. «Повар» скользнул к новому врагу, и его темные глаза сверкнули под гривой волос. Следующий противник упал после такого же удара, но он уронил меч, который со звоном ударился о камень, и его товарищ обернулся.
– Линялый? – закричала Амара, парируя следующий выпад.
Раб никак не отреагировал на ее крик, резко ушел в сторону, и волосы взметнулись под порывом ветра, открыв щеку, обезображенную страшным шрамом: клеймом легиона, которое получают трусы, бежавшие с поля боя. Клинок Линялого описал изящную, обманчиво медленную дугу, раздробил оружие убийцы, а следующим движением отделил верхнюю четверть его черепа и небрежно отбросил тело умирающего врага, продолжая неуклонное наступление вперед. Его рука с мечом поднималась и опускалась неспешно, казалось, он совершал предельно простые движения, но клинок с легкостью рассекал тела и вражеские клинки. Убийцы падали, каждый выпад Линялого неизменно приходился в шею или голову, и после того, как его меч наносил удар, они уже больше не двигались. Никогда.
Последний противник Амары бросил быстрый взгляд назад, через плечо, она двумя руками метнула свой добытый в схватке изогнутый меч, и клинок легко вошел в череп убийцы. Он напрягся, дернулся, и оружие вывалилось из его разжавшихся пальцев.
Линялый взял меч за рукоять, вырвал его из черепа убийцы и сбросил безжизненное тело с карниза.
– Прошу меня простить, графиня.
Амара ошеломленно разинула рот, но тут же пришла в себя и отступила в сторону, пропуская раба. Линялый оттолкнул Бернарда к стене грота и принял предназначавшийся ему удар на свой клинок, продолжая неспешное движение вперед к деревянному мостику, похожий на изящного танцора; его мечи сверкали, парировали и убивали. Убийцы бросились в атаку.
Они умирали. Ни один из них не сумел даже задеть его.
Прошло четыре или пять секунд – за это время Линялый убил девять или десять человек, оставил одного лишившегося ног Брутусу, который его раздавил, а последнего сбросил ударом ноги в воду. На дальнем конце мостика он присел на корточки, держа мечи наготове.
– Линялый… – прогрохотал Бернард.
– Принесите Исану, – быстро ответил раб. – Графиня, идите вперед.
Он бросил кривой меч, вернулся по мосту обратно и помог ошеломленному графу подняться на ноги.
– Линялый? – повторил Бернард; его голос был слабым и полным недоумения. – У тебя есть меч?
Тот ничего не ответил.
– Нам нужно немедленно отсюда выбираться, – сказал он Амаре. – Двигайтесь вперед и держитесь вместе.
Амара кивнула, она сумела удержать Бернарда на ногах, и они двинулись вслед за Линялым.
– Что ты здесь делаешь? – спросил Бернард. – Я думал, ты остался в столице.
– Не разговаривайте, граф, – сказал Линялый. – Вы теряете кровь. Берегите силы.
Бернард потряс головой, обернулся и вздрогнул:
– Исана!
– Я ее держу, – задыхаясь, ответил Джиральди.
Бернард заморгал, потом кивнул и с помощью Линялого побрел дальше, опустив голову.
Повсюду валялись трупы, по полу текла кровь. Убийцы в ошейниках никого не пощадили. Пожилые мужчины, женщины и даже дети лежали там, где их настигли кривые клинки, раненые, мертвые и умирающие. Линялый вывел спутников на улицу, где кошмарные последствия нападения убийц выглядели еще ужаснее. Многим удалось выбежать из ресторана, и они умерли на улице. Раны, на первый взгляд казавшиеся несерьезными, вскоре убивали, и те, кто думал, что им удалось спастись, падали замертво.
Люди отчаянно кричали, стонали и бегали взад-вперед. Зазвучали горны и барабаны гражданского легиона Цереры. Люди лежали на земле, сжавшись в комок, и рыдали, не в силах справиться с истерикой, как Исана. Тут только Амара поняла, что эмоции оказывают такое ошеломляющее воздействие не только на Исану, но и на других.
Все они были заклинателями воды, и только они могли спасти раненых. Их вывели из строя, и хотя другие пытались очистить раны и остановить кровотечение, в их распоряжении имелись лишь куски ткани и вода.
Кровь образовала алый бассейн глубиной в полдюйма и тридцать или сорок футов в диаметре.
И тогда огромные куранты цитадели Цереры зазвонили глубокими, паническими ударами, оповещая легионы города. Рога протрубили призыв к оружию.

* * *

Город подвергся нападению.
– Проклятые во́роны, – пробормотала Амара.
– Двигайтесь! – прорычал Линялый. – Мы не можем позволить…
Раб поднял взгляд вверх, уронил Бернарда и бросился с вытянутой рукой к Джиральди с Исаной.
Стрела с черным древком и зелено-серым оперением пронеслась по воздуху и пробила насквозь левую руку Линялого, из которой торчал широкий зазубренный наконечник.
Не моргнув глазом он указал мечом на крышу ближайшего здания, где темная фигура быстро скрылась из виду.
– Графиня! Остановите его!
Амара выхватила клинок из руки Линялого, призвала Циррус и взлетела в небо. Она устремилась на крышу и увидела темную фигуру с луком в руках, наклонившуюся, чтобы спуститься вниз.
Ярость и страх лишили Амару способности думать. Она инстинктивно послала вперед Циррус, и мощный порыв ветра сбросил человека в плаще с высоты двадцати футов на землю. Лучник упал с жутким хрустом и пронзительно завопил от боли.
Амара метнулась в переулок и опустилась на камень рядом с лучником – оказалось, что это женщина. Амара нанесла удар мечом, когда та подняла лук. Клинок рассек дерево, женщина закричала и снова упала.
Крепко сжимая рукоять меча, Амара приставила острие к горлу женщины, и на ее коже появилась кровь. Свет ближайшего заговоренного фонаря позволил Амаре разглядеть лучницу, и она сорвала капюшон с ее головы.
Это была Гаэль, точнее, маска главного шпиона Калара, Ладьи, которую она носила, когда служила курсором в столице. Шпионка Калара, засланная к его врагам.
Женщина посмотрела Амаре в глаза, у нее было простое, но приятное лицо, которое заметно побледнело. Амара заметила, что ее нога вывернута под неестественным углом.
И она плакала.
– Пожалуйста, – прошептала она Амаре. – Графиня, пожалуйста, убейте меня.

Глава 14

События развивались стремительно, люди метались по улицам, кто-то выкрикивал приказы, объятый паникой город готовился к обороне.
Когда ночь окончательно вступила в свои права, состоялась встреча в личном саду консула Цереруса, в стенах Башни, последнего бастиона обороны города, самого защищенного места на его территории.
Первыми пришли Амара с Бернардом и Джиральди. Бернард, с трудом поднявшийся из ванны целителя, отказывался оставить жену без защиты с той самой минуты, как началось нападение убийц. Джиральди утверждал, что должен находиться рядом с графом, но ему не удалось обмануть Амару. Мужчины решили, что ее необходимо охранять, и спорить с ними не имело никакого смысла.
Морщинистый старый управляющий отвел их в сад, ничем не отличавшийся от сада в домене, однако консул Церерус возделывал его собственными руками. В центре сада находился идеально круглый бассейн. На зеркальной глади отражались заговоренные светильники, развешанные по всему саду, и мрачные красные звезды.
Слуги принесли закуски, и тут только желудок Амары вспомнил, что их атаковали до того, как они начали есть. Джиральди заставил Амару и ее мужа сесть, а сам принес еду и стоял над ними так, словно они его внуки. Только убедившись, что они приступили к трапезе, Джиральди сел сам и подкрепился небольшой головкой сыра, ломтем хлеба и кувшином эля.
Вскоре появился консул Церерус. Среди других граждан страны Мациус Церерус являл собой необычную фигуру – седой пожилой мужчина. Либо у него не было таланта сохранять внешние признаки молодости, либо он не хотел тратить на это силы. Ходили слухи, что способности Цереруса ограниченны, когда речь заходила о водяной магии, однако Амара не знала, соответствуют они действительности или возникли из-за его внешности.
Церерус был худым невысоким мужчиной, с длинным мрачным лицом и короткими сильными пальцами. Он вошел в сопровождении двух телохранителей, державших руки на рукоятях мечей. Увидев Бернарда и Джиральди, телохранители остановились и прищурились. Бернард и Джиральди ответили им тем же.
– Как вы думаете, графиня Амара, – задумчиво пробормотал Церерус, – что нам делать? Дать им обнюхать друг друга и стать друзьями или привязать их поводки к разным стенам, чтобы избежать неприятностей?
– Сиятельный господин, – улыбнулась Амара и встала, низко поклонившись. – Они не сделают ничего плохого.
Церерус взял ее руки в свои и кивнул с ответной улыбкой:
– Возможно, вы правы. Господа, если сегодня нам и предстоят схватки, то я предпочел бы, чтобы они происходили за пределами моего сада. Договорились?
Телохранители кивнули и отступили на полшага, но не больше. Джиральди ухмыльнулся и вернулся к еде. Бернард улыбнулся и поклонился консулу:
– Конечно, сиятельный господин.
– Граф Кальдеронский, добро пожаловать, – сказал Церерус. – Впрочем, складывается впечатление, что вы прибыли в мой город не в самое удачное время.
– Я здесь, сиятельный господин, – твердо сказал Бернард. – И я предлагаю вам свою помощь.
– Благодарю вас, – ответил консул без тени иронии. – Графиня, остальные придут?
– Да, сиятельный господин, – ответила Амара. – Но это может занять время. Большинство выживших сильно пострадало из-за паники в городе.
Церерус вздохнул и осторожно опустился на украшенную изящной резьбой деревянную скамью.
– Понятно. – Он прищурился и посмотрел на Бернарда. – Ваша сестра… – он заморгал, словно не очень верил в собственные слова, – домина. Она сильная заклинательница воды?
– Да, – ответил Бернард.
– Как она?
– Истощена. Сейчас она спит, – ответил Бернард. – У Исаны выдался трудный день еще до того, как покраснели звезды.
– Паника оказывает сильное воздействие на тех, кто чувствителен к подобным вещам. Если в моих силах ей как-нибудь помочь, пожалуйста, скажите, – проговорил консул.
Бернард кивнул:
– Благодарю вас, милостивый господин. Вы предоставили нам безопасные покои. Сейчас Исана отдыхает. Это очень щедро с вашей стороны.
Церерус повернулся к Джиральди:
– Это эль? Настоящий честный эль?
Джиральди рыгнул.
– Гром и во́роны, – сказал Церерус. – У тебя есть еще одна кружка, солдат? – Джиральди протянул кружку, Церерус сделал глоток, вздохнул и опустился обратно на скамью. – Моя дочь, – объяснил он. – Она не дает старику утолить жажду. Говорит, что эль плохо действует на сердце.
– Рано или поздно обязательно умрешь из-за чего-нибудь, – заметил Джиральди. – Так что вполне можно принять на грудь несколько пинт, пока ждешь, чтобы выяснить, какой будет причина.
– Совершенно верно, – согласился с ним Церерус. – У девочки золотое сердце, но она этого не понимает.
Он оглянулся через плечо, и морщины на лице старого консула стали еще глубже, а следы тревоги и горя еще отчетливее. Амара смотрела, как он поудобнее устраивается на скамейке и потягивает эль, дожидаясь, когда придут остальные. Это не заняло много времени. Через полчаса маленький сад консула наполнился посетителями.
– Ну, – сказал он, и на его лице появилось немного растерянное выражение, – можно начинать.
Церерус встал, потом взобрался на свою скамью и постучал кольцом по опустевшей кружке.
– Добро пожаловать, дамы и господа. Хотел бы я, чтобы у нас был более приятный повод для встречи. – Он слабо улыбнулся и махнул рукой. – Я собрал вас по просьбе Первого консула и его курсора, графини Амары. Графиня…
Консул спустился на землю с явным выражением облегчения.
Амара поклонилась Церерусу, вытащила из кармана маленькую монетку и бросила ее в бассейн.
– Воды Амаранта, донесите слово до моего господина, – пробормотала она.
Поверхность воды забурлила в том месте, где исчезла монета, затем начала подниматься, пока не появилась высокая стройная фигура мужчины в расцвете сил, на его тунике и штанах медленно проступали синий и золотой цвета Дома Гая. Казалось, что он преждевременно поседел, хотя ему было уже почти восемьдесят.
Амара поклонилась:
– Правитель, мы готовы.
Образ Первого консула повернулся к Амаре и кивнул:
– Начинайте. Консулы Аттикус и Пласидус, – он взмахнул рукой, и рядом с ним возникли две фигуры, – присоединяются к нам.
Амара кивнула и повернулась к собравшимся в саду:
– Господа и дамы, я знаю, что последние несколько часов выдались трудными и страшными. Первый консул поручил мне рассказать вам, что мы знаем о случившемся. Пока нам неизвестно, кто стоит за теми, кто нанес удар. Однако атакованы почти все члены Лиги Дианы, преподаватели и персонал Коллегии тактики, командир и трибуны Первого цереранского легиона, а также ряд приезжих офицеров, которые принимали участие в симпозиуме Коллегии.
Убийцы действовали исключительно умело и эффективно. Убиты светлейшая госпожа Родиус, светлейшая госпожа Фригиус, сенатор Пармос и семьдесят шесть граждан, которые являлись целями нападавших. Еще несколько горожан, в том числе и госпожа Пласида, исчезли. – Амара вытащила из мешочка, висевшего у нее на поясе, металлическое кольцо ошейника, с помощью которого контролировали мятежных рабов. – Мы знаем, что у всех нападавших были такие ошейники. На каждом выгравирована надпись: «Бессмертные». Все убийцы были в возрасте лет двадцати или моложе. Каждый продемонстрировал нечеловеческую способность терпеть боль, и они сражались, не испытывая страха за собственную жизнь.
Мы практически уверены, что Бессмертные, как мы будем в дальнейшем их называть за неимением лучшего слова, это специально подготовленные рабы, с детства носившие такие ошейники. Иными словами, умелые безумцы, не имеющие совести и собственного сознания, не боящиеся боли и готовые принести в жертву свою жизнь ради выполнения данного им приказа. Лишь четверть людей, подвергшихся нападению, сумела избежать гибели.
Собравшиеся в саду начали обмениваться короткими репликами. Крупный мужчина в доспехах легионера с темными волосами и поседевшей бородой шагнул к Амаре.
– Мы все имеем некоторое представление об их возможностях, – пророкотал он. – Известно ли вам, кто их послал?
Амара сделала глубокий вдох:
– Полное расследование будет закончено через несколько дней, но, если учесть время атаки, я практически уверена, что нам удастся установить истину. Прошлой ночью одновременно с нападением на Цереру консул Калар мобилизовал свои легионы.
Многие ахнули, тут и там слышались удивленные или возмущенные реплики.
– Один из легионов Калара напал на западные предгорья Парсии. Третий парсианский легион был вынужден покинуть опорный пункт в Уайтхэрроу, и теперь легионы Калара контролируют перевалы Черных холмов. Одновременно, – продолжала Амара, – еще два легиона Калара атаковали лагерь Второго цереранского, и им удалось застать легионеров врасплох. Нападавшие никого не пощадили. Спастись удалось менее чем сотне человек.
Лицо лорда Цереруса побледнело еще сильнее, и он склонил голову.
– Легионы Калара направляются к городу, – продолжала Амара. – Их рыцари Воздуха и передовые отряды уже рядом, и мы полагаем, что бо́льшая часть войска появится в течение сегодняшнего дня.
– Фу! – послышался насмешливый голос из глубины сада. – Это просто смешно.
Амара повернулась к сенатору Арносу, одетому в тунику Коллегии тактики.
– Господин? – вежливо спросила Амара.
– Калар амбициозен, но он не дурак. Вы хотите, чтобы мы поверили, будто он развязал войну против всей страны, оставив свой город без защиты?
– Без защиты, господин? – кротко спросила Амара.
– Три легиона, – сказал сенатор. – У каждого консула имеются три легиона. Таков закон.
Амара задумчиво заморгала, не спуская глаз с Арноса.
– Законопослушные консулы не начинают войну против всей страны, посылая фанатичных безумцев убивать граждан. Это если говорить в общем. – Она повернулась к остальным. – Кроме того, еще два легиона Калара захватили мосты через Гаул в Хекторе и Вондусе. Разведка полагает, что один легион присоединится к этим двум по дороге сюда, более того, у него имеется один легион в резерве. – Она снова посмотрела на сенатора. – И если вас это успокоит, господин, то еще один легион расквартирован в Каларе для защиты города.
– Семь, – пробормотал седобородый солдат. – Семь проклятых легионов. Во́роны, где же он прятал целых четыре легиона, графиня?
– В данный момент это не имеет значения, – ответила Амара. – Важно, что они у него есть и он их использует. – Она глубоко вздохнула и оглядела присутствующих. – Если Калар возьмет Цереру, перед ним откроется путь на столицу.
На этот раз разговоров не было – все молчали.
– Благодарю вас, – раздался низкий красивый голос Первого консула. – Консул Церерус, каково состояние обороны города?
Церерус помрачнел и покачал головой.
– Мы не готовы к чему-то подобному, принцепс, – честно ответил он. – Теперь, когда Второй легион уничтожен, в моем распоряжении остались только Первый и гражданский легионы, их едва хватит, чтобы защищать стены города. Против целых трех легионов и рыцарей мы долго не продержимся. А если сам Калар вместе с ними…
– Я помню юного солдата, – ответил Гай, – который однажды сказал мне, что чем более отчаянной и безнадежной становится битва, тем больше у него желания принять в ней участие. И что он живет для такого мгновения.
– Тот солдат вырос, Гай, – прозвучал в ответ усталый голос Цереруса. Консул не поднимал глаз. – Он женился. У него появились дети и внуки. Он постарел.
Гай некоторое время смотрел на Цереруса, а потом кивнул.
– Первый алеранский должен удерживать северный перевал через Черные холмы, Второй защищает столицу. Я посылаю Третий алеранский, но он не доберется до вас раньше Калара. Однако Коронный легион находится на маневрах к югу от столицы, и я приказал им отправиться к вам на помощь уже через час после первой атаки. Они шли маршем всю ночь, и командир Майлс появится в Церере через несколько часов.
Церерус вздохнул с заметным облегчением:
– Хорошо, хорошо. Спасибо, старый друг.
Гай кивнул, и его суровые черты на мгновение смягчились.
– Тем не менее противник будет иметь численное превосходство, и вам нужно продержаться некоторое время. Я уже попросил консулов Пласидуса и Аттикуса прислать резервные войска для объединения с Третьим алеранским легионом. Аквитания, Родис и Парсия совместно попытаются вернуть контроль над мостами через Гаул.
Церерус кивнул:
– Как только мы снова получим контроль над мостами, легионы Калара будут отрезаны – у них не останется путей к отступлению, и они не смогут получать подкрепление.
Образ Гая сказал:
– Тебе нужно продержаться до прибытия подкрепления, Мациус. Не рискуй людьми, не пытайся геройствовать.
– ПРЕВОСХОДНЫЙ СОВЕТ! – прогрохотал голос, который, казалось, окутал всю поверхность бассейна.
Он отразился от стен сада, резкий и неприятный.
Бассейн вновь забурлил, на его дальней стороне появилась еще одна фигура, и Амара узнала консула Бренсиса Калара. В реальной жизни он не производил особого впечатления – высокий, но слишком худой, ввалившиеся глаза неизменно оставались в тени, придавая лицу изможденный, суровый вид. Длинные прямые волосы ниспадали до плеч. Однако фигура, сформировавшаяся из воды, была в полтора раза выше остальных и выглядела гораздо более сильной, чем реальный Калар.
– Господа и дамы. Полагаю, вам уже стало очевидным положение дел… ну, не всем, а тем, кто уцелел. – И его губы изогнулись в зловещей улыбке. – Во всяком случае, на данный момент.
Амара бросила взгляд на образ Гая. Первый консул повернулся к Церерусу. Тот стоял совершенно неподвижно.
– Калар, – спокойно заговорил Первый консул, – правильно ли я тебя понял: ты берешь на себя вину за совершенные здесь убийства? И за то, что направил свои войска против других консулов, нарушив закон?
Образ Калара повернулся к Первому консулу:
– Я мечтал об этом с тех самых пор, как был мальчишкой, Гай. – Он закрыл глаза и самодовольно усмехнулся. – Захлопни свой про́клятый во́ронами рот, старик.
Образ Калара внезапно сжал руку в кулак, и водяная фигура Гая взорвалась и распалась на отдельные капли воды. Он попросту отсек контакт Гая с бассейном, показав такую магическую силу, что Амаре стало страшно. Если Калар настолько превосходит могуществом Первого консула…
– Покончим со стариками, – продолжал Калар, поворачиваясь ко всем собравшимся в саду. – И начнем новую жизнь с новыми людьми. Подумайте хорошенько, друзья-алеранцы, с кем вы хотите быть. Мы знаем, что Дом Гая потерпел поражение. У него нет наследника, и он играет в игры, поставив на кон страну, чтобы сохранить свою власть, – он утащит каждого из вас за собой в могилу. Вы можете стать частью новой великой эры алеранской цивилизации – или погибнуть.
Сенатор Арнос встал и посмотрел на образ Калара.
– Сиятельный господин, – сказал он. – Мы видим ваше могущество и безрассудную смелость, однако вы должны понимать безнадежность вашей военной позиции. Ваши первые ходы получились дерзкими, но вы не можете рассчитывать на победу в борьбе против объединенной мощи остальных городов страны и их легионов.
Калар оглушительно расхохотался.
– Объединенная мощь? – спросил он. – Церера падет в течение ближайшего дня, и я начну оказывать давление на столицу. Нет такой силы, которая могла бы мне противостоять. – Его образ повернулся к консулу Пласидусу. – Сандос, я и понятия не имел, что у Арии родинка на левом бедре. – Затем его взгляд переместился на консула Аттикуса. – Элиос, могу ли я выразить свое восхищение прелестными волосами твоей дочери, небольшая прядь будет тебе доставлена моим посланцем, чтобы ты не сомневался, что твоя дочь под моей защитой.
– Под вашей защитой? – резко спросила Амара.
Калар кивнул:
– Вот именно. Консулы Аттикус и Пласидус, я никогда ничего не имел против вас и ваших городов, и это не входит в мои планы сейчас. Я держу у себя женщин, чтобы обеспечить ваше содействие. Я не прошу вас нарушать клятвы верности и выступать против Первого консула – достаточно, если вы не встанете на моем пути. И я даю вам слово: если вы так поступите, я верну вам женщин, как только все успокоится. И они не пострадают.
Церерус медленно поднялся на ноги и подошел к самому краю бассейна.
– Так вот зачем ты пришел сюда, Калар? – спокойно спросил он, не глядя на его образ. – Чтобы обещать своим соседям, что ты не станешь на них нападать, пока атакуешь других у них на глазах?
– Я сообщил мои условия, – сказал Калар. – Для тебя они будут другими.
– Я слушаю, – спокойно ответил Церерус.
– Сдай город прямо сейчас, – продолжал Калар. – И я сохраню жизнь тебе и твоей семье. Ты сможешь уехать и поселиться в любой части страны.
Церерус прищурился:
– Ты намерен вышвырнуть меня из моего семейного гнезда? Заставить бросить свой народ?
– Тебе следует испытывать благодарность за то, что я предоставил тебе выбор, – ответил Калар. – Брось мне вызов, и тогда я обрушу на тебя свой гнев и уничтожу всю твою семью. Я обещаю сделать это как можно старательнее. Я знаю все их имена, старик. Твоих трех дочерей. Твоего сына. И одиннадцати внуков.
– Ты угрожаешь младенцам, Калар? Ты безумец.
Калар расхохотался:
– Безумец? Или пророк. Только история все решит окончательно, а мы знаем, кто ее пишет. – Калар снова оскалился. – Я бы предпочел, чтобы ты сражался и у меня появилась возможность тебя уничтожить. Но мы оба знаем, что ты уже не боец, Мациус. Отойди в сторону, пока у тебя есть шанс.
Консул Церерус долгую минуту молча смотрел на образ Калара, потом сжал руку в кулак и прорычал:
– Убирайся из моего сада!
Вода в бассейне пошла рябью, образ Калара, как только что образ Гая, взорвался, превратившись в капли воды, и обрушился обратно в бассейн.
– Угрожать моим внукам… Я сверну тебе шею, трусливый ублюдок… – прорычал Церерус, глядя на воду, и повернулся к собравшимся. – Господа и дамы, мне нужно защищать город. И я с радостью приму любую помощь. Но если вы не намерены сражаться, вам следует покинуть Цереру как можно скорее. – Он бросил мрачный взгляд туда, где только что стоял образ Калара. – Если вы не собираетесь помогать, клянусь во́ронами, не стоит болтаться у меня под ногами.
После чего старик, которого, словно плащ, окутывал гнев, стремительно вышел из сада, отдавая на ходу приказы своим удивленным людям, и его окрепший голос эхом отражался от стен.
Остальные лишь безмолвно смотрели вслед консулу, пораженные изменениями, которые в нем произошли. Наконец они начали негромко переговариваться, большинство собралось уходить. Амара обратилась к образам консулов Пласидуса и Аттикуса:
– Доблестные господа, пожалуйста, перед вашим уходом вы можете ответить на вопрос, который я задам от лица Первого консула?
Водяные образы кивнули, и Амара дождалась, когда сад опустеет.
– Доблестные господа, могу я узнать, что вы намерены делать?
Консул Пласидус, скромный коренастый мужчина невысокого роста, с кристально-голубыми глазами, покачал головой:
– Я не знаю, графиня. Но если он похитил Арию, то… В моих владениях есть немалое количество опасных и изменчивых фурий, которые не творят зло только из-за того, что их сковывает воля моей жены. Если она умрет, не приняв необходимых мер, несколько тысяч людей в моих владениях погибнут. Я готов послать мои легионы в серьезные сражения, но не могу принести в жертву население целых доменов. Женщины, дети, семьи…
– Вы предпочтете, чтобы погибло государство? – спросила Амара.
– Государство уцелеет, графиня, – сказал Пласидус, и его голос обрел жесткость. – Изменится лишь лицо, сидящее на троне. Я никогда не делал секрета из того, что не хочу иметь ничего общего с политикой. И буду честным с вами до конца: если бы паж Первого консула при помощи своих манипуляций не заставил нас поддержать Первого консула, моя жена оставалась бы со мной, в безопасности.
Амара стиснула зубы, но коротко кивнула:
– Очень хорошо, сиятельный господин. – Она повернулась к консулу Аттикусу. – А вы, господин?
– Я уже отдал одну дочь Гаю, – с горечью ответил Аттикус. – Мою Карию, которую взяли в жены и держат в столице в качестве заложницы. Калар забрал другую дочь. Я не вижу особой разницы между ними. Но Гай просит, чтобы я принес в жертву людей и свою кровь, а Калар желает только одного: чтобы я отошел в сторону. – Он оскалил зубы. – Так что вы все можете разорвать друг друга на куски, и пусть во́роны обчистят ваши кости.
Он отвернулся, и его водяной образ обрушился в бассейн.
Консул Пласидус хмуро посмотрел вслед исчезнувшему консулу Аттикусу.
– У меня нет никакого сочувствия к Калару или к его устремлениям, – сказал он Амаре. – И я готов встретиться с ним на поле брани. Но если я буду вынужден выбирать между жизнью Первого консула и моей жены и тысяч обитателей моих доменов, Первому консулу не стоит ждать от меня поддержки.
– Я понимаю, – устало сказала Амара.
Пласидус кивнул:
– Скажите Гаю, что я не позволю легионам пройти по моим землям. Это все, что я могу ему предложить.
– Почему? – едва слышно спросила Амара.
Пласидус немного помолчал.
– Большинство консулов женятся, чтобы получить какие-то преимущества. Ради политических союзов. – Образ Пласидуса тряхнул головой. – А я ее любил, графиня. И сейчас люблю.
Бассейн забурлил, и консул Пласидус исчез. Амара бросила на него последний взгляд и села на ближайшую скамью. Она задумалась, пытаясь разобраться в мыслях, которые роились у нее в голове. Снова подняв голову, Амара обнаружила, что рядом стоит Бернард и протягивает ей кружку эля Джиральди. Она сделала большой глоток.
Калар оказался сильнее, чем предполагали все, он нашел способ тайно готовить и перебрасывать с места на место целые легионы. Безжалостный, умный и упорный консул. Но ужаснее всего было то, что консул Церерус не ошибся и вполне возможно, что Калар безумен. И хотя страна располагала достаточными силами, чтобы отбросить Калара, если сумеет собрать их воедино, он выбрал удачный момент для нанесения удара. И нашел самое слабое место. Если он будет действовать достаточно быстро, то государственный переворот может оказаться успешным.
Более того, Амара не знала, как Первый консул сможет его остановить.
На каком-то уровне она понимала, почему Пласидус так поступил, но все же испытывала ярость – как он мог отвернуться от Первого консула? Ведь он консул Алеры. И честь обязывает его прийти на помощь стране в случае мятежа. Конечно, Амара не хотела, чтобы госпожа Пласида или ни в чем не повинные обитатели его владений пострадали, но не могла смириться с выбором Пласидуса, забывшего об обязанностях гражданина и консула.
Амара вдруг ощутила тяжесть кольца Бернарда, висевшего на цепочке у нее на шее. Едва ли она имела право в чем-то упрекать Пласидуса. Разве она сама не поставила свои желания выше долга?
Бернард уселся рядом и вздохнул.
– Ты выглядишь измученной, – заметил он. – Тебе необходимо поспать.
– Очень скоро, – ответила она и нашла его руку.
– Что ты обо всем этом думаешь? – спросил Бернард.
– Паршивое дело, – тихо ответила Амара. – Очень паршивое.
И вдруг по саду прокатился звучный голос Гая:
– Или только так кажется.

Глава 15

Амара заморгала, быстро поднялась на ноги, обернулась и обнаружила стоявшего у нее за спиной настоящего Гая, который вышел из настолько тонкой вуали, созданной магическим ветром, что ей бы и в голову не пришло, что он был в саду.
– Правитель? – пробормотала она. – Вы находились здесь с самого начала? Но Калар…
Первый консул приподнял бровь:
– Эго Бренсиса Калара огромно и является его главной слабостью. Чем больше оно растет, тем сильнее мешает видеть общую картину, и я готов поспособствовать этому процессу. – Гай улыбнулся. – Моему старому другу Церерусу необходимо было напомнить, на что он способен. А Калар поступил очень щедро, когда вызвался сделать это добровольно.
Амара покачала головой. Ей бы следовало самой сообразить. Гай Секстус не мог бы столько лет править, имея таких опасных и безжалостных врагов, как Калар, если бы оставался слабым или предсказуемым.
– Принцепс, вы слышали, что сказали консулы Пласидус и Аттикус?
– Да, конечно, – ответил Гай.
Амара кивнула:
– Без их помощи удержать Цереру будет трудно. И тогда гамбит Калара может оказаться успешным.
– Я даю ему пять шансов из шести, – согласился Гай.
– Правитель, – сказала Амара, – но это… это… – Возмущение лишило ее голоса, и она стиснула зубы, чтобы не произнести слов, которые уже нельзя будет взять назад.
– Все в порядке, курсор, – сказал Гай. – Ты можешь говорить свободно. Я не стану выдвигать против тебя обвинений.
– Это предательство, принцепс, – сердито заявила Амара. – Они обязаны прийти на помощь стране, обязаны сохранять вам верность, но они повернулись к вам спиной.
– А разве я ничего им не должен? – ответил Гай. – Разве не должен защищать их от могущественных врагов, с которыми они сами не в силах справиться? Тем не менее им причинен очень серьезный вред.
– Но вы ни в чем не виноваты! – воскликнула Амара.
– Ты ошибаешься, – возразил Гай. – Мы с тобой знаем, что я не рассчитал ответ Калара и не оценил правильно его возможностей.
Амара сложила руки на груди и отвернулась:
– Я знаю одно – они нарушили свой долг. Предали страну.
– Ты хочешь сказать, что они совершили предательство, – пробормотал Гай. – Нарушили клятву верности. Сильные слова. Но в нашем переменчивом климате они часто теряют смысл. – Он слегка повысил голос и посмотрел в дальний угол сада. – Ты согласна со мной, Инвидия?
И тут исчезла вторая вуаль, столь же тонкая и незаметная, как у Гая, и появилась высокая царственная госпожа Аквитейн. И хотя ее глаза казались слегка запавшими, по ней нельзя было сказать, что она подверглась негативным воздействиям, которые вывели из строя других могущественных заклинателей воды. Выражение ее прелестного бледного лица оставалось спокойным, черные волосы волной ниспадали на белые плечи, которые открывало платье из алого шелка. Диадема из тонкого кованого серебра в форме лаврового венка, знак награжденного Короной за доблесть, сияла на фоне ее локонов, подчеркивая красоту волос.
– Я думаю, – спокойно сказала она, – что, несмотря на наши постоянные разногласия, мы в состоянии разглядеть серьезную угрозу нашим планам, когда она возникает.
Амара втянула в себя воздух, и ее взгляд заметался между госпожой Аквитейн и Гаем.
– Правитель! Я ничего не понимаю. Что она здесь делает?
– Естественно, я ее пригласил, – пояснил Гай. – У нас общие интересы в данном вопросе.
– Конечно, – сказала Амара. – Никто из вас не хочет видеть консула Калара на троне.
Она подчеркнула интонацией имя консула.
– Совершенно верно, – со спокойной улыбкой ответила госпожа Аквитейн.
– Калар выбрал время для нанесения удара практически идеально, – сказал Гай. – Но если легионы Аттики и Пласиды будут сражаться на нашей стороне, мы сумеем его остановить. Именно здесь и вступаете в игру вы, графиня, и госпожа Аквитейн.
Амара нахмурилась:
– Каков ваш приказ, правитель?
– Если коротко, освободить заложников и лишить Калара возможности воздействовать на консула Пласидуса и консула Аттикуса. Действовать необходимо с максимальной быстротой. Инвидия согласилась помочь. Работайте вместе с ней.
Амара почувствовала, как напряглась ее спина, и она прищурилась:
– С ней? Хотя она несет ответственность за…
– За спасение моей жизни во время атаки канимов на дворец? – мягко спросил Первый консул. – За то, что взяла на себя командование в ситуации, когда все могло закончиться полнейшей катастрофой? За неустанные попытки поддержать движение за отмену рабства?
– Мне известна ее репутация, – резко ответила Амара. – И я также знаю о других ее замыслах.
Глаза Гая сузились.
– Именно по этой причине я и предложил ей действовать вместе с тобой, – сказал он. – И даже если ты не веришь, что ее интересует благо страны, у меня нет сомнений в том, что ты знаешь о ее амбициях. До тех пор пока она и ее муж рассчитывают отобрать у меня трон, она не захочет, чтобы он достался Калару.
– Вы не можете ей доверять, правитель, – тихо сказала Амара. – Если у нее появится шанс выступить против вас, она это сделает.
– Вполне возможно, – ответил Гай. – Но до тех пор я уверен, что она будет помогать мне в борьбе с общим врагом.
– В пределах разумного, – прошептала госпожа Аквитейн. – Графиня, уверяю вас, я вижу пользу в таком союзе. – Ее глаза внезапно вспыхнули. – Забудем о политике, Калар попытался меня убить, он атаковал моих людей, погибло множество граждан и членов Лиги Дианы, а такое нельзя игнорировать. Любого зверя, столь злобного и опасного, как Калар, следует уничтожить. И я с удовольствием помогу Короне в этом деле.
– А когда мы с ним закончим? – спросила Амара, и в ее голосе прозвучал вызов.
– Тогда и будем думать, как поступать дальше, – ответила госпожа Аквитейн.
Амара оценивающе посмотрела на нее и повернулась к Гаю:
– Принцепс…
Гай поднял руку:
– Инвидия, я знаю, что вы еще не до конца оправились после вчерашнего нападения.
Она улыбнулась, в ее лице не было усталости.
– Конечно, правитель. Графиня, консул Церерус предложил воспользоваться гостевыми покоями всем, кого атаковали Бессмертные Калара. Пожалуйста, свяжитесь со мной, когда вам будет удобно.
– Хорошо, сиятельная госпожа, – спокойно ответила Амара.
Инвидия присела в реверансе перед Гаем:
– Принцепс.
Гай наклонил голову, и она вышла из сада.
– Мне это не нравится, правитель, – сказала Амара.
– Минутку, – сказал Первый консул.
Он закрыл глаза и пробормотал несколько слов, которые сопровождались парой быстрых жестов, – так он позаботился о том, чтобы их никто не подслушал.
Амара приподняла бровь.
– Значит, вы не доверяете госпоже Аквитейн, – сказала она.
– Я не сомневаюсь, что она при первой же возможности вонзит мне нож в спину. Но я подозреваю, что ее ненависть к Калару является искренней, как и желание вернуть похищенных членов Лиги, а помощь может оказаться бесценной. Она весьма одаренная особа, Амара.
Амара покачала головой:
– И чем больше времени она проведет со мной, тем меньше времени у нее останется на то, чтобы строить козни против вас.
– По сути, так и есть, – ответил Гай, и на его губах появилась улыбка. – Постарайся максимально использовать ее при освобождении заложников.
Амара покачала головой:
– Он не может держать их где-то рядом. Во всяком случае, таких могущественных людей, как Ария Пласида. Вероятно, заложники находятся в его землях, возможно в цитадели.
– Я согласен, – сказал Гай. – В верхних воздушных пространствах в последнее время замечено активное движение, и я уверен, что часть путешественников отправилась в Калар. Вам нужно составить план действий и покинуть Цереру до завтрашнего восхода солнца.
Амара нахмурилась:
– Почему, правитель?
– Возможно, вы заметили, что во время сегодняшней дискуссии никто не пытался коснуться одного вопроса.
– Да. Звезды, – задумчиво проговорила Амара. – Что с ними случилось.
Гай пожал плечами:
– У меня пока есть лишь подозрения.
– А у меня и подозрений нет, – призналась Амара.
– Я полагаю, это дело рук канимов, – сказал Гай. – Изменения пришли с запада и распространились на восток. Думаю, это туча, очень тонкая, расположенная невероятно высоко, именно она меняет цвет звезд.
– Туча, – пробормотала Амара. – И вы не в силах ее изучить?
Гай нахмурился:
– По правде говоря, нет. Я послал туда нескольких фурий. Они не вернулись.
Амара заморгала:
– Что-то… их уничтожило?
– Да, складывается такое впечатление, – ответил Гай.
– Но… Я не думаю, что канимы могут изменить цвет звезд. Мне известно, что их ритуалисты в состоянии творить нечто отдаленно напоминающее нашу магию, но я и представить себе не могла, что они способны на такое грандиозное действо.
– Они никогда не располагали такими возможностями, – ответил Гай. – Но вот что примечательно – эти изменения могут иметь далекоидущие последствия, с которыми я еще не сталкивался. Я лишился возможности наблюдать за событиями, происходящими в стране на территориях, удаленных на расстояние более сотни миль от столицы. Подозреваю, что остальные консулы были также поражены слепотой.
Амара нахмурилась:
– Как канимы могли такое  совершить?
Гай тряхнул головой:
– Понятия не имею. Но что бы они ни сделали, верхние слои воздуха буквально стонут от этого. Всего несколько часов путешествия стали весьма опасными. И я подозреваю, что проблемы будут только усугубляться. Именно поэтому я покидаю Цереру немедленно. Мне многое нужно сделать, а если воздушные путешествия станут такими трудными, как я подозреваю, то мне, как и вам, нельзя терять времени.
Амара почувствовала, что ее глаза широко раскрываются.
– Вы хотите сказать, правитель, что Калар заключил союз с канимами?
– Иначе нам придется признать, что произошел ряд удивительных совпадений – войска Калара заняли исходные позиции для атаки как раз в тот момент, когда самые сильные заклинатели фурий оказались обезврежены, то есть в то самое время, когда канимы завершили свою работу.
– Сигнал, – сказала Амара. – Звезды явились сигналом для Калара.
– Весьма возможно, – кивнул Гай.
– Но… правитель, еще никому не удавалось договориться с канимами. Ни один алеранец никогда… – Она замолчала и прикусила губу. – Мм… Факты указывают на то, что именно так и произошло. Я стала рассуждать, как сенатор Арнос.
– Только не так скучно. – Гай положил руку на плечо Амары. – Графиня, я должен сказать вам две вещи. Во-первых, если Калар сумеет помешать Пласидусу и Аттикусу послать подкрепления, он с высокой степенью вероятности захватит столицу и ее фурий. Аквитейн и другие консулы попытаются его остановить. Наша страна погрузится в настоящий хаос. Погибнут десятки тысяч людей, и, если Калар действительно заключил союз с канимами, мы можем увидеть закат Алеры. – Он понизил голос, чтобы усилить важность своих слов. – Ты должна добиться успеха. Любой ценой. – (Амара сглотнула и кивнула.) – Во-вторых, – продолжал Гай, – во всей стране нет человека, которому я мог бы доверить это задание, Амара. В последние несколько лет ты совершила столько мужественных поступков, сколько другим курсорам не снилось за все время службы. Я горжусь, что такой достойный человек на моей стороне.
Амара почувствовала, как распрямляется ее спина, когда она взглянула на Первого консула. У нее перехватило горло.
– Благодарю вас, правитель, – едва слышно ответила она.
Гай коротко кивнул и убрал руку.
– Тогда я оставляю тебя, – тихо сказал он. – Удачи, курсор.
– Спасибо, принцепс.
Гай взмахнул руками, и защита, обеспечивавшая им уединение, исчезла. Тут же поднялся ветерок, такой легкий, что цветы в саду Цереруса едва заметно шелохнулись, однако Гай поднялся в воздух, создал тонкую вуаль, которая полностью его скрыла, и почти бесшумно исчез в небесах.
Амара некоторое время смотрела вслед улетевшему Первому консулу, потом ощутила присутствие Бернарда. Он обнял ее за талию, и она прижалась к нему.
– Мне это не нравится, – сказал он.
– Мне тоже, – ответила Амара. – Но это не имеет значения. Ты и Джиральди должны рассказать Исане о том, что здесь произошло.
– Джиральди справится, – сказал Бернард. – А я отправляюсь с тобой.
– Не смешно, – сказала Амара. – Бернард, ты…
– Твой муж. Ветеран. Превосходный охотник и следопыт, – сказал он и вздернул подбородок. – Я пойду с тобой.
– Я не…
– Ты не сможешь меня остановить. Никто не сможет.
Амара почувствовала, как у нее перехватывает дыхание, повернулась к мужу и нежно поцеловала его в губы.
– Ладно, если ты намерен упрямо стоять на своем, – сказала она.
К ним подковылял Джиральди:
– А теперь будьте осторожны, господин. Я не хочу стать единственным центурионом легиона, который лишится сразу двух своих командиров.
Бернард обнял его:
– Присмотри за Исаной. Когда она придет в себя, расскажи ей… – Он покачал головой. – Не имеет значения. Она лучше меня знает все, что я могу сказать.
– Конечно, – не стал спорить Джиральди и крепко прижал к себе Амару. – И ты. Не позволяй ему тебя отвлекать.
Амара обняла его в ответ:
– Спасибо.
Старый центурион кивнул, отдал им салют – кулак к сердцу – и, прихрамывая, вышел из сада.
– Ну, графиня, с чего начнем? – спросил Бернард.
Амара нахмурилась:
– С того, кто видел операцию Калара изнутри и кто может знать о его планах. – Она повернулась к Бернарду. – Мы отправляемся в казематы.

Глава 16

– Ты сказала на встрече, что все убийцы Калара предпочли смерть плену, – тихонько проговорила госпожа Аквитейн, когда они спускались по последним ступенькам лестницы, ведущей в подвалы цитадели консула Цереруса.
– Верно, – ответила Амара. – Но одного мы взяли живым. Именно она пыталась убить домину Исану.
– Она? – спросила госпожа Аквитейн, явно заинтересовавшись. – Остальные были мужчинами?
– Да, – кивнула Амара. – Она была одним из кровавых воронов Калара. Возможно, ей что-то известно о его планах. Она занимала высокое положение в его совете.
– Значит, она будет хранить ему верность, – задумчиво сказала Инвидия. – Или она полностью находится под его контролем. Ты рассчитываешь, что она тебе что-то расскажет?
– Обязательно расскажет, – ответила Амара. – Так или иначе.
Она почувствовала пристальный взгляд госпожи Аквитейн на своем затылке.
– Понятно, – пробормотала та. – Это будет любопытно.
Амара положила руку на плечо Бернарда, они остановились на холодных каменных ступеньках, и Амара повернулась лицом к госпоже Аквитейн.
– Милостивая госпожа, я прошу вас помнить, что вы здесь для того, чтобы мне помогать, – тихо сказала она. – Допрос буду вести я.
Госпожа Аквитейн прищурилась, но кивнула, и Амара снова зашагала вниз по лестнице.
Казематы цитадели Цереры использовались редко. Более того, складывалось впечатление, что здесь по большей части лишь хранили запасы продовольствия. Несколько ящиков с капустой, яблоками и картофелем аккуратно стояли вдоль стены у единственного прохода. Легионер в коричнево-серой тунике Дома Цереруса стоял на страже с обнаженным мечом в руках.
– Остановитесь, господин, – сказал он, когда Бернард вошел в коридор. – Сюда нельзя входить.
Амара обошла Бернарда.
– Легионер Карус, верно? – спросила она.
Тот встал по стойке смирно и отсалютовал.
– Графиня Амара? Господин консул сказал, что вас можно допустить к пленной.
Амара указала на Бернарда и госпожу Аквитейн:
– Они со мной.
– Да, графиня. – Стражник снял ключ с пояса и, немного поколебавшись, сказал: – Графиня, я не знаю, кто эта женщина, но она в плохом состоянии и нуждается в целителе.
– Я о ней позабочусь, – сказала ему Амара. – Она пыталась с тобой говорить?
– Нет, госпожа.
– Хорошо. Оставь ключи. И встань на посту у подножия лестницы. Нас никто не должен беспокоить, кроме консула Цереруса и самого Гая Секстуса.
Легионер немного смутился, но отсалютовал:
– Есть, госпожа!
Взяв свой щит, он отошел к подножию лестницы.
Амара легко повернула ключ в смазанном замке, дверь бесшумно распахнулась, и Амара нахмурилась.
– Проблема? – прошептал Бернард.
– Я ожидала, что будет щелчок или скрип.
– Твое первое подземелье?
– Если не считать того, в котором заперли нас с тобой.
Бернард скупо улыбнулся и первым вошел в камеру. Амара увидела, как он напрягся и тихонько ахнул, и ей пришлось коснуться его спины, чтобы он отступил в сторону.
С Ладьей обошлись жестоко.
Амара немного постояла рядом с мужем. Кровавого во́рона подвесили на цепях к потолку, кандалы врезались в запястья, и она практически висела – ее ноги едва касались пола. К тому же сломанная нога не могла удерживать ее вес. Шестидюймовый круг, выдолбленный в полу, был заполнен маслом, и дюжина плавающих фитилей окружала пленницу огнем, не давая ей прибегнуть к помощи водяных фурий, которыми она умела управлять. Однако они продолжали помогать ей сохранять облик студентки Академии, которую Ладья убила несколько лет назад.
Ее слабая связь с землей, а также отсутствие рычага делали бесполезными фурий земли. Здесь не было живых или мертвых растений, что исключало магию дерева, а магия огня в замкнутом пространстве камеры стала бы равносильна самоубийству. Магия металла могла бы ослабить кандалы, но для этого требовалось время и серьезные усилия, а у Ладьи не было ни того ни другого. Так глубоко под землей фурии ветра были практически бессильны – что не осталось не замеченным Амарой: она всегда чувствовала дискомфорт, когда Циррус не могла прийти к ней на помощь.
Таким образом, оставалась только находчивость как возможная угроза для ее тюремщиков, а этим качеством обладали все, кто работал на Калара. Во всяком случае, при обычных обстоятельствах. Сейчас Ладья висела на цепях, ее здоровая нога дрожала от напряжения, с трудом выдерживая вес тела, но только так она могла рассчитывать на то, что ее плечи не будут вывихнуты. Еще один день – и это станет неизбежным. Голова ее была опущена, волосы скрывали лицо. Она тяжело дышала, с трудом сдерживая стоны боли.
Эта женщина больше не представляла собой угрозы. Она прекрасно понимала, что обречена. Амара ощутила сочувствие к ней, но заставила себя отбросить подобные мысли. Ладья была не просто убийцей, а много хуже. Она подло предала свою страну.
И все же Амара не могла на нее смотреть без поднимавшейся к горлу тошноты.
Она переступила через кольцо горящих свечей и оказалась рядом с пленницей.
– Ладья… – сказала Амара. – Посмотри на меня.
Голова пленницы дернулась. В тусклом сиянии свечей Амара увидела, что она открыла один глаз.
– Я не хочу еще больше ухудшать твое положение, – спокойно заговорила Амара. – Мне нужна информация. Дай ее мне, и я позабочусь о твоей ноге. У тебя будет койка. – (Ладья смотрела на нее и молчала.) – Это не изменит того, что должно произойти. Но нет никаких причин испытывать страдания до суда над тобой. Зачем умирать в лихорадке и мучениях?
Пленница содрогнулась.
– Убейте меня, – прохрипела она. – Или уйдите.
Амара сложила руки на груди.
– Несколько тысяч легионеров уже погибли из-за твоего хозяина. Тысячи умрут в предстоящих сражениях. Женщины, дети, старики и больные – все они будут страдать и лишатся жизни. Во время войны так бывает всегда.
Ладья не отвечала.
– Ты пыталась убить Исану из Кальдерона. Женщину, чье личное мужество, доброту и благородство я наблюдала множество раз. Женщину, которую считаю своим другом. Здесь находится граф Кальдеронский, ее брат. И конечно, ты знакома с ее племянником. Тебе хорошо известно, как много они сделали для нашей страны.
Дыхание с хрипом вырывалось из груди шпионки, однако она продолжала молчать.
– За твои деяния тебя ждет смерть, – продолжала Амара. – Я никогда не верила, что призраки людей прикованы к земле за преступления, совершенные при жизни. Однако я не хотела бы, чтобы на моей совести были такие деяния, как твои.
Ответа вновь не последовало. Амара нахмурилась:
– Ладья, если ты нам поможешь, у нас появится шанс остановить войну еще до того, как она всех нас уничтожит. Тысячи людей останутся жить. Ты не можешь этого не понимать.
Когда шпионка ничего не ответила, Амара наклонилась к ней, чтобы посмотреть в глаза.
– Если ты нам поможешь, Первый консул может отложить казнь. Твоя жизнь не будет приятной, но ты ее сохранишь.
Ладья с хрипом втянула в себя воздух и подняла голову, чтобы посмотреть на Амару. Неожиданно по ее щекам потекли слезы.
– Я не могу вам помочь, графиня.
– Ты можешь и должна, – сказала Амара.
Ладья заскрипела зубами от боли.
– Как вы не понимаете? Я не могу.
– Ты нам поможешь, – твердо сказала Амара.
Ладья покачала головой, ею овладели усталость и отчаяние. Она закрыла глаза.
– Я никогда никого не пытала, – тихо сказала Амара. – Но я знаю теорию. Я бы предпочла договориться с тобой мирно. Но выбор за тобой. Я могу уйти и вернуться с целителем. Или я вернусь с ножом.
Пленница довольно долго молчала. Потом вздохнула и облизала губы.
– Если нагреть, то будет легче избежать ошибок. Раны будут сразу закрываться. И так можно причинить гораздо больше боли с меньшим ущербом, если я не потеряю сознание. – (Амара пристально смотрела на нее.) – Несите свой нож, графиня, – прошептала Ладья. – Чем раньше мы начнем, тем скорее закончим.
Амара прикусила губу и посмотрела на Бернарда. Он с тревогой взглянул на пленницу и покачал головой.
– Графиня… – прошептала госпожа Аквитейн. – Могу я с вами поговорить?
Ладья услышала новый голос, и ее тело напряглось.
Амара нахмурилась, кивнула госпоже Аквитейн, которая стояла в дверях, и подошла к ней.
– Графиня, – тихо сказала госпожа Аквитейн, – вы агент Короны. Это ваша профессия, и вам известны многие вещи, которых не знает пленница. Однако вы не знакомы лично с Бренсисом Каларом и с тем, как он управляет своими владениями, как использует клиентов и тех, кого нанимает на службу.
– Что ж, если вы мне расскажете, это может помочь.
Взгляд госпожи Аквитейн оставался холодным и сдержанным.
– Она просила вас убить ее, как только увидела?
Амара нахмурилась:
– Да. Но как вы узнали?
– Я не могла знать, – ответила госпожа Аквитейн. – Но это легко сообразить, если известны некоторые ключевые факты.
Амара кивнула:
– Я слушаю.
– Во-первых, – продолжала госпожа Аквитейн, – предположим, что Калар доверяет ей лишь до тех пор, пока может оказывать на нее давление.
Амара нахмурилась:
– Но он должен.
– Почему?
– Потому что бо́льшую часть времени она действует независимо от него, – сказала Амара. – Она жила в столице и не встречалась с Каларом по нескольку месяцев подряд. Она могла его предать, а он узнал бы об этом далеко не сразу.
– Совершенно верно, – сказала госпожа Аквитейн. – И что же могло заставить ее хранить ему верность, несмотря на такую возможность?
– Я… – начала Амара.
– Что может заставить ее отказаться от возможного помилования? И просить вас поскорее ее убить? Просить убить ее с самого начала?
Амара покачала головой:
– Я не знаю. Полагаю, вам это известно.
Госпожа Аквитейн одарила Амару холодной улыбкой:
– Еще один намек. Предположим, она уверена, что за ней постоянно наблюдают тем или иным способом. И если она его предаст, Калар об этом узнает и, как бы далеко она ни находилась, сумеет ей отомстить.
Амара почувствовала, как ее охватывают тошнота и ужас – она поняла, о чем говорит госпожа Аквитейн.
– Он кого-то держит в заложниках. Человека, который ей особенно дорог. И если она его предаст, Калар убьет заложника.
Госпожа Аквитейн наклонила голову:
– Посмотрите на нашу шпионку. Молодая женщина. Незамужняя. И – тут у меня нет сомнений – без семьи, способной поддержать ее или защитить. Ради заложника она готова умереть в мучениях, под пытками. Я полагаю…
– У него ее ребенок, – сказала Амара, и ее голос стал холодным и отстраненным.
Госпожа Аквитейн приподняла бровь:
– Вы кажетесь оскорбленной.
– А разве у меня нет причины? – спросила Амара. – Разве вы не оскорблены?
– Ваш хозяин не слишком отличается от Калара, – сказала госпожа Аквитейн. – Спросите у консула Аттикуса. Спросите у Исаны, что она думает о решении Гая отправить ее племянника в Академию. Неужели вы полагаете, что Гай не знает о ваших отношениях с графом Бернардом? Если вы поднимете руку против него, Амара, неужели он не использует все, что в его власти, чтобы вас контролировать? Просто он ведет себе более прилично и не говорит это в лицо.
Амара пристально посмотрела на госпожу Аквитейн.
– Вы глубоко ошибаетесь, – твердо сказала она.
На губах госпожи Аквитейн вновь появилась скупая и холодная улыбка.
– Вы очень молоды. – Она покачала головой. – Это почти как если бы мы жили в двух разных мирах.
– Я благодарю вас за помощь, теперь я лучше понимаю характер Калара, но что это может нам дать?
– Рычаг, которым пользуется Калар, теперь доступен и вам.
Все внутри у Амары сжалось.
– Нет, – сказала она.
Госпожа Аквитейн приблизила свое лицо к лицу Амары:
– Графиня, ваша сентиментальность бесполезна, когда речь идет о судьбе страны. Если эта женщина откажется говорить с вами, ваш патрон не сумеет получить поддержку, необходимую для защиты столицы, и его правление – выживет он сам или нет – будет закончено. Тысячи людей погибнут в сражении. Доставка продовольствия на кораблях прекратится. Голод. Эпидемии. Десятки тысяч тех, чьи руки даже не прикоснутся к оружию, умрут.
– Мне это известно, – резко ответила Амара.
– Значит, если вам по силам этого избежать и вы сможете защитить страну, которой служите, нужно отбросить брезгливость и сделать трудный выбор. – Ее глаза сверкнули. – Такова цена власти, курсор.
Амара отвернулась от госпожи Аквитейн и посмотрела на пленницу.
– Я буду с ней говорить, – едва слышно сказала Амара. – Я подам вам сигнал, когда вы должны будете открыть ей свое лицо.
Госпожа Аквитейн склонила голову набок и кивнула, показывая, что согласна:
– Хорошо.
Амара вернулась к пленнице.
– Ладья… – сказала она. – Или мне следует называть тебя Гаэль?
– Как хотите. Оба имени украдены.
– Тогда пусть будет Ладья, – сказала Амара.
– Вы забыли нож? – спросила пленница, но в ее насмешке не было силы.
– Ножа не будет, – тихо сказала Амара. – Калар похитил двух женщин. Ты знаешь, где они.
Ладья не ответила, но что-то подсказало Амаре, что пленнице это известно.
– Я хочу знать, куда их поместили, – сказала Амара. – Я хочу знать, как их охраняют. Я хочу знать, как их освободить и увести оттуда.
Пленница попыталась рассмеяться. У нее не получилось.
– Ты мне расскажешь? – спросила Амара.
Ладья лишь презрительно посмотрела на нее.
– Понятно, – сказала Амара и махнула рукой. – В таком случае я ухожу.
Госпожа Аквитейн и не госпожа Аквитейн выступила на свет, падающий от круга свечей. Ее фигура изменилась, она стала ниже и заметно толще, так что платье плохо сидело на ней. Также изменились ее кожа, лицо и волосы, и она превратилась в зеркальное отражение Ладьи.
Голова Ладьи дернулась вверх, и на измученном лице появилось выражение ужаса.
– Я немного с ней прогуляюсь, – продолжала Амара холодно и безжалостно. – Так, чтобы нас увидели. Чтобы все население города было в курсе. В том числе Калар.
Лицо шпионки исказилось от ужаса и боли, она смотрела на госпожу Аквитейн и не могла отвести взгляд.
– Нет, фурии, о нет! Убейте меня, и закончим на этом.
– Зачем? – спросила Амара. – Зачем мне тебя убивать?
– Если я умру, она не будет иметь для него никакого значения. Он просто вышвырнет ее вон. – Она разрыдалась. – Ей всего пять. Пожалуйста, она маленькая девочка.
Амара сделала глубокий вдох:
– Как ее зовут, Ладья?
Неожиданно женщина бессильно повисла на цепях, все ее тело сотрясалось от отчаянных рыданий.
– Маша, – прохрипела она. – Маша.
Амара подошла к ней вплотную, схватила за волосы и подняла голову, чтобы заглянуть в почти закрытые заплывшие глаза.
– Где ребенок?
– Калар… – всхлипнула шпионка. – Он держит ее рядом со своими покоями. Чтобы я знала, что он может с ней сделать.
Амара заставила себя действовать жестко, и ее голос отразился от каменных стен:
– Именно там он держит остальных заложников?
Ладья покачала головой, но в этом жесте не было силы, она явно лгала.
– Нет, – прошептала она. – Нет, нет, нет.
Амара продолжала смотреть в глаза шпионки и заставила себя проявить решимость.
– Ты знаешь, где они? Тебе известно, как я могу до них добраться?
Наступила тишина, которая прерывалась лишь стонами боли.
– Да, – наконец сказала Ладья. – Я знаю. Но я не могу рассказать. Если вы их освободите, он ее убьет. – Она содрогнулась. – Графиня, пожалуйста, это ее единственный шанс. Убейте меня здесь. Я не могу допустить, чтобы Маша погибла.
Амара отпустила волосы пленницы и отступила назад. Она чувствовала себя отвратительно.
– Бернард… – сказала она, кивком показав на стоявшую в углу бочку. – Дай ей немного воды.
Граф с встревоженным лицом выполнил просьбу Амары. Ладья не показывала, что заметила Бернарда, пока он не приподнял ее голову и осторожно не влил из ковша немного воды между ее потрескавшимися губами. Потом она начала жадно пить, как затравленное животное.
Амара вытерла о юбку руку, которой касалась шпионки, потом вышла из камеры и взяла ключи от кандалов Ладьи у стоявшего на страже легионера. Когда она вернулась в камеру, госпожа Аквитейн коснулась ее руки, ее лицо стало прежним, и она недовольно посмотрела на Амару:
– Что вы намерены сделать?
Амара остановилась и встретила холодный взгляд госпожи Аквитейн с уверенностью и хладнокровием.
Та удивленно подняла брови:
– Что ты делаешь, девочка?
– Я показываю вам, в чем состоит разница между моим миром и вашим, – сказала Амара.
Она подошла к Ладье и сняла с нее кандалы. Бернард поймал шпионку прежде, чем та рухнула на пол. Амара повернулась, позвала легионера и приказала, чтобы он принес ванну целителя и воду.
Ладья сидела, опираясь на Бернарда, и недоуменно смотрела на Амару.
– Я не понимаю, – сказала она. – Почему?
– Потому что ты пойдешь с нами, – спокойно ответила Амара, и ее голос прозвучал странно даже для нее самой – таким он был уверенным и сильным. – Мы отправляемся к Калару. Мы их найдем. Мы отыщем госпожу Пласиду, дочь Аттикуса и твою Машу. Мы их заберем у подлого убийцы.
Бернард посмотрел на нее, и в его карих волчьих глазах засиял свет молчаливой и яростной гордости за жену.
Пленница смотрела на нее так, словно Амара сошла с ума.
– Н-нет… зачем вам… Это обман?
Амара опустилась рядом с ней на колени, взяла руку шпионки в свои ладони и посмотрела ей в глаза:
– Я клянусь тебе, клянусь своей честью, что, если ты поможешь нам, я сделаю все, что в моей власти, чтобы спасти твою дочь и увезти ее с нами. Я клянусь, что скорее отдам собственную жизнь, чем позволю Калару ее убить.
Ладья смотрела на нее, лишившись дара речи.
Не отводя взгляда от глаз шпионки, Амара вложила свой кинжал в ее руки и подняла его так, что лезвие оказалось возле шеи Амары. Потом она медленно отвела свои руки от оружия.
Бернард зашипел, и Амара почувствовала, как он напрягся. Затем он расслабился, и Амара увидела, как Бернард едва заметно ей кивнул. Он поверил.
– Я дала слово, – продолжала Амара. – Если ты мне не веришь, бери мою жизнь. Если хочешь продолжать служить своему господину, бери мою жизнь. Или пойдем со мной, помоги мне вернуть заложников и спасти твою дочь.
– Почему? – прошептала Ладья. – Почему вы это делаете?
– Потому что это правильно.
Наступило долгое молчание.
Амара спокойно смотрела на пленницу.
Наконец нож Амары со звоном упал на камни. Всхлипнув, Ладья рухнула на Амару, которая подхватила ее и поддержала своим телом.
– Да, – прошептала Ладья, – я расскажу вам, где их искать. И сделаю все, что в моих силах. Спасите Машу.
Амара кивнула и посмотрела на Бернарда. Он прикоснулся к волосам жены, и она ощутила его тепло и нежность. Бернард улыбнулся, и на ее губах расцвела ответная улыбка.
– Сиятельная госпожа, – сказала после короткой паузы Амара, – нам нужно немедленно отправляться в путь. Скоро стражник принесет ванну для исцеления. Пожалуйста, осмотрите раны Ладьи.
Госпожа Аквитейн, склонив голову набок, посмотрела на троих людей, сидевших на полу. На ее лице читалось недоуменное выражение, словно она наблюдала за театром безумцев.
– Конечно, графиня, – сказала она, и ее голос прозвучал отстраненно. – Я всегда рада служить своей стране.

Глава 17

Тави спал в палатке, которую он делил с несколькими младшими офицерами. Посреди ночи его разбудили необычные звуки, а через мгновение Макс потряс его за плечо.
– Пошли, – шепотом приказал он. – Шевелись.
Тави встал, натянул тунику, схватил сапоги и вышел из палатки вслед за Максом.
– Куда мы идем? – пробормотал Тави.
– В шатер командира, Магнус послал меня за тобой, – ответил Макс. – Что-то случилось.
Он кивнул в сторону ряда палаток, мимо которых они проходили, и Тави увидел фигуры, бесшумно двигавшиеся в ночи. Он узнал профиль трибуна тактики, а через мгновение – уродливые черты Валиара Маркуса, Первого копья, догнавшего их и зашагавшего рядом.
– Маркус, – пробормотал Макс.
– Антиллар, – ответил Маркус. – Субтрибун Сципио.
Внезапно Тави остановился и посмотрел вверх. Тучи закрывали небо, из-за чего ночь выдалась необычно темной, однако низкие облака двигались довольно быстро. Издалека донеслись раскаты грома. В прорехах между облаками появлялись звезды, сиявшие мрачным красным светом.
– Звезды, – сказал Тави.
Валиар Маркус что-то проворчал себе под нос, не замедляя шага.
– Что происходит? – спросил Тави, догоняя его.
Маркус фыркнул, но ничего не ответил, и они вместе подошли к шатру командира. Старшие офицеры уже собрались, как в тот день, когда Тави прибыл в легион. Здесь также находились Магнус и Лорико, они вручали подходившим офицерам чашки с крепким чаем. Тави взял свою, нашел место возле стены и принялся глотать горячий горьковатый чай, пытаясь поскорее проснуться. Здесь был Гракх, который выглядел так, будто страдал от тяжелого похмелья. Также Тави заметил госпожу Антиллус, которая сидела, сложив руки на коленях. Выражение ее лица оставалось отстраненным и непроницаемым.
Тави уже показалось, что он способен объединить несколько мыслей в нечто целое, когда вошел командир Сирил, безупречно одетый, в полных доспехах и совершенно спокойный. Тихие разговоры полусонных офицеров сразу прекратились.
– Господа, сиятельная госпожа, – заговорил Сирил. – Благодарю за столь быстрый приход. – Он повернулся к Гракху. – Трибун логистики, каково состояние запасов стандартной брони и оружия?
– Командир? – моргая, переспросил Гракх.
– Доспехи, трибун, – холодно уточнил Сирил. – Мечи.
– Командир, – повторил Гракх и почесал голову. – Осталось проверить тысячу комплектов. Работа будет завершена через неделю.
– Понятно. Трибун, разве у вас нет трех младших офицеров, которые могли бы помочь в этой работе?
Макс, стоявший рядом с Тави, тихонько и злобно рассмеялся.
– Что такое? – прошептал Тави.
– Справедливость легиона – штука неспешная, но верная. Вот почему командир захотел, чтобы ты присутствовал, – сказал Макс. – Слушай.
– И за целый месяц ты и три твоих помощника не сумели завершить столь важную работу. Почему?
Гракх посмотрел на Сирила:
– Командир, я не видел в этом особой необходимости. Мои офицеры работали над другими…
– Отхожими местами? – презрительно бросил Сирил. – Проверка доспехов и оружия должна быть закончена к рассвету, трибун.
– Н-но почему?
– Быть может, это не так важно, как твои регулярные ночные попойки в Павильоне, трибун, – ледяным тоном сказал Сирил, – однако командиры назначают трибунов логистики для того, чтобы не сомневаться, что у легионеров есть доспехи и оружие, когда они должны будут сражаться.
В шатре наступила напряженная тишина. Спина Тави выпрямилась.
– Заканчивай проверку, трибун. Если потребуется, будешь продолжать ее на марше. Свободен. – Сирил повернулся к остальным офицерам. – Только что я узнал, что мы находимся в состоянии войны.
Тихий шепот прокатился по палатке.
– Я получил приказ. Мы должны проследовать на запад, в город Элинарх. Там находится единственный мост через восточную часть Тибра. Первый алеранский будет его защищать.
Офицеры снова зашептались, тихо и удивленно.
Вперед выступил трибун вспомогательных частей Кадиус Адриан.
– Командир, что со звездами? – тихо спросил он.
– А что тебя интересует? – спросил в ответ Сирил.
– Вы знаете, почему они изменили цвет?
– Трибун, – спокойно ответил Сирил, – звезды не касаются Первого алеранского легиона. У нас одна задача – мост.
– Командир, со всем уважением, но большинство головастиков еще не готовы, – доложил Валиар Маркус.
– Я получил приказ, Первое копье, – сказал Сирил и оглядел офицеров. – А теперь приказ получили вы. Вам известен ваш долг. – Он вздернул подбородок. – Мы выступаем на рассвете.

Глава 18

Когда покраснели звезды, жители Вестмистона не столько запаниковали, сколько застыли на месте, точно зайцы, почуявшие рядом хищника.
Аллус без единого слова разбудил Эрена, они вышли из хижины и молча уставились на небо. Остальные жители Вестмистона поступили так же. Никто не принес с собой источника света, словно все боялись, что их кто-то заметит с небес.
Никто не осмеливался заговорить.
Волны разбивались о берег.
Судорожными тревожными порывами налетал ветер.
Угрюмый свет звезд ничего не освещал. Сгущались тени, их края становились нечеткими, и в призрачном свете всякое движение становилось размытым, так что людям с трудом удавалось различать неподвижные предметы, живые существа и сами тени.
На следующее утро взошло солнце, чистое и золотое в первые несколько мгновений, но почти сразу оно приобрело мрачный кроваво-красный оттенок. Цвета заката выглядели причудливо, когда сверху падал свет, сильный и яркий. Это выводило из равновесия. Мало кто передвигался по поселку. А те, кто на это решался, искали вино, ром и эль. Капитан единственного корабля, стоявшего в гавани, был убит в полдень на улице собственной командой, когда он отдал приказ вернуться в порт и поднять паруса. Тело так и осталось лежать там, где упало.
Моряки со страхом смотрели на небо, мрачно бормоча что-то себе под нос и делая суеверные жесты оберега и защиты. Потом они напились, перешагнув через останки своего капитана, чтобы войти в таверну.
Аллус вышел из своего бунгало и прищурился, глядя на небо и уперев кулаки в бедра.
– Подлые во́роны, – пожаловался он, словно ему нанесли личное оскорбление. – Все в этом проклятом городе сидят по домам. А это плохо для дела.
Эрен положил ручку и прижался лбом к краю письменного стола. Он проглотил дюжину оскорбительных ответов и лишь вздохнул перед тем, как вновь вернуться к писанине.
– Возможно, вы правы, – проворчал он в ответ.
Кто-то начал бить в колокол штормового предупреждения.
Аллус с отвращением потряс головой, вернулся в кабинет и вытащил большую бутылку дешевого рома.
– Пойди посмотри, почему безмозглый сторож бьет в колокол.
– Слушаюсь, господин, – сказал Эрен, довольный тем, что у него появилась возможность встать из-за стола.
Как и все, за исключением, быть может, Аллуса, Эрен был встревожен из-за предзнаменований на небе, кровавого тумана, застилавшего солнце и звезды. Но в отличие от остальных, Эрен знал о могучих штормах, вызванных канимами на западном побережье Алеры несколько лет назад, и о том, что ритуалисты способны совершать серьезные деяния, сравнимые или даже превосходящие магию фурий.
И еще Эрен знал, что неразборчивый в средствах капитан, у которого было подозрительно много товаров на продажу, поспешно уплыл три с лишним недели назад из Вестмистона на родину канимов.
Конечно, кроваво-красное небо не могло быть результатом природных изменений. Если, как подозревал Эрен, это означало, что канимы вновь совершили нечто грандиозное, то очень скоро все пойдет наперекосяк не только в Вестмистоне, но повсюду, куда смогут добраться корабли канимов.
Он закончил писать последнюю строчку, закодированную шифром, известным лишь курсорам, хотя Аллус ошибочно считал, что Эрен проводит инвентаризацию его товаров. Эрен еще раньше подготовил общий отчет о том, что ему удалось узнать за несколько месяцев, и сейчас ему оставалось спрятать в водонепроницаемый пакет на поясе последние сведения, которые до него дошли вчера и сегодня.
Он так и сделал, после чего вышел из бунгало и поспешно направился в сторону порта. Его шаги громом отзывались в необычной тишине островов. Очень скоро Эрен понял, почему сторож начал бить в колокол, – в порт входил корабль. Но только увидев на палубе капитана Демоса, Эрен узнал «Слайв». Корабль вошел в гавань при сильном ветре и на всех парусах, матросы сновали по палубе с судорожной поспешностью усталых людей.
Холодный порыв ветра задел Эрена, и он посмотрел в сторону западного горизонта. Там, далеко над морем, он увидел длинную полосу мрака. Штормовые тучи.
«Слайв» воспользовался инерцией, чтобы сделать внезапный поворот, и деревянные переборки застонали от напряжения. От носа начала расходиться волна, которая прошла по всей бухте, и корабль встал у причала, развернувшись так, чтобы иметь возможность в любой момент выйти в открытое море.
Эрен неожиданно понял, что ему следует немедленно покинуть остров.
Он зашагал к «Слайву» по старому расшатанному причалу.
Двое парней, стоявших на палубе с луками наготове, заметили приближающегося Эрена, он замедлил шаг и остановился на некотором расстоянии от спущенного на причал трапа.
Первым сошел с корабля капитан Демос, бросил на Эрена быстрый взгляд, и хотя он его узнал, во взгляде не было ничего человеческого. Демос кивнул.
– Писарь скупщика краденого, – сказал он.
– Да, капитан, – с поклоном ответил Эрен. – Чем я могу вам помочь?
– Отведи меня к своему хозяину, и поскорее.
Он пронзительно свистнул, полдюжины матросов бросили свои дела и подошли к трапу, все крупные вооруженные мужчины с недружелюбными взглядами. Более того, все матросы, отметил Эрен, были вооружены, даже те, что готовили корабль к отплытию. Некоторые даже надели доспехи, главным образом обрезанные кольчуги и вываренную кожу.
Несколько странно даже для пиратского судна. Оружие и доспехи мешали матросам, занимавшимся такелажем. Даже легкие доспехи грозят смертью, если моряк сорвется в море. Ни один матрос, пират он или нет, не станет носить доспехи и оружие без веских причин.
Эрен обнаружил, что капитан Демос пристально смотрит на него с застывшим выражением лица. Одна его рука небрежно лежала на рукояти меча.
– У тебя появились вопросы, писарь?
Эрен посмотрел на Демоса, почувствовал, что ему грозит серьезная опасность, и вежливо поклонился:
– Нет, господин. Это не мое дело.
Демос кивнул, снял ладонь с рукояти меча и жестом предложил Эрену идти вперед.
– И не забывай об этом.
– Да, капитан. Сюда, господин.
Эрен повел Демоса и его людей к домику Аллуса. Скупщик краденого вышел их встретить с ржавым гладием на поясе. На его лице застыла мрачная гримаса пьяницы, который ничего не боится.
– Добрый день, капитан.
– Скупщик, – сурово сказал Демос, – я пришел за своими деньгами.
– Ах вот оно что, – ответил Аллус, глядя, прищурившись, на вооруженный эскорт. – Но я же сказал, господин, трех недель недостаточно, чтобы продать весь товар.
– Как я уже говорил, ты заплатишь мне за все, что тебе не удалось продать.
– Я бы хотел, чтобы у меня была такая возможность, – сказал Аллус. – Но в этом сезоне у меня нет столько денег. Если ты вернешься осенью, мы сможем решить наши проблемы.
Демос немного помолчал.
– Сожалею, что твои дела идут не так хорошо, как хотелось, но я четко определил свою позицию, скупщик. Ты можешь болтать сколько угодно, но мое слово останется неизменным. – Он повернулся к своим людям. – Перережьте ему горло.
Меч Аллуса оказался в его руке прежде, чем кто-то из матросов Демоса успел достать оружие.
– Это может оказаться не так просто, как ты думаешь, – заявил Аллус. – И не принесет тебе выгоды. Мои деньги надежно спрятаны. Убей меня, и ты не получишь даже медной монетки.
Демос поднял руку, и его люди застыли на месте. Секунду он смотрел на Аллуса.
– Проклятые во́роны, скупщик. Ты действительно глуп. А я думал, что ты прикидываешься.
– Глуп? – сказал Аллус. – Не настолько, чтобы позволить тебе применить против меня грубую силу на моем острове.
Эрен стоял совершенно неподвижно, чуть в стороне, приготовившись спрятаться за хижиной, если начнется схватка. Неожиданно он почувствовал, что ветер изменился. Прерывистый беспокойный бриз, весь день гулявший по острову, стих. Нечто напоминающее дыхание огромного зверя с жутким стоном пронеслось над землей. Ветер поднялся так внезапно, что флаги на шестах гавани натянулись с хлопком, подобным щелканью бича.
Демос посмотрел на флаги и прищурился.
Эрена что-то подтолкнуло, и он повернулся к Демосу.
– Капитан, – заговорил он, – у меня есть предложение, которое может сэкономить нам время.
– Заткнись, раб, – прорычал Аллус.
– Я знаю, где деньги, – сказал Эрен. – Довезите меня до материка, и я покажу, где их взять.
Разъяренный Аллус уставился на Эрена:
– Ах ты, грязный маленький пьянчуга! Придержи язык. – Он взмахнул ржавым мечом. – Или это сделаю я.
– Капитан? – настаивал на своем Эрен. – Мы договорились?
Аллус взревел от ярости и бросился на Эрена с поднятым мечом.
Из широкого рукава Эрена появился небольшой нож. Он подождал до самого последнего момента, а потом ловко увернулся, сделал один выпад ножом, и на горле Аллуса появилась рана в два дюйма длиной и такой же глубины, из которой брызнула кровь.
Скупщик краденого упал на землю, точно пьяница, решивший прилечь отдохнуть.
Эрен некоторое время смотрел на него, ощущая горечь сожалений. Аллус был глупцом, лжецом и преступником, несомненно, он совершил множество отвратительных поступков – тем не менее Эрен не хотел его убивать. Но если интуиция его не обманула, у него не осталось выбора. Он должен покинуть остров, и Демос являлся его единственным шансом.
Он повернулся к Демосу и наклонился, чтобы вытереть нож о тунику Аллуса.
– Складывается впечатление, что договор с Аллусом завершился в соответствии с вашими условиями. Мы заключим новый договор, капитан?
Демос посмотрел на Эрена, но выражение его лица не изменилось. Он бросил быстрый взгляд на тело Аллуса:
– Похоже, у меня нет выбора, если я хочу получить свои монеты.
– Совершенно верно, – подтвердил Эрен. – Капитан, пожалуйста. У меня такое чувство, что нам не стоит стоять здесь и терять время.
Демос показал зубы, но это не было улыбкой.
– У тебя неплохая техника боя, курсор.
– Я не понимаю, о чем вы говорите, господин.
– Вы никогда ничего не понимаете, – проворчал Демос. – Проезд на моем корабле – это одно дело. А участие в политике – совсем другое.
– Оно стоит дороже? – спросил Эрен.
– Сопоставимо с риском. Мертвецам не нужны монеты.
Эрен коротко кивнул:
– А как относительно верности, господин?
– Это обсуждается.
– Монеты Аллуса, – сказал Эрен. – И еще столько же по возвращении в Алеру.
– Удвой последнюю сумму, – сказал Демос. – Наличные, никаких поручительств или каперских свидетельств. Ты покупаешь проезд, а не командование моим судном. И дашь мне слово, что никуда не исчезнешь, пока полностью не расплатишься.
Эрен склонил голову:
– Мое слово? И вы ему поверите?
– Нарушь его, – сказал Демос, – и курсоры тебя выследят за то, что ты запятнал их репутацию.
– Все так, – сказал Эрен, – если бы я на них работал. Договорились.
Демос кивнул:
– Договорились. Как тебя называть?
– Писарь.
– В таком случае отведи меня к монетам, писарь. – Он повернулся к своим людям. – Мы отплываем немедленно. Подберите команду рабов и прихватите всех женщин и детей, которые попадутся на обратном пути.
Матросы кивнули и зашагали в сторону порта. Демос повернулся к Эрену, не сводившему с него глаз:
– Нам не стоит терять времени.
Эрен кивнул и повел его в хижину, где Аллус устроил замечательный тайник – так ему казалось. Скупщик краденого спрятал все свои деньги под поленницей. Эрен вытащил кожаный мешок, в котором Аллус хранил свои накопления, и бросил его Демосу.
Капитан заглянул в мешок и высыпал часть содержимого на ладонь. Там оказались монеты всех видов – медные, серебряные, изредка попадались золотые кроны. Демос кивнул и направился обратно к кораблю. Эрен последовал за ним. Он держался слева и на шаг сзади, на случай если пират вытащит меч и захочет с ним покончить.
Казалось, Демоса это немного позабавило.
– Если бы я хотел от тебя избавиться, писарь, то не стал бы убивать. Я бы оставил тебя здесь.
– Считайте это профессиональным уважением, – сказал Эрен. – Вы ведь не пират и не контрабандист.
– Сегодня я пират, – завил Демос.
Мимо пробежали вооруженные члены команды «Слайва». Тут же раздались крики, команда начала надевать кандалы на женщин и детей.
– А также работорговец, – добавил Эрен, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно. – Почему?
– Мое последнее предприятие принесло серьезные убытки. Я продам их, когда доберусь до материка, и покрою часть расходов, – сказал Демос.
Пока они шли по причалу, он посмотрел на запад, откуда надвигался шторм.
Демос хранил молчание до тех пор, пока они не поднялись на борт «Слайва». Там он сразу принялся отдавать приказы, и Эрен поспешил отойти в сторону, чтобы не мешать. Матросы привели с собой два десятка скованных пленников, а несколько других вступили в короткую и яростную схватку с теми жители Вестмистона, которые оказали им сопротивление. Один из пиратов был убит, горожанам пришлось отступить, но полдюжины из них остались лежать на причале. Женщины и дети прошли в шаге от Эрена, пираты быстро провели их в трюм, и к горлу Эрена подступила тошнота, когда он увидел их ужас и услышал рыдания и крики.
Он подумал, что, возможно, найдет способ им помочь, когда они вернутся в Алеру. Сложив руки на груди, он закрыл глаза и попытался о них не думать, пока Демос и его команда ставили паруса и выводили корабль из гавани. Им пришлось плыть против сильного ветра, матросы налегали на весла, чтобы корабль поскорее набрал скорость, шторм приближался, и вскоре он уже выглядел как огромные горы, встающие на горизонте. Это выводило всех из равновесия, каждый матрос «Слайва» прикладывал все силы, направляя корабль в сторону жуткой нависающей тени, – и так продолжалось до тех пор, пока они не покинули гавань.
Как только они оказались в открытом море, Эрен увидел то, о чем его предупреждал инстинкт.
Корабли.
Сотни кораблей.
Сотни огромных кораблей – широких, с низкими бортами – плыли строем, и их огромные черные паруса, заполнившие весь горизонт, надувал попутный ветер.
– Канимы, – прошептал Эрен.
Огромная армия канимов – какой еще не знала история Алеры – направлялась к материку.
Эрен почувствовал, как у него слабеют ноги, и ухватился за поручни «Слайва», глядя на приближающуюся армаду. Издалека, со стороны Вестмистона, доносился звон колокола, предупреждавшего о приближении шторма. Эрен повернулся и увидел пьяных матросов, которые бежали к своему кораблю, стоявшему в порту, но скорость армады канимов была такова, что они уже не успевали спастись. «Слайв» обогнул самую северную точку острова Вестмистон, команда изменила положение парусов, и теперь кораблю уже не требовалось сражаться с ветром. Через несколько минут алеранский корабль поднял все паруса и устремился в открытое море, опережая авангард канимов.
Эрен медленно двинулся вдоль борта к корме «Слайва». Несколько кораблей отделились от флота канимов и устремились к гавани Вестмистона, точно волки к овчарне.
Эрен поднял голову и увидел стоявшего рядом Демоса.
– Женщины и дети, – тихо сказал Эрен.
– Столько, сколько мы могли с собой взять, – ответил Демос.
Над Вестмистоном начал подниматься дым.
– Почему? – спросил Эрен.
Демос спокойно изучал флот канимов.
– Зачем им пропадать? За них дадут хорошую цену.
Его лицо оставалось застывшей маской, и это производило тягостное впечатление. Эрен сложил руки, чтобы скрыть дрожь.
– Они нас догонят?
Демос покачал головой:
– Только не мой корабль.
Неожиданно он поднял руку и указал в сторону моря.
Эрен вгляделся. Там, между «Слайвом» и приближавшейся армадой, начала подниматься волна, закрывшая собой все. Эрен не мог поверить своим глазам, пока вода не расступилась перед массивным существом, которое всплывало со дна моря. С такого расстояния он мог разглядеть лишь немногие детали, но огромное черное существо вскоре уже оказалось выше парусов «Слайва».
– Левиафан, – выдохнул он. – Это левиафан!
– Да, и он немногим меньше средних размеров, – подтвердил Демос. – Они привязаны к определенным территориям. Корабли канимов тревожили левиафанов последние десять дней.
Из воды донеслось низкое гудение, такое мощное, что поверхность моря завибрировала, появилась пена. Корабль содрогнулся, и Эрен отчетливо услышал, как лопнула одна из планок обшивки.
– Ремонтная бригада, справа по борту! – рявкнул Демос.
– Что это было? – выдохнул Эрен.
У него возникли странные ощущения в подошвах – палуба продолжала вибрировать.
– Левиафан жалуется, – сказал Демос, посмотрел на Эрена, и уголок его рта дрогнул. – Расслабься, писарь. У меня внизу двое магов. Левиафаны нас не побеспокоят.
– А канимов?
– Мы видели, как левиафаны разбили четыре их корабля, но канимов это не остановило. Вот, смотри.
Огромное морское существо направилось в сторону армады, но потом опустилось в морскую пучину, и на месте нырнувшего левиафана образовался водоворот. К тому моменту, когда там оказался первый корабль канимов, море успело успокоиться. Корабль даже не изменил курс.
– Вот что я тебе скажу. Эти псы никогда не трусят, – задумчиво пробормотал Демос. – Все левиафаны, кроме самых крупных, ушли от шторма, который следует за канимами. Да, они потеряют еще несколько кораблей, но сумеют пробиться к нашим берегам.
– Вы везли для них сообщение? – спросил Эрен.
– Это не твое дело, – ответил Демос.
– Нет, мое, если ты с ними заодно, капитан. Неужели они просто позволили тебе сбежать от них?
– Не позволили, – возразил Демос. – Просто я не оставил им особого выбора. Они не такие хитрые, как думают. Во́роны сильно проголодаются, прежде чем я позволю псу-жрецу вонзить нож мне в спину.
– Жрецу?
– Мантии, книги, свитки. И много дурацких речей. Его зовут Сарл.
Сарл. В прошлом управляющий посла Варга в столице – существо, которое вступило в союз с вордом, чтобы убить Первого консула. Сарл, сумевший сбежать из Алеры, несмотря на все попытки найти и остановить его. Сарл, у которого имелись в Алере сообщники, тут у Эрена не было ни малейших сомнений.
– Калар, – пробормотал Эрен.
– Я не понимаю, о чем вы говорите, господин. – Демос вернул Эрену слова с его собственной интонацией.
Эрен изучающе посмотрел на Демоса, уверенный, что своим отрицанием тот все подтвердил. Если так, то Калар нанял Демоса доставить послание канимам, которые тут же попытались его прикончить. Очевидно, Демос не собирался сотрудничать с властями, преступники вроде него редко рассчитывают, что другие захотят работать с ними. Однако Демос был так разозлен предательством, что позволил Эрену косвенным образом догадаться, кто его нанял и что происходит.
– Ты знаешь, что это означает, – покачав головой, ответил Эрен. – Посланец. Армада. Начинается война, капитан. И предали не только тебя.
Демос посмотрел в сторону кормы и ничего не ответил. Черный шторм, гнавший вперед армаду канимов, полностью поглотил остров Вестмистон.
Эрен повернулся к Демосу:
– Я утрою сумму, если ты сумеешь вернуть нас в Алеру вовремя, чтобы я успел предупредить легионы. И никто не станет задавать тебе вопросов.
Наемник посмотрел на него и долго ничего не отвечал, потом вновь оскалился и едва заметно кивнул.
– Боцман!
– Да, капитан?
– Укрепи главную мачту, поднимите все паруса, предупредите магов! Пусть старая сука летит домой!

Глава 19

Исана открыла глаза и подумала, что сейчас потеряет сознание. Септимус своим обычным нежным и точным прикосновением надел кольцо ей на палец так легко, что она не почувствовала, как он это сделал. 
Кольцо казалось серебряным, но было таким изящным, что она почти не ощущала его веса. Два орла в оправе, которые смотрели друг на друга, удерживали самоцвет на выставленных вперед и вверх крыльях. Сам камень был огранен, как бриллиант, но Исане никогда не доводилось видеть такого. Ослепительно-красный и одновременно лазурный – граница проходила точно посередине, но шва она заметить не сумела. 
– О! – едва слышно выдохнула она. – О, подумать только! 
Септимус тихо рассмеялся, и она почувствовала, что ему доставила удовольствие ее реакция, и Исану затопила радость, как в тот раз, когда она впервые услышала его смех. Она не могла произнести ни слова, лишь смотрела на Септимуса, любуясь им. Темные волосы, блестящие зеленые глаза, высокий и сильный. Он был так красив, его выразительное лицо обладало способностью сказать многое без слов, а голос у него был низкий, насыщенный, сильный. 

* * *

Они сидели рядом на одеяле, разложенном на берегу маленького озера возле лагеря легиона в долине Кальдерон в вечер полнолуния. Они разделили трапезу, как делали прежде множество раз, кормили друг друга, тихо беседовали, смеялись и целовались. 
Он попросил ее закрыть глаза, и Исана повиновалась, уверенная, что ее ждет новое развлечение. 
Но вместо этого он надел ей на палец кольцо с символом Дома Гая. 
– О, Септимус, – выдохнула Исана. – Ничего не говори. 
Он снова рассмеялся: 
– Любовь моя, разве я могу? – Он взял обе ее руки в свои ладони. – Я проклинал отца, когда он отправил сюда легион, – тихо продолжал он. – Мне и в голову не могло прийти, что здесь я встречу тебя. Такую сильную, умную и красивую. Такую… – Он улыбнулся, и его лицо стало совсем юным. – Человека, которому я смогу верить. Человека, который должен быть рядом со мной всегда. Я не могу рискнуть и потерять тебя, если легиону прикажут перебазироваться в другое место, любовь моя. – Он поднес ее руку к губам и поцеловал. Стань моей женой, Исана, пожалуйста. 
Мир вокруг начал бешено вращаться, но Исана не могла отвести глаз от единственно стабильной вещи в нем – Септимуса, глаза которого сияли в лунном свете. 
– Т-твой отец, – запинаясь, заговорила Исана. – Ведь у меня даже нет гражданства. Он никогда не согласится на наш брак. 
Септимус бросил раздраженный взгляд в сторону столицы: 
– Не беспокойся. Я договорюсь с отцом. Выходи за меня. 
– Он никогда не примет наш брак! – выдохнула Исана. 
Септимус пожал плечами и улыбнулся: 
– Ему полезно испытать потрясение, хотя бы иногда, но он его переживет. Выходи за меня. 
Пораженная Исана заморгала: 
– Но он же Первый консул! 
– А я принцепс, – ответил Септимус. – Титулы не имеют отношения к тому, что происходит с нами. Да, он Первый консул, а еще он мой отец, и великие фурии знают, что мы не раз с ним ссорились. Выходи за меня. 
– Но из-за этого может возникнуть множество неприятностей, – не сдавалась Исана. 
– Из-за того, что отец хочет сохранить старые обычаи, любовь моя. – Он наклонился к ней, его глаза горели яростным огнем. – Отец не понимает, что пришло время перемен, пора сделать Алеру достойным местом не только для граждан. Не только для тех, кто обладает достаточной властью, чтобы брать все, что им захочется. Страна должна измениться. – Глаза Септимуса сияли, в голосе звучала уверенность в своей правоте и страсть. – Когда титул Первого консула перейдет ко мне, я стану зачинщиком перемен. И я хочу, чтобы ты находилась рядом. 
Потом он повернулся, нежно уложил Исану на одеяло и поцеловал в губы. Потрясение Исаны вдруг превратилось в ураган удовольствия и страсти, и она ощутила, как ее тело стало растворяться и двигаться, прижимаясь к Септимусу, и их поцелуй, страстный и горячий, все длился и длился. Исана не знала, как долго он продолжался, но, когда их губы разомкнулись, все ее тело было объято пламенем, горящим внутри. Страсть стала такой сильной, что она почти не видела ничего вокруг. 
Его губы скользнули по ее шее и прижались к пульсирующей жилке. Он медленно поднял голову и посмотрел ей в глаза. 
– Выходи за меня, Исана, – тихо повторил он. 
Она ощущала ответную страсть в Септимусе, яростный зов плоти, прилив желания, тепло его любви к ней, а потом увидела в его глазах кое-то еще, на одно короткое мгновение в них появились сомнения и страх. 
Септимус боялся. Боялся, что она скажет: нет. 
Это едва не разбило Исане сердце – она увидела, каким сильным будет его горе. Она подняла руку, чтобы коснуться его лица, поклявшись себе, что никогда не обидит его, никогда не причинит боли. Никогда. 
Он ее любил. Она это чувствовала, любовь росла в нем с каждым днем, и то же самое происходило и с ней. 
Она ощутила, как ее глаза наполнились слезами, и в то же время рассмеялась. 
– Да, – сказала Исана. – Да. 
Поток радости Септимуса хлынул в нее, и она перевернула его на спину, чтобы иметь возможность целовать его, его лицо, шею, руки, ощущать его вкус, пить тепло и красоту. Здравомыслие уступило место радости и страсти, руки Исаны двигались по собственной воле, срывая тунику, чтобы прикоснуться губами, пальцами и ногтями к его напряженным мышцам. 
Септимус отчаянно застонал, и она почувствовала, как его бедра прижались к ней так сильно, что ей показалось, вот сейчас их тела вспыхнут. 
Он взял ее лицо в свои ладони и посмотрел в глаза. Исана увидела то, что прежде ощущала в нем, увидела, как сильно ему хотелось забыть обо всем, жить одним мгновением. 
– Ты уверена? – шепотом спросил он. – Ты этого никогда не делала. Ты уверена, что хочешь сделать сейчас? 
Исана не могла доверить ответ губам и языку. Она слишком хотела прижаться ими к его коже. Поэтому она села и посмотрела на него, задыхаясь, с открытым ртом, потом вдавила пальцы в его грудь, прижалась и начала двигать бедрами, медленно и мучительно. 
Септимус чувствовал ее так же, как она чувствовала его. Слова были не нужны. Его глаза смотрели на нее со страстью и желанием, он приподнял ее и снова прижал к себе, запечатлев жадный поцелуй на открытых трепещущих губах. Его рука скользнула вдоль ее ног, поднимая юбку, и в ее мире вдруг не осталось ничего, кроме страсти, ощущений и удовольствия. 
И Септимуса. 
Много позже они лежали, обнимая друг друга, луна уже садилась, хотя до рассвета оставалось много времени. Исана не могла поверить, что все это происходит с ней. Ее руки обнимали Септимуса в томительном удивлении, она ощущала его тепло, силу и красоту. 
Он медленно открыл глаза, улыбнулся так, как не улыбался никому другому, и Исана испытала ни с чем не сравнимую радость. 
Она закрыла глаза и провела щекой по его груди: 
– Мой господин, любовь моя. 
– Я люблю тебя, Исана, – сказал он. 
Правда его слов зазвенела в ее сердце. Она ощущала ее, словно полноводную реку, текущую между ними. 
– Я люблю тебя, – прошептала она и содрогнулась от наслаждения. – Это… это подобно сну. Я боюсь, что стоит мне открыть глаза, как все исчезнет и я окажусь одна, в своей постели. 
– Я не смогу пережить, если все это окажется ненастоящим, – прошептал Септимус в ее волосы. – Тебе лучше не просыпаться. 

* * *

Исана открыла глаза и обнаружила, что находится в незнакомой спальне.
А вовсе не в лунном свете.
И она больше не была юной.
И влюбленной.
Септимус.
У нее бывали похожие сны и прежде – точнее, воспоминания, идеально сохранившиеся, как цветок, вмерзший в глыбу льда. Они делали сон таким реальным, что, пока она спала, Исана не понимала, что это всего лишь сон.
И сейчас, проснувшись, она испытала такую же сильную боль, что и раньше. Медленная, мучительная агония охватила все ее тело, напоминая о том, что могло произойти, но не произошло. Это было настоящей пыткой, но снова увидеть его, прикоснуться к нему стоило этой боли.
Она не плакала. Слезы остались в далеком прошлом. Исана знала, что до утра воспоминания потускнеют, станут бледными призраками прошлого. А сейчас она изо всех сил старалась их не отпускать.
Дверь открылась, Исана подняла голову и увидела своего брата, который заглянул в комнату. Бернард вошел, остановился перед кроватью и тепло улыбнулся.
Она постаралась улыбнуться в ответ.
– Бернард, – устало сказала Исана. – Как бы я хотела, чтобы прошло хотя бы несколько недель, в течение которых я бы не теряла сознание в самые критические моменты.
Брат наклонился и заключил ее в медвежьи объятия.
– Скоро все пройдет, – сказал он. – Консул Церерус говорит, дело в том, что твоя водяная магия очень сильна, но тебе не хватает магии металла, которая помогала бы тебе переносить боль других людей.
– Консул Церерус, – сказала Исана. – Значит, мы у него в гостях?
– Да, – кивнул Бернард. – В его гостевых покоях. Он предложил воспользоваться его цитаделью гражданам, которые оказались в ловушке.
Исана приподняла брови:
– В ловушке? Бернард, что происходит?
– Война, – коротко ответил он. – Консул Калар выдвинул свои легионы к Церере. Вскоре здесь начнется сражение.
– Идиот. – Исана тряхнула головой. – Насколько я понимаю, покинуть город мы уже не успеваем?
– Во всяком случае, не подвергаясь опасности, – ответил Бернард. – Ты была одной из целей убийц, напавших на ресторан, в городе полно агентов Калара, а его передовые части уже рядом. Здесь тебе ничто не угрожает. С тобой будет оставаться Джиральди, а также Линялый.
Исана резко выпрямилась:
– Линялый здесь, в Церере?
Бернард указал большим пальцем себе за плечо:
– Более того, он в коридоре. И вооружен. Я никогда не видел, чтобы кто-то сражался так, как он. – Он покачал головой. – Я всегда считал, что он всего лишь опозорившийся легионер.
– Почему он здесь? – резко спросила Исана. – Почему не с Тави?
Бернард удивленно заморгал:
– Тави? Я знаю, что Гай отправил Линялого в Академию в качестве раба… – Он нахмурился. – Сана? Ты огорчена…
Исана с трудом подавила панику и заставила себя успокоиться.
– Сожалею… просто я… Ну, когда ты сказала мне, чтобы я купил Линялого, я это сделал. И не задавал вопросов. Я не сомневался, что у тебя есть причины, но… – Наступила неловкая пауза. Наконец Бернард спросил: – Ты ничего не хочешь мне рассказать?
Исана не осмелилась посмотреть брату в глаза.
– Пока нет.
Бернард нахмурился еще сильнее.
Прежде чем он успел задать новый вопрос, Исана кивком показала на рабочую одежду Бернарда, его лесной плащ:
– Куда ты собрался?
После недолгих колебаний он криво улыбнулся.
– Не могу сказать, – ответил он. – Пока нет. Миссия.
– Какая миссия? – спросила Исана, склонив голову набок. – О, понимаю, миссия Амары.
– Да, – немного смущенно пробормотал Бернард.
– Ты с ней счастлив, верно?
На губах ее младшего брата появилась улыбка.
– Да.
А у Исаны был Септимус. Она ощутила боль, но постаралась скрыть ее за улыбкой.
– Насколько я слышала, очень счастлив, – сухо добавила Исана.
– Исана! – возмутился Бернард, и его лицо раскраснелось.
Исана негромко рассмеялась:
– Значит, вы скоро уходите?
– До рассвета, – вздохнул он. – Я надеялся, что ты проснешься.
– А ты… – Она нахмурилась. – Это…
Он улыбнулся и коснулся ее плеча:
– Со мной ничего не случится. Я обо всем тебе расскажу, когда мы вернемся.
Она ощутила уверенность и честность Бернарда, когда он прикоснулся к ее плечу, но также сомнения и страх. Хотя ее брат не боялся за свою жизнь и не был во власти своих тревог, он прекрасно понимал, что подвергается опасности и что в будущем ни в чем нельзя быть уверенным.
В дверь постучали, и Джиральди заглянул в спальню.
– Граф, – сказал он, – ваша худенькая графиня только что направилась в башню. Она сказала, что вам следует поспешить.
Бернард коротко кивнул, повернулся к сестре и крепко обнял ее на прощание. Исана знала, что ее ребра выдержат, ей довелось перенести немало таких объятий Бернарда в прошлом, но застонала и слегка оттолкнула его от себя. Иногда он только так понимал, что пора остановиться.
– Джиральди побудет с тобой, – сказал он. – Я тебя люблю.
– А я тебя, – ответила Исана. – Удачи тебе.
Бернард наклонился, поцеловал ее в лоб и встал.
– Хорошенько ее охраняй, центурион.
– Учи свою бабушку высиживать яйца, – проворчал Джиральди, подмигивая Исане.
– Что? – бросил Бернард через плечо.
– Есть, доблестный господин! – ответил Джиральди.
– Ужасно, – пробормотала Исана. – В нынешних легионах совсем нет дисциплины.
– Да, просто возмутительно, – согласился ветеран. – Домина, вам что-нибудь нужно? Еда, питье?
– Сначала я бы хотела побыть одна, – ответила она. – А потом что-нибудь попроще.
– Я все принесу, – сказал Джиральди.
– Центурион, пожалуйста, пришли Линялого. Я хочу с ним поговорить.
Джиральди помедлил у двери:
– Это раб со шрамами? Человек-легион? – (Исана молча посмотрела на него.) – Мне показалось необычным, что старина Линялый столько времени провел в вашем домене, и я ни разу не видел, чтобы он брал в руки нож. Я думал, у него столько шрамов на руках из-за работы в кузнице. А вчера ночью он прошел сквозь строй маньяков так, словно они были сотканы из паутины. Так что возникает вопрос: кто он такой?
Исана сложила руки на груди и принялась нетерпеливо постукивать пальцами.
– Хм… – проворчал Джиральди и захромал из спальни. – Ничего не понимаю.
Через несколько мгновений в спальню вошел Линялый. Он все еще был в простой, перепачканной кровью одежде слуги, но с поясом легионера, на котором висел старый меч, в старом темно-синем плаще и сапогах легионера. На левой его руке Исана заметила небрежную повязку из окровавленной тряпки, но если рана и причиняла ему боль, виду он не подавал.
Он закрыл за собой дверь и повернулся к Исане.
– Тави? – тихо спросила она.
Линялый вздохнул, чтобы успокоиться.
– На задании. Гай отправил его в поле.
Исана почувствовала, как ее охватывает паника.
– Гай знает?
– Думаю, да, – спокойно ответил Линялый.
– Тави один?
Линялый покачал головой, и волосы, как обычно, скрыли его лицо, не позволяя ей увидеть его выражение.
– С ним Антиллар Максимус.
– Максимус? Юноша, чью жизнь Тави спас дважды?
Линялый не убрал волос с лица, но его голос стал жестче.
– Юноша, который дважды проявил верность своему другу и стране. Максимус был готов отдать свою жизнь, чтобы защитить Тави от сына консула. Никого нельзя просить о большем.
– Я не стану отрицать его готовность отдать свою жизнь, – сказала Исана. – Меня беспокоят его способности. Великие фурии, Арарис. Антиллару еще очень многому предстоит учиться.
– Говорите тише, моя госпожа, – сказал Линялый, и его голос прозвучал одновременно мягко и предупреждающе.
Исана никогда не понимала, как ему это удается, и устало тряхнула головой.
– Линялый, – поправилась она, – я не твоя госпожа.
– Как пожелаете.
Она нахмурилась и небрежным жестом отмахнулась от возражений.
– Почему ты не остался с ним?
– Мое присутствие привлекло бы к нему ненужное внимание. Гай отправил его в недавно сформированный Алеранский легион. – Линялый указал на жуткое клеймо на своем лице – клеймо труса, сбежавшего с поля боя. – Я не мог оставаться рядом с ним. А если бы мне пришлось сражаться, меня могли бы узнать, что привело бы к неприятным вопросам: почему один из телохранителей принцепса Септимуса, предположительно погибший двадцать лет назад, охраняет молодого человека?
– Гаю не следовало посылать туда Тави, – не унималась Исана. – Он хотел его изолировать. Хотел сделать Тави уязвимым.
– Он хотел уберечь Тави от ненужного внимания и отправил в безопасное место, – возразил Линялый.
– Да, в легион, – мрачно сказала Исана; в ее тоне слышалось явное недоверие. – Перед началом гражданской войны.
Линялый покачал головой.
– Вы не продумали ситуацию до конца, госпожа, – сказал он. – Первый алеранский – единственный легион, который не будет принимать участия в гражданской войне. В нем слишком много солдат и офицеров, чья верность отдана разным городам и консулам, а семьи принадлежат к враждующим сторонам. Более того, легион формировался в западной части долины Амарант, далеко от полей сражений, и меня не удивит, если мы узнаем, что Гай послал Тави на запад, подальше от театра военных действий.
Исана нахмурилась и сложила руки на коленях.
– Ты уверен, что он в безопасности?
– Он нигде не будет в полной безопасности, – все так же спокойно ответил Линялый. – Но теперь Тави спрятан среди тысяч мужчин, одетых в такую же форму, как и он, и ему не грозят сражения с легионами других консулов. К тому же легионеров там воспитывают в определенных традициях, они не будут сражаться со своими согражданами. Тави сопровождает молодой Максимус, владеющий мечом лучше, чем подавляющее большинство людей его возраста, после Первого консула он самый сильный заклинатель фурий. К тому же я хорошо знаю Гая, там наверняка полно его тайных агентов.
Исана скрестила руки на груди.
– Почему ты здесь?
– Корона получила информацию, что Калар хочет вас убить.
– Корона… – сказала она. – И всех, кто присутствовал на встрече, а также слуг и тех, с кем они могли разговаривать, и даже тех, до кого могли дойти какие-то слухи.
– И это еще не все, – продолжал Линялый. – Гай попросил меня присмотреть за вами. Я согласился.
Исана склонила голову набок и нахмурилась:
– Он попросил?
Линялый пожал плечами:
– Моя верность принадлежит вовсе не Гаю Секстусу, и он это знает.
Исана не сумела сдержать улыбки.
– Я не могу ему верить. Я не могу верить никому. Только не в тех случаях, когда речь идет о Тави.
Выражение лица Линялого не изменилось, но Исана ощутила вспышку гнева – никогда прежде ничего подобного не исходило от изуродованного раба.
– Я знаю, что вы хотите только одного – защитить Тави. Но вы его недооцениваете. Он гораздо более сильный и способный человек, чем вы думаете.
Исана заморгала:
– Линялый…
– Я видел сам, – продолжал он. Его гнев стал еще заметнее. – Я видел, каков Тави в трудных ситуациях. Он более одаренный человек, чем большинство других, несмотря на их владение фуриями. И дело не только в этом…
Исана отбросила все свои тревоги и более внимательно посмотрела на изуродованное лицо Линялого. Его кожа стала слишком белой, но на ней появились красные пятна и выступил холодный пот, зрачки расширились, пульс заметно участился.
– Он делает тех, кто его окружает, чем-то бо́льшим, чем они есть на самом деле, – прорычал Линялый. – Они становятся лучше и оказываются способны на большие дела, они и сами раньше не верили в то, что у них может такое получиться. Как его отец. Проклятые во́роны, как его отец, которого я оставил умирать…
Внезапно Линялый поднял раненую руку и посмотрел на нее. Он отчаянно дрожал, на губах появились белые пятна. Он с глубоким недоумением взглянул на свою дрожащую руку, открыл рот, словно собирался заговорить, и неожиданно рухнул на пол – у него начались судороги. Несколько секунд все его тело содрогалось, а потом он затих.
– Линялый! – выдохнула Исана и встала с постели.
Мир вокруг закачался, и она пришла в себя на полу. У нее не было сил стоять, но она подползла к лежавшему мужчине и протянула руку к его горлу, чтобы нащупать пульс.
Она не сумела его найти.

Глава 20

Исана положила руку на грудь Линялого и призвала Рилл, чтобы фурия оценила его состояние. Но она была еще слишком слаба, и у нее ничего не получилось. Ей вдруг показалось, что голова у нее сейчас лопнет, сердце отчаянно колотилось в груди; Исаной овладевала паника, она уже не могла даже сидеть.
Испустив слабый крик отчаяния, она стиснула зубы и сосредоточилась, понимая, что, если даст волю чувствам, это не поможет лежавшему рядом человеку.
– Помогите! – позвала она, и собственный голос показался ей жалким и слишком тихим, не способным проникнуть сквозь закрытую деревянную дверь. Она набрала в легкие побольше воздуха и попробовала еще раз: – Мне нужна помощь! Целитель!
После второго крика дверь распахнулась, Джиральди заглянул в комнату, сердито выругался и, отчаянно хромая, бросился к Исане:
– Домина!
– Не мне, – слабым голосом сказала она. – Линялый потерял сознание. Он не дышит. Целитель!
Старый центурион кивнул и выскочил из комнаты с такой поспешностью, что она могла повредить его больной ноге. Он кого-то позвал, в коридоре послышался топот ног. Сначала появились стражники, а через минуту они привели молодую женщину в простом белом платье.
Она была на удивление бледной, с почти прозрачной кожей и совсем короткими и тонкими, словно паутина, волосами. Исана не сомневалась, что ее молодость настоящая, а не результат таланта заклинательницы воды, хотя Исана не понимала, почему она так в этом уверена. Темно-карие, почти черные глаза целительницы казались слишком большими для длинного, худого и печального лица. Под ними залегли темные круги от усталости, похожие на синяки, однако девушка двигалась с уверенностью человека, уже пожившего на свете.
Она сразу подошла к Линялому, опустилась рядом с ним на колени и приложила пальцы к его вискам, действуя уверенно, профессионально, но немного устало.
– Домина, – сказала она, сосредоточившись на общении с собственной фурией, – вы можете рассказать, что с ним произошло?
– Он упал, – ответила Исана.
Вернулся Джиральди, взял ее на руки и уложил в постель. Исана испытывала смущение и одновременно благодарность к старому центуриону.
– Он начал говорить с трудом, – продолжала Исана, – потом затрясся. Упал, и у него начались судороги. Сейчас он не дышит, и я не смогла нащупать пульс.
– Как давно это произошло?
– Не больше двух минут назад.
Молодая женщина кивнула:
– Тогда надежда еще есть. – Она крикнула: – Где моя ванна?! – И ее голос разнесся как приказ центуриона на поле боя.
Трое молодых легионеров с кряхтением притащили большую ванну, в которой плескалась вода. Они не успели поставить ее на пол, а целительница уже сорвала с Линялого ремень с мечом, плащ и сапоги. По ее кивку легионеры уложили неподвижное тело в ванну.
Целительница встала на колени рядом и положила руки на голову Линялого.
– Выйдите, – сказала она, и по ее голосу было понятно, что она произносит эти слова далеко не в первый раз.
Легионеры поспешно вышли из комнаты. По кивку Исаны Джиральди последовал за ними.
Несколько секунд целительница молчала, наклонив голову, и Исана с трудом заставила себя не закричать, чтобы она поторопилась. Затем воздух в комнате начал сгущаться, и возникло странное ощущение – как будто невидимый ветер касался щек Исаны. Тонкие волосы целительницы поднялись вверх, словно их поддерживал восходящий поток воздуха, хотя Исана не чувствовала его движения. Целительница еще несколько мгновений оставалась в полнейшей неподвижности, затем что-то прошептала, и по воде в ванне побежали быстрые волны.
Тело Линялого внезапно выгнулось, натянувшись, как один из могучих охотничьих луков Бернарда, но через несколько мгновений он расслабился и опустился в ванну, у него начался приступ влажного кашля.
Сердце Исаны затрепетало, когда он снова начал дышать.
Целительница нахмурилась, и Исана увидела, как вода в ванне заплескалась, – нечто похожее происходило, когда Исана сама кого-то исцеляла, но это происходило совсем недолго. Затем целительница убрала руки от головы Линялого, и на ее лице появилась гримаса. Она обошла вокруг ванны и вытащила из воды его раненую руку. Развязав платок на ней, она наклонилась и принюхалась, потом резко отдернула голову, отвернулась и опустила руку в воду.
– Что? – спросила Исана.
– Отравление гариковым маслом, – ответила целительница.
– Что это такое? – спросила Исана.
– Многие купцы, торгующие оружием в южных землях, хранят клинки, смазывая их маслом, состоящим из разных компонентов, в том числе с примесью, которую получают из шкур ящеров-гаримов.
– Оно ядовито? – спросила Исана.
– Не всегда это делается намеренно. Но если масло смешивают недостаточно тщательно или если оно остается на лезвии слишком долго, оно портится. Начинает гнить. Если оно находится на оружии, которым нанесено ранение, оно попадает в кровь. – Она покачала головой: – Мне очень жаль.
Исана заморгала:
– Но… вы его исцелили. Он дышит.
– Сейчас, – тихо ответила целительница. – Насколько я понимаю, ваш друг – заклинатель металла?
– Да.
– Он был ранен во время недавнего нападения?
– Он защищал меня, – печально сказала Исана. – Ему в руку попала стрела.
Целительница покачала головой:
– Должно быть, он боролся с болью и неприятными ощущениями. Если бы он обратился к целителю в течение часа, тогда…
Исана смотрела на нее и не верила своим ушам.
– Что теперь будет?
– Лихорадка. Потеря ориентации. Боль. Потом он потеряет сознание. – Молодая целительница состроила гримасу. – Этот процесс не будет быстрым. Пройдут дни. Но если у него есть семья, вам следует за ней послать. – Она посмотрела на Исану, и в ее темных глазах появилась печаль. – Я сожалею, – повторила она.
Исана медленно покачала головой:
– И ничего нельзя сделать?
– Известны случаи, когда такие ранения удавалось вылечить. Но это занимает дни, однако большинство из тех, кто пытается лечить, умирает вместе с жертвой.
– И вы не в силах предпринять такую попытку? – спросила Исана.
Некоторое время целительница не отвечала.
– Нет, я не стану этого делать.
– Великие фурии, – выдохнула Исана. – Почему?
– На город моего отца наступают легионы, домина. Скоро начнется сражение. Многие будут ранены, и их нужно будет вернуть в строй. Если я попытаюсь исцелить этого человека, погибнут дюжины или даже сотни легионеров моего отца. – Она покачала головой. – Мой долг подсказывает однозначный ответ.
– Вы дочь Цереруса? – спросила Исана.
Молодая целительница слабо улыбнулась, словно в ней почти не осталось радости и жизни, и слегка поклонилась:
– Да, меня зовут Церерус Фелиа Верадис, домина.
– Верадис, – сказала Исана и посмотрела на раненого. – Спасибо, что вы ему помогли.
– Не благодарите меня, – сказала Верадис.
– Могу я попросить вас об одолжении? – спросила Исана.
Молодая женщина коротко кивнула.
– Я бы хотела, чтобы сюда принесли ванну для исцеления.
Брови Верадис поползли вверх.
– Домина, мне сказали, что вы обладаете огромной исцеляющей силой, но сейчас вы в таком состоянии, что не сможете ничего сделать.
– Полагаю, я могу оценить свои возможности лучше, чем вы, – спокойно сказала Исана.
– Мой опыт подсказывает противоположный ответ, – серьезно проговорила Верадис. – Этот человек для вас важен. Но сейчас вы не в состоянии ясно мыслить.
– Это тоже могу оценить только я. – Она спокойно посмотрела в глаза целительницы. – Так вы выполните мою просьбу, госпожа?
Верадис долго смотрела на Исану.
– Хорошо, – наконец сказала она.
– Благодарю вас, – тихо ответила Исана.
– Но только утром, – продолжала Верадис. – После того, как вы поспите. Я вернусь и расскажу, что следует делать. Его шансы не ухудшатся, если мы подождем несколько часов.
Исана недовольно вздохнула, но кивнула:
– Благодарю вас.
Верадис кивнула в ответ и направилась к двери.
– Я пришлю койку и позабочусь, чтобы у вашей двери поставили слугу, – сказала она, стоя в дверном проеме. – Он спас вашу жизнь?
– Да, – тихо ответила Исана.
– Тогда я прошу вас подумать об одной вещи, прежде чем вы начнете. Если вы умрете, пытаясь его исцелить, его смерть окажется бессмысленной. Получится, что он напрасно ее отдал.
– Я не его госпожа, – тихо сказала Исана.
– Однако вы готовы ради него рискнуть жизнью?
– Я не стану стоять рядом и смотреть, как он умирает.
По губам Верадис скользнула настоящая улыбка, и в эти несколько мгновений она вновь стала похожа на юную девушку.
– Я понимаю, домина. Удачи вам.

Глава 21

Макс недоуменно посмотрел на Тави и спросил:
– Ты спятил?
– Это совсем не трудно, – сказал Тави. – Возьми молоток и сломай мою про́клятую во́ронами ногу.
В тусклом предрассветном воздухе было трудно что-то разглядеть наверняка, но Тави показалось, что лицо его друга слегка позеленело. Отовсюду доносились знакомые звуки – Первый алеранский готовился выступить. Центурионы выкрикивали приказы. Головастики просили прощения. Ветераны жаловались. За стенами лагеря готовились сняться с места те, кто сопровождал легион.
– Тави! – запротестовал Макс. – Послушай, должен же быть какой-то другой способ.
Тави понизил голос:
– Если есть, расскажи мне о нем. Я не могу использовать фурий на марше для себя или своей лошади, я не могу ехать в фургоне, чтобы не выглядеть слишком подозрительно, и я не могу выдерживать темп больше нескольких часов. Сломанная нога будет заживать несколько дней – только после этого я смогу нормально ходить.
Макс вздохнул:
– Это безумие.
– Безумие? – спросил Тави. – А у тебя есть идеи получше, Макс? В таком случае сейчас самое время поделиться ими со мной.
Макс снова сокрушенно вздохнул и тихонько пробормотал несколько отборных проклятий.
– Взятка, – наконец сказал он. – Если ты дашь нужным людям денег, то сможешь получить все, что пожелаешь. Так поступают в легионе.
– Ты одолжишь мне денег?
Макс нахмурился:
– Не сейчас. Два дня назад я все проиграл в карты Маркусу.
– Ну ты молодец.
Макс помрачнел еще сильнее.
– А где твои деньги?
– Я ведь платил за ванну каждый день, ты не забыл? Это стоит недешево.
– Вот как.
Тави вложил рукоять небольшого молотка в ладонь Макса:
– Нижняя часть ноги. Мы скажем целителю, что лошадь чего-то испугалась и по моей ноге проехало колесо фургона.
– Тави! – запротестовал Макс. – Ты мой друг. Я не бью молотками друзей.
– Ты наносил мне удары во время тренировок! – возмущенно возразил Тави. – Ты сломал мне запястье!
– Это совсем другое дело, – сказал Макс, словно различие было очевидным. – Тогда я старался для твоего же блага.
Мимо проскакала колонна всадников, позвякивая доспехами и сбруей. Всадники были в отличном настроении, и Тави услышал обрывки грубых шуток, дружеские выпады и веселый смех.
– Разведчики уже выступили, – сказал Тави и кивком показал в сторону колонны. – Авангард уходит. Через минуту мы получим приказ выступать, так что кончай вести себя как старая бабка и сломай мою глупую ногу. Это твой долг.
– Пусть во́роны забирают все долги, – легко сказал Макс. – Ты мой друг, а это намного важнее.
– Так помоги мне, Макс, придет день, и я при помощи камня добавлю разума в твою голову, – сказал Тави. – Можешь не сомневаться, камень будет увесистым. – Он протянул руку к молотку. – Отдай.
Макс с облегчением вернул Тави молоток.
– Хорошо. Послушай, могу спорить, мы найдем какой-нибудь другой способ…
Тави взял молоток из его рук, оперся правой ногой о колесо ближайшего фургона и, пока у него еще оставалась решимость, сильно ударил себя по щиколотке.
Кость сломалась с довольно громким треском.
Боль огнем нахлынула на Тави, и он с огромным трудом сдержался, чтобы не закричать. Все его тело внезапно стало невероятно слабым, словно удар превратил мышцы и сухожилия в воду, и он упал на спину, сжимая раненую конечность.
– Проклятые во́роны и мертвечина! – выругался Макс, а его глаза стали огромными от удивления. – Ты спятил. Зато окончательно!
– Заткнись, – прорычал Тави сквозь стиснутые зубы. – Лучше приведи целителя.
Макс долгую секунду смотрел на него, потом тряхнул головой и недоуменно проговорил:
– Верно. Для чего еще нужны друзья? – Он наклонился, чтобы поднять Тави на руки, как ребенка.
Тави бросил на него свирепый взгляд.
Макс закатил глаза и забросил руку Тави себе на плечо, чтобы тот мог на него опереться.
– А, вот ты где, Антиллар, – раздался ворчливый голос. – Во́роны, почему твоя проклятая центурия выстроилась рядом с Ларусом? – Валиар Маркус остановился, заметив Макса и Тави, и на покрытом шрамами лице ветерана появилась гримаса. – Во́роны, а это еще что такое, Максимус? – Он посмотрел на Тави и отдал ему небрежный салют. – Субтрибун Сципио.
Тави мрачно кивнул Первому копью.
– Я загружал фургон, – сказал он, стараясь сосредоточиться на словах и забыть о боли. – Лошадь чего-то испугалась, колесо наехало мне на ногу.
– Лошадь испугалась, – повторил Маркус.
Он посмотрел на серую лошадь, запряженную в фургон со снаряжением. Она спокойно стояла, опустив голову. Казалось, она спит.
– Мм… – пробормотал Тави и облизнул губы, стараясь придумать, что сказать, но боль мешала ему выдать что-нибудь осмысленное.
Тави посмотрел на Макса.
Макс пожал плечами:
– Я не знаю, что произошло. Проходил мимо и увидел, как он мучается.
– Проходил мимо, – снова повторил Первое копье и бросил на Тави внимательный взгляд. Он сделал два шага, наклонился и поднял молоток. – Испуганная лошадь. Колесо фургона.
Он перевел взгляд с молотка на двух молодых людей.
– Я ничего не видел, – закашлялся Макс.
– Благодарю, – мрачно пробормотал Тави.
– А зачем еще нужны друзья, – сказал Макс.
Валиар Маркус фыркнул:
– Антиллар, поставь свою центурию на положенное ей место и приготовься выступать. – Он посмотрел на Тави. – Сегодня будет отличный денек для марша, – заметил он. – Но я полагаю, что не все придерживаются такого мнения.
– Ну да, центурион, – ответил Тави.
Тот покачал головой и бросил молоток Максу, который ловко поймал его за рукоятку.
– Но сначала стоит отвести субтрибуна к целителю, – заметил Маркус. – А потом забросить это в кузнечный фургон. И разместить своих головастиков, где положено. Я скажу старшему вознице, чтобы он был осторожнее с нервной лошадью, хорошо?
Старая лошадь фыркнула. Тави не знал, что лошади на такое способны.
Макс кивнул и отдал неуклюжий салют Первому копью рукой с молотком. При этом он едва не ударил Тави в висок, и тот в последний момент отпрянул в сторону, чуть не свалив Макса с ног.
Маркус что-то пробормотал себе под нос и ушел.
– Как думаешь, он разгадал твой умный план? – весело спросил Макс.
– Заткнись, Макс. – Тави вздохнул, и они вместе захромали к целителям. – Как ты думаешь, он будет болтать? Если кто-то начнет задавать вопросы, они скоро узнают, что я не владею магией. А мне известен только один такой человек во всей проклятой стране. И мое прикрытие отправится псу под хвост.
– Паршивый из тебя получился шпион, – с гримасой сказал Макс. – Может быть, когда я в следующий раз скажу, что у тебя безумный план…
– Что? Если бы мы из-за тебя не потеряли время, то не попали бы в такое дурацкое положение!
– Ты хочешь пойти к целителям без меня? – прорычал Макс. – Ты уверен, Сципио?
– Уверен, если это избавит меня от твоих жалоб! – заявил Тави.
Макс фыркнул:
– Мне следовало бросить тебя в одно из твоих любимых отхожих мест и оставить там.
Однако он довел Тави до фургонов целителей, стараясь оберегать ногу друга.
– Держи рот на замке, – сказал Тави, когда Макс помог ему забраться в фургон. – До тех пор, пока мы не узнаем, что он предпринял.
– Ладно, – ответил Макс.
Он оставил Тави у целителей, вытащил из-за пояса жезл центуриона и побежал строить своих солдат.
Из одного из соседних фургонов появился Фосс. Похожий на медведя старый целитель сел в фургон рядом с Тави и быстро осмотрел его ногу.
– Ха! Несчастный случай?
– Да, – сказал Тави.
– Тебе бы следовало дать взятку Первому копью, чтобы он разрешил тебе управлять фургоном, парень. Для этого не пришлось бы платить большие деньги.
Тави нахмурился:
– Сколько? Как только мне заплатят…
– Только наличные, – твердо сказал Фосс.
– Ну, тогда все так и было, – сказал Тави. – Несчастный случай.
Фосс фыркнул и ткнул пальцем в ногу Тави.
Тави показалось, что в нее вошел клинок, он стиснул зубы и зашипел от боли.
– И я потратил все деньги в Павильоне.
– Понятно, – кивнул Фосс. – Нужно учиться контролировать свои желания, господин. Немного откладывать на шлюх, немного оставлять на то, чтобы избегать работы.
Он вытащил длинную узкую лохань из задней части фургона и наполнил ее водой из тяжелого кувшина. Потом помог Тави снять сапог. Боль была такая адская, что Тави поклялся себе: в следующий раз он обязательно снимет сапог перед тем, как ломать себе ногу.
Фосс еще не успел приступить к исцелению, когда забили барабаны легиона, напоминая, что войска должны быть готовы выступить в самое ближайшее время. Затем прозвучал горн из авангарда колонны, и пехота вместе с фургонами зашевелилась. Сначала они шли довольно медленно, пока люди и лошади не добрались до мощеной дороги, а затем стали набирать скорость. Вскоре пехота уже бежала размеренным шагом, довольно быстро, но не на пределе сил. Лошади перешли на легкий галоп, и фургон начал подпрыгивать на ухабах.
Тави чувствовал каждый такой удар, который отдавался в его сломанной ноге. Всякий раз волна боли поднималась вверх, словно злобное существо вонзало зубы в его щиколотку. Так продолжалось целую вечность, пока Фосс не посчитал, что можно засунуть ногу Тави в лохань и начать процесс исцеления.
Фосс довольно быстро срастил кость, и боль превратилась в благотворный жар. Еще через несколько мгновений жар исчез, а вместе с ним притупилась боль. Тави устало лег на спину.
– Осторожно, господин, – пробурчал Фосс. – Вам нужно съесть немного хлеба перед сном. – Он протянул Тави круглую буханку, и его пустой желудок тут же заурчал, напоминая о себе.
Тави быстро умял хлеб и кусок сыра, запивая их слабым вином. Наконец Фосс кивнул:
– Ну вот и хорошо. Теперь вы очень скоро встанете на ноги.
Тави очень надеялся, что этого не произойдет. Он устроился поудобнее, прикрыл ладонью глаза и погрузился в сон.

* * *

Тави разбудили тревожные крики и звук горна. Фургон остановился. Тави открыл глаза и увидел мрачные тучи, скрывавшие небо. Послышался оглушительный гром, появились красноватые вспышки. Тави сел и спросил у Фосса:
– Что происходит?
Целитель встал во весь рост в задней части фургона и принялся всматриваться вперед. Забил барабан, сначала медленно, потом быстро. Фосс выругался.
– Потери.
– Сражение уже началось? – спросил Тави.
Он тряхнул головой, надеясь поскорее разогнать сон.
– Дорогу! – раздался оглушительно громкий женский голос.
По дороге проскакала госпожа Антиллус на крупной белой лошади, заставив легионеров расступиться, а других лошадей нервно пританцовывать на месте. Она промчалась в нескольких футах от Тави, он даже услышал, как громко позвякивают сбруя и кошелек с деньгами.
– Помогите мне, – сказал Фосс. – С вашими руками все в порядке.
Он жестом показал Тави, что от него требуется, и они вдвоем вытащили из фургона на землю пару больших ванн. Нога ужасно болела, воспаленные мышцы молили о покое, но Тави стиснул зубы и старался не обращать внимания на боль. Они с Фоссом перетащили ванны к краю дороги, госпожа Антиллус придержала своего скакуна и изящно соскочила на землю, сочетая ловкость и силу.
– Воду, – проворчал Фосс.
Тави забрался внутрь фургона и принялся подтаскивать тяжелые кувшины к краю. Ветер усилился и оглушительно ревел, рыцари Воздуха Фантус и Красс пронеслись над дорогой на высоте десяти футов, каждый держал на плече неподвижное тело. Госпожа Антиллус, Фосс и еще четверо целителей встретили их, приняв раненых из их рук. Они быстро сняли с них доспехи и поместили обоих мужчин в ванну.
Тави наблюдал за происходящим из фургона и помалкивал. Ранения показались ему… странными. Легионеры были покрыты кровью, отчаянно дергались и стонали от боли. Длинные куски кожи в дюйм шириной были сорваны с их ног, словно кто-то наносил по ним удары докрасна раскаленными цепями.
Как только несчастных положили в ванны, госпожа Антиллус выступила вперед и взяла двумя руками голову одного из рыцарей. Несколько мгновений он сопротивлялся, но потом медленно опустился в ванну. Он тяжело дышал, но кричать перестал, его глаза остекленели. Затем госпожа Антиллус проделала то же самое со вторым раненым, жестом подозвала остальных целителей, и они принялись изучать раненых и совещаться.
Снова послышался оглушительный топот копыт, но командир Сирил и Первое копье держались другой стороны дороги и не пугали легионеров и лошадей. Сирил спешился, за ним последовал Валиар Маркус, и они вместе подошли к целителям. Сирил отыскал взглядом трибуна рыцарей Фантуса:
– Трибун? Докладывайте.
Фантус бросил мрачный взгляд на двух раненых и отсалютовал Сирилу.
– Нас атаковали, командир.
– Атаковали? – резко спросил Сирил. – Кто?
– Точнее, что, – поправил Фантус. – Нечто находившееся у края туч. Мне толком не удалось рассмотреть. – Он указал на Красса. – Он видел лучше.
Бледный Красс, который был заметно потрясен, продолжал смотреть на раненых. Тави испытал сочувствие к юноше, несмотря на неприязнь того к Максимусу. Красс увидел первую кровь и сейчас выглядел слишком юным для подобных вещей.
– Дон Красс! – повысил голос Сирил, чтобы вывести молодого рыцаря из шокового состояния.
– Командир? – Красс с некоторым опозданием отсалютовал, словно только сейчас вспомнил, как это делается.
Сирил покачал головой.
– Что там произошло, сынок? – спросил он, понизив голос.
Красс облизнул губы, его взгляд был направлен в пустоту.
– Я был во главе отряда, производившего разведку. Бардис и Адриан прикрывали меня с флангов. Я хотел воспользоваться облачным покровом, чтобы оттуда понаблюдать за происходящим на земле. И повел их за собой.
Он содрогнулся и закрыл глаза.
– Продолжай, – сказал Сирил спокойно и твердо.
Красс несколько раз моргнул.
– Из-за туч появилось нечто. Какие-то алые существа. Я видел только меняющиеся очертания.
– Фурии ветра?
– Нет, командир. Определенно нет. Они твердые, но… бесформенные. Да, пожалуй, это слово подходит лучше всего. У них не было четких очертаний, только ноги. Или щупальца. Они возникли внезапно и схватили нас своими щупальцами.
Сирил нахмурился:
– И что произошло дальше?
– Они начали нас душить. И тащить вверх. Потом появились другие такие же существа. – Красс сделал глубокий вдох. – Я сжег того, что схватил меня, и бросился на помощь своим товарищам. Я попытался атаковать этих тварей мечом, и мне показалось, что я их ранил, но они не останавливались. Тогда я принялся рубить их щупальца, пока не освободил Бардиса. Потом Адриану удалось вытащить руку, и он сам нанес удар. Но ни тот ни другой не могли продолжать полет, и мне пришлось их держать. Тогда мне на помощь пришел Фантус – двоих я бы не сумел сюда принести.
Сирил нахмурился и спросил:
– Госпожа Антиллус? Что с ними?
Она оторвалась от своего занятия.
– Они получили серьезные ожоги. Что-то вроде кислоты. Она оказывает очень сильное воздействие и продолжает разъедать их плоть.
– Они выживут?
– Пока еще слишком рано об этом судить, – ответила она и отвернулась.
Сирил крякнул, потер челюсть и повернулся к Фантусу:
– Ты почувствовал, как кто-то применял магию из-за туч?
– Нет, – ответил Фантус. – Это не магия фурий.
Снова загрохотал гром, за покровом из туч танцевали алые молнии.
– Это обычная гроза?
Фантус взглянул на небо:
– Очевидно, нет. Но и не магия фурий.
– А что еще это может быть? – пробормотал Сирил и посмотрел на раненых рыцарей. – Ожоги кислотой. Никогда не слышал о фуриях, которые на такое способны.
Фантус прищурился, глядя на затянутое тучами небо.
– А что еще это может быть? – повторил он вопрос Сирила.
Сирил проследил за взглядом трибуна рыцарей.
– Ну, если бы жизнь была простой и предсказуемой, то мы бы померли от скуки.
– Скука – это хорошо, – проворчал Фантус. – Я люблю скуку.
– Я тоже. Но судьба не интересуется нашим мнением. – Сирил потер лоб большим пальцем, и его лицо приняло задумчивое и отрешенное выражение. – Нам нужно узнать больше. Возьми своих лучших людей и будь наготове. Постарайся еще раз на них взглянуть. Необходимо выяснить, останутся ли они там, наверху, или спустятся вниз, чтобы пообедать.
– Есть, командир, – сказал Фантус.
– А пока я хочу, чтобы небольшой отряд рыцарей Воздуха вел патрулирование на малых высотах. Второй отряд, повыше, должен наблюдать за тучами. Если возникнут проблемы, первый придет второму на помощь.
Фантус нахмурился:
– Патрулирование близко от земли очень утомительно, командир. Придется часто менять рыцарей. В результате у нас сильно уменьшится количество глаз, которые проводят разведку.
– Но мы пока не вошли в соприкосновение с врагом. Лучше так, чем потерять других рыцарей Воздуха в схватке с этими существами . У нас нет выбора. Выполняйте.
Фантус кивнул и отсалютовал. Потом он подошел к Крассу и встал рядом с молодым рыцарем, который смотрел на своих товарищей в ваннах.
Тави обернулся в ту же сторону, и его едва не вырвало.
Один из мужчин был мертв, он умер страшной смертью, его тело, испещренное зияющими дырами, сморщилось, точно гнилой виноград. Второй рыцарь хрипло дышал, его широко раскрытые глаза вылезали из орбит, а целители старались изо всех сил, пытаясь его спасти.
– Складывается впечатление, что кто-то хочет нас задержать, – сказал Сирил Первому копью.
– Но это выглядит бессмысленно. Мы с каждым часом уходим все дальше от Калара. Удаляемся от театра военных действий. Он должен радоваться, что мы маршируем по дороге в этом направлении.
– Верно, – сказал Сирил. – Но кто-то намерен нас задержать и сделать слепыми.
– Из чего следует, что вы хотите ускорить движение и выяснить, что там происходит. Назло врагу.
Зубы Сирила сверкнули в быстрой улыбке.
– Пусть люди выпьют воды, животных также следует напоить. Затем мы начинаем двигаться дальше.
Первое копье отсалютовал капитану и отправился отдавать приказы.
Сирил посмотрел на уцелевшего рыцаря, который постепенно перестал судорожно дергаться. Командир встал рядом с Крассом. Молодой рыцарь застыл на месте, его взгляд упирался в мертвое изуродованное тело товарища.
– Дон Красс, – сказал Сирил.
– Командир?
Сирил мягко взял Красса за плечи и заставил отвернуться от трупа.
– Дон Красс, для него вы больше ничего не можете сделать. Ваши братья-рыцари нуждаются в ваших глазах и мыслях – вам следует вернуться к выполнению долга.
Красс тряхнул головой:
– Если бы я…
– Дон Красс, – спокойно, но твердо сказал Сирил. – Сейчас вы не можете позволить себе упреки и сомнения. Вы рыцарь нашей страны, и вам следует вести себя соответственно.
Красс встал по стойке смирно, сглотнул и отсалютовал.
Сирил кивнул:
– Вот так-то лучше. Вы сделали для них все, что было в ваших силах. Возвращайтесь к исполнению своих обязанностей, дон Красс.
– Командир, – сказал единокровный брат Макса.
Он хотел бросить еще один взгляд через плечо, но вовремя опомнился, с видимым усилием надел шлем и зашагал к авангарду колонны.
Сирил посмотрел вслед Крассу, потом перевел взгляд на целителей, которые уже завершили свою работу. Лежавший в ванне молодой рыцарь сильно побледнел, но дыхание его стало ровным, госпожа Антиллус продолжала стоять на коленях возле ванны, держа в руках голову раненого.
Сирил кивнул, и его взгляд остановился на Тави.
– Сципио? – спросил он. – Что с тобой случилось?
– Несчастный случай с фургоном, командир, – ответил Тави.
– Он сломал ногу, – добавил Фосс, возвращаясь к фургону.
Сирил приподнял бровь.
– Насколько серьезно? – спросил он у Фосса.
– Голень, чистый перелом. Я его исправил. Проблем быть не должно.
Сирил прищурился, долго смотрел на Тави и кивнул.
Госпожа Антиллус поднялась, расправила юбки, степенной походкой направилась к командиру и отсалютовала ему.
– Трибун, – приветствовал ее Сирил. – Как он?
– Полагаю, его положение стабильно, – ответила госпожа Антиллус спокойно и уверенно. – Если не возникнет осложнений, он выживет. Кислота выжгла бо́льшую часть мышц на левом бедре и правом предплечье. Он больше не сможет служить.
– Легиону можно служить не только с мечом в руках, – негромко ответил Сирил.
– Да, командир, – ответила госпожа Антиллус, но ее нейтральный тон свидетельствовал о несогласии.
– Благодарю вас, трибун, за спасение его жизни, – сказал Сирил.
Лицо госпожи Антиллус стало отрешенным и замкнутым, однако она слегка наклонила голову.
Сирил поклонился в ответ, подошел к своей лошади, вскочил в седло и вернулся к колонне.
Госпожа Антиллус повернулась к Тави, как только командир ускакал:
– Сципио.
– Трибун, – ответил Тави и отсалютовал.
– Спрыгни с фургона, – твердо сказала она. – Позволь мне осмотреть твою ногу.
– Прошу простить?
Госпожа Антиллус выгнула бровь:
– Я трибун целителей легиона. И ты один из моих пациентов. Спрыгивай на землю, помощник трибуна.
Тави кивнул и осторожно слез на землю, стараясь не напрягать правую ногу.
Госпожа Антиллус опустилась на колени, прикоснулась к раненой ноге, встала и закатила глаза.
– Ничего серьезного.
– Фосс исцелил ногу, – сказал Тави.
– Это было совсем небольшое повреждение, – заметила она. – Однако, Сципио, даже с твоим скромным талантом к магии металла ты мог бы не обращать внимания на боль и маршировать вместе с колонной.
Тави оглянулся на Фосса, но целитель наблюдал за раненым рыцарем, которого укладывали на койку внутри фургона, и старательно отводил глаза в сторону.
– Боюсь, что нет, сиятельная госпожа, – начал импровизировать Тави, задумчиво глядя на нее. – Нога все еще плохо меня слушается, а я не хочу задерживать легион.
Похоже, он не сумел обмануть госпожу Антиллус, когда разжег огонь. У него были все основания предполагать, что она знает или подозревает, что его зовут вовсе не Сципио Руфус, и хочет вывести на чистую воду. Если учесть, как сильно он избил ее племянника Калара Бренсиса Минориса во время Зимнего фестиваля, ему не следовало удивляться ее враждебности. И все же он не мог допустить, чтобы она рассказала всем, что он не тот, за кого себя выдает.
Из чего следовало, что пришла пора действовать.
– Сожалею, сиятельная госпожа, – сказал Тави, – но пока я не могу переносить на ногу тяжесть тела.
– Понятно, – сказала госпожа Антиллус.
Она протянула руку и сильно толкнула Тави в плечо, заставив его перенести вес на больную ногу.
Боль пронзила Тави от правой пятки до ключицы. Нога подломилась, и он упал на госпожу Антиллус, едва не сбив ее с ног.
Она позволила Тави упасть, но сама сумела сохранить равновесие. Она покачала головой.
– Я видела, как маленькие девочки в Антилле выдерживали больше, – сказала она и посмотрела в сторону Фосса. – Я не стану терять время на симулянтов. Присматривай за ним. И отправь его в строй, когда он сможет ходить. А пока пусть ухаживает за ранеными.
Фосс отсалютовал:
– Есть, трибун.
Госпожа Антиллус бросила на Тави свирепый взгляд, перекинула темные волосы через плечо, села на лошадь и поскакала к авангарду колонны.
Когда она скрылась из виду, Фосс усмехнулся:
– У вас особый нюх на неприятности, господин.
– Иногда, – согласился Тави. – Фосс, если у меня появятся наличные, сколько будет стоить езда в фургоне?
Фосс задумался.
– Два золотых орла, никак не меньше.
Тави спрятал свой маленький ножик в ножны в кармане, спокойно распустил бечевку кошелька госпожи Антиллус и высыпал содержимое на ладонь. Три золотые кроны, полдюжины золотых орлов и одиннадцать серебряных быков. Тави выбрал золотую крону и бросил ее Фоссу.
Целитель легко поймал монету, посмотрел на Тави, а потом на шелковый кошелек. Его глаза широко раскрылись, и он удивленно фыркнул.
– Здесь в пять раз больше того, что ты попросил, – сказал Тави. – И я буду все время помогать раненым. Мы договорились?
Фосс потер ладонью короткие волосы на затылке, фыркнул и спрятал монету.
– Парень, яйца у тебя покрепче, чем мозг. Мне это нравится. Забирайся в фургон.

Глава 22

До рассвета оставалось полчаса, когда госпожа Аквитейн призвала четырех ветроволков – рыцарей-наемников, много лет служивших Аквитейнам и погубивших немало жизней. Якобы погубивших, напомнила себе Амара. Доказательств не было.
Амара, Бернард, Ладья и госпожа Аквитейн встретились с ними на верху северной башни цитадели Цереры. Рыцари Воздуха подняли сюда носилки, стараясь держаться ниже уровня крыш, чтобы не привлекать к себе внимания.
Все тщательно подготовились к путешествию. Амара надела плотно прилегающий кожаный костюм для полетов и пояс с мечом, Бернард был в охотничьем коричнево-зеленом с серым одеянии, он взял с собой топор, лук, скатку с постельными принадлежностями и колчан, полный стрел. Госпожа Аквитейн оделась так же, как Амара, только под кожаным костюмом у нее была тонкая металлическая кольчуга, которая обеспечивала дополнительную защиту. На поясе у нее висел меч – Амара и представить себе не могла, чтобы Инвидия Аквитейн им воспользовалась, – однако та носила длинный изящный клинок с такой же уверенностью, как Амара.
Как только носилки приземлились, дверца распахнулась, и из них вышел один из самых опасных фехтовальщиков страны. Олдрик Меч был на полголовы выше Бернарда и двигался с удивительным изяществом, не делая ни одного лишнего жеста. На левом бедре у него висели два меча: гладий легионера и длинный клинок дуэлянта. Серые волчьи глаза нашли госпожу Аквитейн, и он коротко ей кивнул:
– Сиятельная госпожа.
Из-за спины Олдрика со своего сиденья на них поглядывала женщина в светло-зеленом платье, чье красивое бледное лицо удивительно контрастировало с темными волосами и глазами. Амара узнала Одиану, еще одного наемного рыцаря Аквитейнов. Она слегка склонила голову набок, наблюдая за остальными, и Амара заметила, как оттенки ее шелкового платья пульсируют и кружатся и завитки темно-красного и алого скользят по ткани, покрывавшей ее плечи, что вызывало безотчетную тревогу.
Олдрик не сводил глаз с Амары и Бернарда.
– Это слишком большая нагрузка для носилок, госпожа. Мы не сможем ускользнуть от их рыцарей Воздуха.
Госпожа Аквитейн улыбнулась.
– Вас будет всего четверо, – сказала она Олдрику. – Графиня и я будем лететь снаружи. Если, конечно, это для вас приемлемо, графиня?
Амара кивнула:
– Я так и собиралась поступить.
Олдрик нахмурился:
– Это не самое мудрое решение, сиятельная госпожа.
– Я переживу, если моя прическа немного растреплется, благодарю тебя за заботу, – ответила она. – Но я готова выслушать другие предложения, если они у тебя есть.
– Оставьте кого-нибудь из них здесь, – сразу сказал Олдрик.
– Нет! – резко возразила Амара.
Это прозвучало как приказ.
Когда госпожа Аквитейн промолчала, Олдрик помрачнел еще сильнее.
– Чем скорее мы покинем город, – сказала госпожа Аквитейн, – тем дальше окажемся от него, когда начнет светать. Граф Кальдеронский, госпожа Ладья, пожалуйста, садитесь.
Бернард посмотрел на Амару, и она кивнула. Для Ладьи нашли простое коричневое платье, и она изменила черты своего лица, хотя это потребовало от нее гораздо больше усилий, чем от госпожи Аквитейн. Она все еще слегка прихрамывала и выглядела утомленной, кроме того, не вызывало сомнений, что у нее нет никакого оружия, однако она сама залезла в носилки. Секунду Бернард и Олдрик смотрели друг на друга, потом Олдрик слегка поклонился:
– Доблестный господин.
Бернард крякнул, бросил мрачный взгляд на Амару и влез в носилки. Олдрик последовал за ним, рыцари Воздуха, стоявшие у шестов для переноски носилок, прицепили к ним свои летные ремни, тут же поднялся ветер, они оторвали носилки от камней башни и взмыли в воздух, медленно, но неуклонно набирая высоту.
– Графиня, – сказала госпожа Аквитейн, когда они готовились взлететь, – я полагаю, вам уже приходилось участвовать в воздушных сражениях.
– Да.
– А мне нет, – спокойно сообщила она. – Так что отдавать приказы будете вы. Однако я предлагаю скрыть нас вуалью.
Амара выгнула бровь, глядя на гордую сиятельную госпожу, которая сумела произвести на нее впечатление. Инвидия могла быть высокомерным, безжалостным, амбициозным и опасным врагом, но она обладала острым умом. И ее предложение было весьма разумным.
– Такой большой поток воздуха будет сложно скрыть.
– Да, если кто-то из вражеских рыцарей Воздуха окажется рядом, – ответила госпожа Аквитейн. – Но я рассчитываю, что нас будет намного труднее заметить издалека.
Амара кивнула:
– Тогда создайте вуаль. Займите позицию слева от носилок, я полечу справа.
Госпожа Аквитейн завязала волосы в узел и закрепила их на шее.
– Полетели? – спросила она.
Амара кивнула и призвала Циррус, две женщины встали на парапет башни и взлетели в предрассветное небо. Два потока воздуха легко подхватили их и понесли ввысь. Они быстро нагнали медленно набиравшие высоту носилки, и Амара заняла место справа от них – именно с той стороны находились приближавшиеся войска Калара.
Они успели подняться почти на четыре тысячи футов, прежде чем встало солнце и земля открылась их глазам как обширная диорама, которая воспроизводила все детали ландшафта, уменьшенные во много раз. Если они будут продолжать подъем и рискнут встретиться с быстрыми высокими ветрами, земля будет напоминать стеганое одеяло, но сейчас, на рассвете, Амара различала путешественников на южных дорогах, направлявшихся к спасительным стенам Цереры.
За ними маршировали легионы Калара. Тени все еще накрывали бо́льшую часть земли под ними, но ранний золотистый свет уже начал освещать колонну, сверкали щиты, шлемы и доспехи. Амара подняла руки, сосредоточив часть усилий Циррус на преломлении света, и картины под ними сразу стали четкими и близкими. При помощи фурии Амара смогла даже разглядеть отдельных легионеров.
Оба легиона двигались довольно быстро, их ряды были ровными и четкими – верный признак того, что они состояли из опытных солдат, а не наскоро собранных разбойников и негодяев. Амара решила, что перед ней основные силы Калара, которые с незапамятных времен обеспечивали порядок в городе. И хотя они реже участвовали в сражениях, чем легионы севера, армия производила впечатление хорошо подготовленной и дисциплинированной. Кавалерия защищала фланги пехоты, и всадников оказалось заметно больше, чем в других легионах, обычно имевших двести сорок кавалеристов в качестве вспомогательных частей. В легионах Калара их насчитывалось в три раза больше, в глаза бросались высокие и сильные лошади и всадники, одетые в зелено-серые цвета Калара.
– Посмотрите на север! – крикнула госпожа Аквитейн.
Амара оглянулась через плечо и увидела вдалеке колонну солдат, марширующих к Церере от северных предгорий, – это был Коронный легион, направлявшийся на защиту города. Амара с удовлетворением отметила, что они, как Гай и обещал, были ближе к Церере, чем легионы противника, и прибудут в город раньше.
В течение следующих нескольких мгновений золотистый солнечный свет немного потускнел и приобрел красноватый оттенок, как у звезд.
Амару охватила тревога.
Она нахмурилась и попыталась сосредоточиться. По мере того как менялся свет солнца, она ощутила перемены в ветре. Через Циррус Амара поняла, что фурии обеспокоены, и воздушный поток, который они обеспечивают, начал слегка колебаться. Волосы на затылке у Амары встали дыбом, и у нее появилось отчетливое чувство, что за ней наблюдают, что рядом присутствует нечто злое, желающее причинить ей вред.
Она подлетела ближе к носилкам и поднялась чуть выше, чтобы взглянуть на госпожу Аквитейн. Та хмурилась, озираясь по сторонам и держа руку на рукояти меча. Она подняла встревоженный взгляд на Амару. Рев ветра делал любые разговоры затруднительными, но госпожа Аквитейн пожала плечами и чуть заметно покачала головой, показывая, что она тоже обеспокоена.
Бернард высунул голову в окошко носилок, на его лице застыла тревога. Амара опустилась пониже и теперь летела совсем рядом и могла его слышать.
– В чем дело?
– Я не знаю.
– У напарницы Олдрика начался какой-то приступ, – сказал Бернард. – Она упала на пол носилок и свернулась в комок.
Амара нахмурилась, но, прежде чем она успела ответить, вдоль носилок мелькнула какая-то тень, положила руку на голову Бернарда и с силой втолкнула его внутрь, использовав силу инерции, чтобы сделать сальто вправо. Мир и небо перевернулись, и Амара почувствовала, что чуждая магия вторгается в действия Циррус. И тут появился мужчина в доспехах и цветах дома Калара, который стремительно мчался вниз с мечом в руке; на клинке играли красные лучи солнца. Клинок пролетел мимо головы Бернарда, и вражеский рыцарь Воздуха попытался поразить Амару. Она ушла вверх, внимательно наблюдая за противником. Вражеский рыцарь проскочил мимо, стараясь выровнять свой полет и восстановить высоту.
Амара огляделась по сторонам и увидела еще три фигуры в доспехах, которые летели в полумиле впереди и выше носилок. У нее на глазах рыцари начали спускаться вниз, чтобы перехватить носилки.
Амара призвала Циррус, и яростные ветры вокруг нее тревожно засвистали – так кричит обезумевший ястреб, чтобы предупредить сородичей об опасности. Амара устремилась вперед, чтобы ее увидели рыцари, несущие носилки, и сделала несколько быстрых жестов, отдавая приказы. Они начали уводить носилки влево, резко увеличив скорость, и устремились вперед по жуткому багряному небу.
Затем Амара, точно колибри, метнулась к госпоже Аквитейн и подлетела к ней вплотную, чтобы та могла ее услышать.
– Нас атакуют! – сказала Амара, указывая вперед.
Госпожа Аквитейн коротко кивнула:
– Что я должна делать?
– Продолжайте держать вуаль и попытайтесь ускорить полет носилок.
– Я не смогу помочь вам, графиня, все мои усилия направлены на поддержание вуали.
– Сейчас их четверо. Если все рыцарские патрули смогут увидеть нас, их будет сорок! Держите вуаль до тех пор, пока они не окажутся совсем рядом. У них будет соль. Они попытаются навредить фуриям наших рыцарей, чтобы заставить носилки опуститься. Мы должны помешать им приблизиться. Я хочу, чтобы вы расположились над носилками.
Госпожа Аквитейн кивнула и переместилась вверх.
– А где будете вы?
Амара обнажила меч и мрачно посмотрела на приближавшихся рыцарей.
– Следите за теми, кто сумеет пролететь мимо меня! – крикнула она.
Потом Амара призвала Циррус и с быстротой летящей стрелы устремилась навстречу врагам.
Вражеские рыцари на мгновение заколебались, и она использовала их ошибку, максимально увеличив скорость. Амара летала быстрее всех рыцарей Воздуха Алеры, и приближавшийся противник не был готов к ярости ее стремительной атаки. Она оказалась рядом с передним рыцарем раньше, чем тот успел вынуть меч и выровнять свой полет для нанесения удара. Амара промчалась мимо и нанесла удар, держа меч двумя руками.
Она целилась в шею, но в последний момент он успел нырнуть вниз, и ее клинок ударил в шлем. Прочный клинок рассыпался на куски, таким сильным оказался удар, и металлические осколки замелькали в красном свете. Амара ощутила короткое болезненное пощипывание в ладонях, и у нее онемели руки. Поддерживающий Амару воздушный поток дрогнул, и она начала падать, но стиснула зубы и успела сохранить равновесие, чтобы увидеть, как обреченный вражеский рыцарь понесся к земле. Очевидно, он потерял сознание.
Оставшиеся два рыцаря увидели, что случилось с их товарищем, и устремились вниз. Они сумели набрать более высокую скорость, чем лишившийся чувств рыцарь, чтобы его подхватить. Амара понимала, что носилки получили бесценные минуты для бегства, а вскоре вуаль госпожи Аквитейн и вовсе скроет их из виду.
Амара прижала онемевшие руки к бокам, продолжая следить за несущимися вниз рыцарями, развернулась и устремилась вдогонку за носилками. С такого расстояния она еще могла что-то разглядеть сквозь вуаль госпожи Аквитейн, но детали уже терялись. Казалось, она смотрела на далекий объект в горячих потоках воздуха, поднимающихся от дорог Алеры в разгар знойного лета. Если бы она отстала еще немного, то и вовсе потеряла бы носилки из виду.
Амара тряхнула головой. Если бы возникла необходимость, она могла бы спрятаться за такой же вуалью, но ей пришлось бы напрячь свои способности заклинательницы до предела. Вуаль госпожи Аквитейн была раз в двадцать сильнее, к тому же она одновременно создавала мощный воздушный поток, несущий ее вперед. Возможно, у нее не было опыта и подготовки Амары для воздушных схваток, но курсор получила очередное напоминание о том, что эта женщина необычайно опасна.
Что-то врезалось в Амару снизу, внезапный удар сбил ей дыхание, и перед глазами возник черный туннель с пунцовым небом в конце. Она медленно спускалась, чтобы присоединиться к носилкам, и ее снижение сделало столкновение еще более сильным.
На секунду она перестала понимать, где небо, где земля, но инстинкты подсказали, что ей следует продолжать двигаться, и она отчаянно призвала Циррус, чтобы увеличить скорость – и не важно, в каком направлении. Амара изо всех сил старалась вернуть себе ориентацию, не обращая внимания на боль в бедре и пустоту в груди, возникшую после удара, когда ее легкие лишились воздуха. Тут только Амара поняла, что устремилась почти вертикально вверх, виляя из стороны в сторону. Теперь ее окружал океан кроваво-красных облаков, похожий на полупрозрачный туман.
Она бросила взгляд через плечо и поняла свою ошибку. Пока наблюдала за снижавшейся парой рыцарей, она забыла о первом напавшем на нее враге, который должен был обладать очень высокой скоростью полета, чтобы так быстро набрать высоту.
Теперь он ее преследовал – молодой человек с мутными глазами и упрямо сжатой челюстью. В руках он держал короткий тяжелый лук из рога, дерева и стали, которыми пользуются охотники в густых лесах и болотах южных земель. Он уже приготовился спустить короткую тяжелую стрелу и натянул лук.
Амара почувствовала, как воздух вокруг нее задрожал, и поняла, что рыцарь выпустил первую стрелу и что она не успевает от нее ускользнуть. Амара направила Циррус, чтобы отвести стрелу, воздух за ее лопатками стал густым и твердым, как лед, но стрела ударила с такой силой, что Циррус не сумела поддержать скорость ее полета, и Амара почувствовала, как она стала стремительно уменьшаться.
Амара испугалась, только сейчас сообразив, что именно с этой целью выпущена первая стрела.
Вражеский рыцарь через мгновение оказался рядом, столб воздуха, который поддерживал его полет, пересек путь Амары, и Циррус снова потеряла силы.
Одновременно вернулось ощущение присутствия враждебной силы, только еще более мощной, – силы, от которой исходили ненависть и гнев.
Вражеский рыцарь метнулся вперед, оказался чуть впереди и выше, поток его воздуха внезапно исчез, в руках у него Амара увидела открытый кожаный мешок, а в следующее мгновение он швырнул полфунта каменной соли Амаре в лицо.
Еще один пронзительный крик распорол воздух – вопль боли, и соль окутала фурию облаком мерцающего голубого света, на несколько мгновений сделав видимыми очертания, которые фурия принимала чаще всего, – большого изящного боевого скакуна, чьи ноги, хвост и гриву окутывали волны тумана. Фурия встала на дыбы от ужаса и мучений, и ее боль ударила в сознание Амары, ей показалось, что тысячи тлеющих угольков врезались в нее, невесомые и реальные одновременно.
Раздался еще один вопль, и Циррус исчезла, как туча под ударами могучих ветров, спасаясь от боли, поразившей ее после контакта с солью.
Амара осталась одна.
Ее воздушный поток исчез.
Она начала падать.
Охваченная паникой, Амара принялась размахивать руками и ногами, отчаянно пытаясь призвать свою фурию. Однако она не могла войти в контакт с Циррус, не могла воздействовать на воздух, не могла лететь.
Между тем вражеский рыцарь вновь призвал свою фурию, и его подхватил воздушный поток, после чего он нырнул вслед за Амарой, накладывая очередную стрелу на тетиву. Очевидно, он не хотел, чтобы она долетела до земли живой.
Он был профессионалом и не собирался рисковать.
Он позаботится о том, чтобы стрела пронзила ее тело до того, как она коснется земли.
Амара попыталась найти нож – бесполезный жест, но для этого она повернула бедра, ее тело начало вращаться, и падение превратилось в нечто ужасное – никогда прежде она не испытывала такого страха.
Образы возникали перед ней отдельными вспышками.
Земля приближалась, и в красном жутковатом свете она уже видела поля и пастбища.
Багровое солнце хмуро взирало на нее сверху.
Вражеский рыцарь поднял лук для смертельного выстрела.
И тут алый туман, сквозь который они падали, пришел в движение.
Земля.
Небо.
Солнце.
Алый туман сконденсировался в дюжины небольших пурпурных непрозрачных облачков. Красные конечности, подобные виноградным лозам, появились из-под каждого облачка и начали извиваться в воздухе быстро, сильно и резко.
Жуткий пронзительный вопль ударил по ушам Амары.
Дюжина кровавых лоз устремилась к ее преследователю.
Вражеский рыцарь выпустил стрелу. Удары алых щупальцев отбросили ее в сторону.
Рыцарь закричал – то был вопль невыносимого ужаса, который оборвался на середине.
Темно-алые существа-облака окружили его, кровавые лозы рвали тело на части.
Он смолк.
Перед глазами Амары все потемнело, она окончательно потеряла ориентировку, но продолжала звать Циррус, пытаясь двигаться так, словно фурия все еще помогала ей лететь. Она сумела замедлить падение, но не более того. Земля стремительно приближалась, готовая принять ее тело и кровь.
Циррус ее не слышала.
Амара поняла, что скоро умрет.
И она ничего не могла изменить.
Она закрыла глаза и прижала руки к животу.
У нее не хватало дыхания, чтобы прошептать имя. Бернард.
А в следующее мгновение ее подхватили ураганные ветры, замедляя падение. Она закричала от страха и разочарования от своей беспомощности и обнаружила, что начинает скользить в сторону, выходя из падения так, словно это естественный полет.
Земля приближалась, и Амара рухнула на вспаханное поле домена. Она умудрилась приземлиться на ноги и покатилась, чтобы смягчить удар. Земля оказалась достаточно мягкой, Амара кувыркалась около пятидесяти футов и остановилась у ног чучела.
Совершенно ошеломленная, она лежала на боку, тело ломило от дюжины ударов, полученных при падении, она извалялась в грязи и, возможно, навозе.
Через мгновение рядом с ней изящно приземлилась госпожа Аквитейн.
Ее одежда была испачкана брызгами крови рыцаря, которого растерзали существа-облака.
Госпожа Аквитейн потрясенно посмотрела вверх, ее щека и ресницы были в крови.
– Графиня? – выдохнула она. – С вами все в порядке?
Затем с небес спустились носилки, Бернард распахнул дверцу и бросился к Амаре. С искаженным от страха лицом он встал рядом с ней на колени и принялся ощупывать ее, проверяя, насколько сильно она пострадала.
– Мне удалось смягчить падение, – сказала госпожа Аквитейн. – Но Амара наверняка получила сильные ушибы, возможно, у нее сломаны кости.
Ее слова прозвучали в ушах Амары как нечто приятное, но она не могла вспомнить, что они значат. Она почувствовала, как рука Бернарда легла на ее лоб.
– Со мной все в порядке, – пробормотала она.
– Позвольте мне помочь вам, граф, – сказала госпожа Аквитейн.
Они суетились вокруг нее, и Амаре это нравилось.
Страх. Боль. Ужас. Слишком много для одного дня.
Амаре хотелось только одного: отдохнуть, поспать. Если она поспит, все исправится.
– Все кости целы, – сказала госпожа Аквитейн.
– Что там произошло? – Голос Бернарда был больше похож на рычание.
Госпожа Аквитейн подняла взгляд к алым небесам.
Она нахмурилась.
– Понятия не имею, – устало ответила она.

Глава 23

На следующее утро Исана проснулась, как только госпожа Верадис открыла дверь ее спальни. Бледная юная целительница с темными кругами под глазами казалась еще более уставшей, чем вчера, сегодня она была в простом платье цвета Дома ее отца. Она улыбнулась Исане.
– Доброе утро, домина, – сказала она.
– Госпожа, – ответила Исана, поклонилась и оглядела спальню. – Где Линялый?
Госпожа Верадис подошла к ней с подносом в руках, накрытым чистой салфеткой.
– Его купают и кормят. И принесут сюда, как только вы будете готовы.
– Как он?
– Он еще не совсем пришел в себя после лихорадки и выглядит утомленным. Однако он в сознании. – Она кивнула в сторону подноса. – Поешьте и приготовьтесь. Я скоро вернусь.
Исана выбросила все тревоги из головы, чтобы помыться и поесть колбасы, свежего хлеба и сыра, которые принесла Верадис. Как только Исана начала есть, она обнаружила, что ужасно проголодалась. Она знала, что еда ей необходима, чтобы собрать силы для исцеления, и она должна съесть все, что сможет.
Через несколько минут раздался стук в дверь.
– Домина, – послышался голос Верадис, – я могу войти?
– Конечно.
Целительница вошла в спальню, за ней следовали трое стражников, которые принесли ванну, наполненную водой. Она оказалась не такой большой, как вчерашняя, со следами ржавчины и изношенности. Вероятно, она хранилась в каком-нибудь чулане, пока внезапное нападение на город не вызвало необходимость использовать все ванны, какие только удалось найти. Стражники поставили ванну на пол, потом один из них принес низкий стул, чтобы можно было сесть рядом.
Через мгновение вошел Джиральди, который поддерживал Линялого, опиравшегося на его плечо. Линялый был в белой длинной рубахе, лицо покраснело от лихорадки, глаза остекленели, левая, раненая рука выглядела ужасно.
Джиральди помог Линялому подойти к ванне и раздеться. Стройное мускулистое тело Линялого покрывали дюжины старых шрамов, которых Исана никогда прежде не видела, особенно на спине, где остались следы наказания розгами, последовавшего за клеймением. Шрамы на спине были толщиной с мизинец Исаны.
Линялый улегся в ванну и, как только его голова коснулась деревянной подставки, мгновенно заснул.
– Вы готовы? – тихо спросила Верадис.
Исана встала и молча кивнула.
Молодая целительница указала на стул:
– Садитесь и берите его за руку.
Исана так и сделала. Низкий стул позволил ее голове оказаться на одном уровне с головой Линялого, она взяла его здоровую руку и взглянула на покрытое шрамами лицо.
– Вам не придется делать ничего сложного, – сказала Верадис. – Инфекция обычно собирается возле раны. Ее там так много, что тело само не может от нее избавиться. Вы должны разжижать инфекцию, чтобы она равномерно распространялась повсюду, – тогда у тела появится шанс с ней бороться.
Исана нахмурилась и вздохнула:
– Но тогда и болезнь распространится. Если я остановлюсь, она может задержаться в любом месте. Одна такая точка уже привела к тяжелым последствиям. Я не справлюсь сразу с двумя.
Верадис кивнула:
– Не исключено, что телу потребуется несколько дней, чтобы победить заражение.
Исана прикусила губу. Несколько дней. Ей никогда не приходилось заниматься исцелением более нескольких часов подряд.
– Это не очень хороший способ ему помочь, – сказала Верадис. – Однако другого пути нет. После того как вы начнете, остановиться можно будет только тогда, когда заражение будет полностью уничтожено. Если вы сделаете даже небольшую передышку, гариковое масло окончательно отравит его кровь, и он умрет в течение часа. – Она засунула руку в карман, вытащила мягкую прочную веревку и протянула ее Исане. – Вы уверены, что хотите попытаться?
Исана посмотрела на иссеченное шрамами лицо Линялого.
– Я не смогу завязать веревку одной рукой, госпожа.
Молодая целительница кивнула и очень осторожно неплотно связала руку Исаны и руку Линялого, не затягивая узлов.
– Очень многое будет зависеть от него, домина, – тихо сказала Верадис. – От его воли к жизни.
– Он будет жить, – тихо сказала Исана.
– Если он сделает такой выбор, то надежда остается, – ответила Верадис. – Но если этого не произойдет, если заражение окажется слишком сильным, вы должны будете остановиться.
– Никогда.
Верадис продолжала, как если бы Исана не произнесла ни слова:
– Возможно, в процессе исцеления он начнет бредить. Может впасть в неистовство. Вы должны быть готовы его связать. Но если он потеряет сознание, а из носа, рта или ушей пойдет кровь, надежды на то, что он выживет, практически не останется. Так вы узнаете, что пора заканчивать борьбу за его жизнь.
Исана закрыла глаза и покачала головой:
– Я его не оставлю.
– Тогда вы умрете вместе с ним, – холодно сказала Верадис.
«Мне так и следовало поступить, – с горечью подумала Исана. – Двадцать лет назад».
– Я настоятельно вас прошу не отдавать свою жизнь понапрасну, – прошептала Верадис. – Более того, я вас умоляю. Умелых целителей всегда не хватает, а ваш талант может принести огромную пользу при обороне города.
Исана посмотрела в глаза молодой женщине.
– Вы должны вести свое сражение, – тихо сказала она. – А я – свое.
Верадис посмотрела куда-то в сторону, затем кивнула:
– Ну, так тому и быть. Я загляну к вам, если смогу. В коридоре будут стоять стражники. Они получили указание всячески вам помогать.
– Благодарю вас, госпожа Вера…
Слова Исаны потонули в чудовищном грохоте, от которого задрожали камни цитадели, затрещало и потрескалось оконное стекло. Вскоре раздался новый раскат грома. Потом они услышали громкий бой барабанов, и зов труб, и странный шум, подобный шуму сильного ветра в густом лесу.
Госпожа Верадис вздохнула.
– Началось, – сказала она.
Джиральди, прихрамывая, подошел к окну и выглянул наружу:
– Подошли легионы Калара. Они строятся напротив южных ворот.
– Но что это было? – спросила Исана.
– Рыцари Огня. Наверное, попытались выбить ворота. – Он прищурился. – Легионы Цереры на стенах. Должно быть, рыцарям не удалось справиться с воротами.
– Я должна идти, – сказала Верадис. – Я нужна там.
– Конечно, – сказала Исана. – Благодарю вас.
По губам Верадис проскользнула улыбка.
– Удачи вам. – И она быстро ушла.
– Нам всем она не помешает, – проворчал Джиральди, продолжая смотреть в окно. До них донеслись звуки новых, уже не таких сильных ударов, и Исана увидела, как в стеклах отражаются сполохи огня.
– Что происходит? – спросила она.
– Калар привел заклинателей огня. Похоже, они пытаются взорвать стены.
– Но они такие толстые, – заметила Исана. – Разве их можно взорвать?
– Конечно нет, – ответил Джиральди. – Однако на стенах появляются выпуклости, которые помогают атакующим войскам закреплять лестницы и веревки. Ну а если им повезет, стены могут треснуть. Тогда заклинатели воды постараются их расширить, чтобы сломать стену или сделать подкоп.
Внезапно в окна хлынуло ослепительное сияние, свет был скорее холодного голубоватого оттенка, чем оранжевое золото восхода.
– Замечательно, – проворчал Джиральди.
– Центурион?
Он оглянулся на Исану через плечо:
– Церерус позволил заклинателям огня атаковать город, чтобы понять, где их больше всего, а потом переместил на стены лучников и зажег все заговоренные светильники в городе, чтобы лучники могли прицельно стрелять.
– И у него получилось?
– Отсюда не видно, – сказал Джиральди. – Но легионеры на стенах радуются.
– Значит, они уничтожили заклинателей огня Калара.
– Ну, всех они достать не смогли.
– Откуда ты знаешь?
Джиральди пожал плечами:
– Никогда не удается прикончить всех. Однако теперь Калару будет о чем подумать.
Исана нахмурилась:
– И что дальше?
Джиральди помрачнел:
– Все зависит от того, насколько решительно они настроены. Церерус и его люди находятся на своей территории, они хорошо знакомы с местными фуриями. И это дает им преимущество перед рыцарями Калара. Они попытались атаковать при помощи молний, но потерпели неудачу. До тех пор пока Церерус сумеет сохранить большинство своих рыцарей, разумно используя их возможности, воины Калара будут гибнуть в схватках с ними.
– Если они хотят взять город штурмом, им необходимо сначала уничтожить наших рыцарей, – сказала Исана. – Я правильно понимаю ситуацию?
– Да. И они прекрасно знают, что время не на их стороне. Им необходимо взять город до того, как к нам прибудет подкрепление. Значит, у них один путь – быстрый и кровавый. – Старый солдат потряс головой. – Здесь будут очень тяжелые бои. Как во Второй кальдеронской битве.
Исана вспомнила то сражение. Трупы погибших сжигали на кострах высотой в сорок футов. Ушло больше года, чтобы смыть кровь и грязь с камней гарнизона. Она до сих пор слышала вопли, стоны и крики раненых и умирающих. Это был кошмар.
Но сейчас опасности будут подвергаться не несколько сот гражданских лиц, а десятки тысяч.
Исана содрогнулась.
Джиральди отошел от окна, качая головой.
– Вам нужна моя помощь? – спросил он.
Исана глубоко вздохнула:
– Не сейчас.
– Тогда я вас оставлю, – сказал Джиральди. – Я буду за дверью.
Исана кивнула и прикусила губу.
Джиральди помедлил на пороге.
– Домина, вы думаете, у вас не получится?
– Я… – Исана сглотнула. – Я никогда… не думаю, что мне это по силам.
– Вы ошибаетесь, – прорычал Джиральди. – Я знаю вас много лет. На самом деле правда в том, что вы не можете этого не сделать. – Он кивнул, вышел и аккуратно прикрыл за собой дверь.
Исана опустила голову после слов Джиральди, но через мгновение повернулась к своему пациенту.
Она часто лечила зараженные раны как целительница домена и когда служила свой срок в легионе. Обычная практика состояла в том, чтобы усилить приток крови к пораженному месту, а потом сосредоточиться на тканях, понемногу, шаг за шагом уничтожая заражение. После того как Рилл ослабляла инфекцию, тело пациента само справлялось с болезнью, оставшейся в ране.
Исана проделывала это, когда тренировалась в легионе с молодыми легионерами, которые небрежно относились к мелким порезам. Она делала похожие вещи для обитателей домена и их детей и даже для домашнего скота. Инфекции были непростой проблемой, требующей деликатности, ибо работу фурий приходилось тщательно контролировать, и сил, чтобы атаковать лихорадку, возникающую как побочный эффект. У нее редко уходило более получаса, чтобы справиться с подобными ранами. Исана направила Рилл в ванну, окружив Линялого присутствием фурии. Чувства Исаны, усиленные водяной фурией, обычно позволяли выделить инфекцию как нечто отвратительное, горячее и злобное. Столкновение с ней было неприятным, но терпимым, нечто похожее испытывает человек, который целый день провел под жарким солнцем.
Но рана Линялого оказалась совсем другой. Как только фурия ее коснулась, Исана ощутила обжигающий огонь, жарче пламени очага, и отпрянула, повинуясь инстинкту.
Линялый застонал и зашевелился, но почти сразу успокоился, погрузившись в объятия лихорадочного сна. Исана ощущала вспышки его меняющихся эмоций, но все происходило так быстро, что она не успевала их распознать. Она упрямо стиснула зубы, снова сосредоточилась на Рилл, направила свои чувства в воду ванны и потянулась к раненой руке Линялого.
Как только Исана коснулась раны, она почувствовала, что все мышцы ее тела напряглись, а пульсирующий злобный огонь гарикового масла ударил по ее восприятию. Исана приняла боль, заставляя свои мысли сконцентрироваться, и с новыми силами атаковала пораженное место.
Исана поняла, почему Верадис назвала такое исцеление трудным и опасным. Инфекция жила собственной жизнью, и Исана обнаружила несколько разных видов, пытавшихся распространиться по телу жертвы; так жители домена направляются в дикие земли, чтобы сделать их своими.
Но гариковая лихорадка не походила на переселенцев домена. Скорее, она являла собой легион, полчища, цивилизацию крошечных существ, несущих смерть. Именно поэтому обычный, вызывающий дискомфорт жар здесь был куда более сильным и опасным. Лихорадка уничтожала руку Линялого, разъедала вены и сосуды, проникала в сухожилия и кости запястья. Если Исана будет действовать как обычно, непосредственно атакуя болезнь, она разорвет руку Линялого и позволит инфекции распространиться на другие части тела, сохраняя болезненную и опасную плотность, и он впадет в кому, которая почти наверняка его убьет. Она не могла нанести по заразе прямой удар.
Нет, ей придется вести осаду крепости, возведенной инфекцией в его руке, атакуя дюйм за дюймом, она сумеет понемногу уменьшить объем инфекции, потоки крови будут постепенно уносить ее частицы, и тело Линялого сможет с ними справиться. Исана понимала, что одновременно необходимо оказывать давление на инфекцию, не давая ей разделиться на крупные части.
Но лихорадка была невероятно агрессивной; чтобы довести дело до конца, уйдут дни, в течение которых заражение будет распространяться и уничтожать все вокруг. Если она будет действовать слишком быстро, инфекция может привести к смерти. Если станет медлить, отщепляя слишком маленькие частицы, лихорадка начнет размножаться быстрее, чем Исана сумеет ее уничтожить. И все это время она будет вынуждена испытывать боль от близости заражения, сохраняя полнейшую концентрацию.
Задача выглядела практически невыполнимой. Но Исана сказала себе, что если она позволит себе усомниться в успехе, то не сможет помочь Линялому.
Джиральди был прав. Она скорее расстанется с жизнью, чем будет стоять в стороне и смотреть, как умирает ее друг.
Исана сжала пальцы на руке Линялого и приготовилась призвать Рилл. Она закрыла глаза и постаралась не обращать внимания на бой барабанов и зов труб, далекие крики раненых и умирающих.
Исана содрогнулась. Что ж, хотя бы Тави не грозит опасность, и он далек от этого безумия.

Глава 24

Оставшаяся часть путешествия в Калар оказалась долгой и нелегкой. Каждый день рыцарям Воздуха приходилось прикладывать серьезные усилия, чтобы удерживать носилки в воздухе и лететь на высоте, не превышавшей нескольких сот футов. Это была изнурительная работа. Рыцари нуждались в отдыхе каждый час, и через три дня Амара и госпожа Аквитейн начали по очереди надевать летные ремни, прикрепленные к носилкам, давая рыцарям возможность восстановить силы. И каждый вечер после ужина они обсуждали план освобождения заложников.
Небо постоянно закрывали низкие тучи, то и дело гремел гром, но дождь так и не начался. Смертельный алый туман теперь клубился на одном уровне с тучами. Однажды, рассчитывая ускорить полет, они сделали попытку подняться выше, и Амара поняла, что они оказались в окружении красного тумана, и увидела, как начинают формироваться жуткие существа. Амара тут же повела носилки вниз, и никто не пострадал, но после этого они не осмеливались взлетать намного выше крон деревьев, опасаясь новых атак мерзких монстров.
По приказу Амары они закончили свое путешествие за два часа до заката и приземлились в таком густом лесу, что госпоже Аквитейн пришлось при помощи своих фурий заставить деревья раздвинуть ветви так, чтобы нашлось место для носилок.
Задыхаясь от усталости, Амара сняла летные ремни и села на землю, опершись спиной о стенку носилок. К этому времени все уже быстро и четко без ее участия разбивали лагерь, эта работа стала рутинной. Амара и три рыцаря отдыхали, остальные готовили ночлег, пищу, искали воду. К собственному стыду, она заснула, сидя возле носилок, и не проснулась до тех пор, пока Бернард не прикоснулся к ее плечу и не поставил металлическую миску ей на колени.
Жар от миски и тепло руки Бернарда на плече вызвали ряд приятных, но неуместных воспоминаний. Амара подняла взгляд от его руки, такой теплой, сильной и… такой знакомой, к лицу мужа.
Бернард прищурился, и она увидела ответный огонь в его глазах.
– Ты такая красивая, – прошептал он. – Я всегда любуюсь этим выражением твоего лица.
Амара почувствовала, как ее губы растягиваются в томной улыбке.
– Мм… – пробормотал Бернард. – Так даже лучше.
Он уселся рядом с женой с миской в руках, и аромат еды разбудил желудок Амары, который испытал столь же сильное желание, как ее тело в присутствии Бернарда.
– Свежее мясо, – сказала Амара, куснув пару раз. – Настоящее мясо, а не жуткая сушеная веревка. – И она продолжала есть, хотя жареное мясо было таким горячим, что обжигало рот.
– Оленина, – подтвердил Бернард. – Сегодня мне повезло.
– Жаль, что ты не можешь охотиться на пекарню со свежим хлебом, – поддразнила его Амара.
– Я видел одну, – мрачно ответил Бернард. – Но она сбежала.
Амара улыбнулась и толкнула его плечом:
– Если ты не можешь добыть для меня хлеба в диком лесу, какой от тебя прок?
– После обеда, – ответил он, перехватив ее взгляд, – мы можем пойти прогуляться, и я тебе покажу.
Сердце Амары забилось быстрее, и она продолжила уплетать оленину с волчьим аппетитом, не отрываясь от этого замечательного занятия. Наконец она вытерла пальцем вытекший сок, собравшийся в уголке рта.
– Что ж, показывай.
Бернард негромко рассмеялся и посмотрел на остальных в свете костра.
– Как ты думаешь, наш план сработает?
Она задумалась, продолжая жевать.
– Попасть в город, а потом в цитадель будет несложно. Но выйти оттуда – задача посерьезнее.
– Ага, – проворчал Бернард. – Курсор должен уметь лгать гораздо лучше.
Амара состроила гримасу:
– Я не боюсь Калара, его рыцарей, легионов, Бессмертных или кровавых воронов.
– В самом деле? – удивился Бернард. – А я боюсь.
Она махнула рукой:
– Мы можем все хорошенько спланировать и разобраться с ними. – (Взгляд Бернарда метнулся к огню, а потом к Амаре.) – Да, – продолжала она. – Чтобы попасть внутрь, нам необходима Ладья. Мне кажется, она искренне готова нам помочь, но, если она собирается нас предать, нам конец. Выберемся ли мы оттуда, зависит от госпожи Аквитейн.
Бернард подобрал вилкой остатки жаркого со своей тарелки.
– И та и другая – наши враги. – Его верхняя губа приподнялась, и он оскалился. – Ладья пыталась убить Тави и Исану. Госпожа Аквитейн использует мою сестру для своих целей.
– Когда ты так говоришь, – сказала Амара, стараясь, чтобы ее голос звучал шутливо, – наш план выглядит…
– Безумным? – закончил за нее Бернард.
Амара пожала плечами:
– Может быть. Но у нас мало вариантов.
– С этим мало что можно сделать, не так ли? – проворчал Бернард.
– Ты прав, – согласилась Амара. – По сравнению с нашими союзниками силы Калара выглядят не слишком опасными.
Бернард вздохнул:
– И нам не поможет, если мы будем из-за этого беспокоиться.
– Да, не поможет, – сказала Амара.
Она снова принялась за еду, а когда тарелка опустела, Бернард сходил к костру за второй порцией, и Амара прикончила ее с таким же аппетитом.
– Похоже, заклинание ветра отнимает очень много сил? – спросил Бернард, не сводя с Амары глаз.
Она кивнула, разломила сухарь на кусочки, размочила их в мясном соусе и съела вместе с мясом.
– Пока заклинаешь фурий, все хорошо. Но потом понимаешь, как сильно устала. – Она кивнула в сторону костра. – Люди госпожи Аквитейн отдыхают каждый третий час.
– А разве тебе не следует поступать так же? – спросил Бернард.
Она покачала головой:
– Я в порядке. Я легче, чем они. Мне не нужно поднимать в воздух большой вес.
– Ты хочешь сказать, что ты сильнее, чем они, – пробормотал Бернард.
– В каком смысле?
– Госпожа Аквитейн совсем не отдыхает.
Амара состроила гримасу. Еще одно напоминание о способностях Инвидии Аквитейн.
– Да. Я сильнее, чем они. Мы с Циррус можем поднять большой вес, и для этого нам потребуется меньше усилий. А фурии госпожи Аквитейн таковы, что границы ее возможностей лежат в области психической, а не физической.
– Но как такое может быть? – спросил Бернард.
– Фурии воздуха… изменчивы и непостоянны. Они не могут долго фокусироваться на чем-то одном, так что ты должен делать это за них. Чтобы летать, необходимо сохранять полнейшую концентрацию. Госпожа Аквитейн делает это с легкостью. Для того чтобы создать вуаль и скрыть что-то из виду, требуется еще большее напряжение сил.
– А ты это можешь сделать? – спросил Бернард.
– Да, – ответила Амара. – Но я не способна одновременно заниматься чем-то еще – даже идти по земле мне было бы непросто. Для этого требуется еще бо́льшая концентрация, чем для полетов. А госпожа Аквитейн может. Мне такие вещи не под силу.
– В полете она выглядит ничуть не лучше тебя. Она с трудом сумела последовать за тобой, когда ты нырнула вниз, избегая туч.
Амара скупо улыбнулась:
– У меня намного больше опыта. Я летаю каждый день, и у меня всего одна фурия. Госпожа Аквитейн вынуждена использовать разные виды магии. Однако она занимается этим дольше меня, и ее общие навыки превосходят мои, я уж не говорю о способности к концентрации. Если бы она сосредоточилась на полетах и у нее было бы время попрактиковаться, она легко бы меня превзошла, даже с более слабыми фуриями, чем Циррус. А они намного сильнее.
Бернард покачал головой:
– Столько умений, столько фурий в ее распоряжении, она могла бы сделать столько добра, а вместо этого кует заговоры по захвату трона.
– Ты ее не одобряешь.
– Я ее не понимаю, – уточнил Бернард. – В течение многих лет я был готов отдать все за столь же сильные способности к заклинанию ветра.
– Все хотели бы летать, – сказала Амара.
– Может быть. Но я лишь хотел справиться с проклятыми бурями, которые случаются в моем домене, – сказал Бернард. – Всякий раз, когда Гарадос и Тана их на нас посылают, они угрожают моим фермерам, портят посевы, ранят или убивают домашний скот в долине. Мы многие годы пытались привлечь сильного заклинателя ветра, но они дорого стоят, и мы так и не сумели найти того, кто согласился бы работать за ту плату, которая нам посильна.
– Что ж, – сказала Амара, бросив на него хитрый взгляд, – теперь твои скрытые мотивы мне понятны.
Бернард улыбнулся. Ей нравился его взгляд, когда он улыбался.
– Быть может, тебе стоит подумать об отставке. – Бернард посмотрел ей в глаза. – Ты нужна нам, Амара. Ты нужна мне.
– Я знаю, – тихо ответила она, попыталась улыбнуться, но у нее не получилось. – Может быть, такой день наступит.
Он переместил руку, незаметно коснувшись тыльной стороной ладони ее живота.
– Быть может, этот день наступит скоро.
– Бернард… – сказала она. – Да.
Она встретилась с ним взглядом.
– Возьми меня, – сказала она. – На прогулку.
Его веки слегка опустились, а в глазах вспыхнул огонь, хотя лицо оставалось невозмутимым, и он вежливо поклонился:
– Как пожелаете, моя госпожа.

Глава 25

Макс заморгал, глядя на Тави.
– И ты его взял? – недоверчиво спросил он; Тави улыбнулся и бросил тяжелый мешок с зерном на дно фургона с припасами. – Она сходит с ума из-за своего кошелька. С тех пор как она его потеряла, она постоянно жалуется командиру Сирилу. – Макс стукнул себя по лбу ладонью. – Конечно. Ты его взял, а потом подкупил Фосса и Валиара Маркуса, чтобы они позволили тебе ехать в фургоне.
– Только Фосса. Думаю, он поделился с Маркусом из своей доли.
– Ты про́клятый во́ронами вор, – не без толики восхищения заявил Макс.
Тави забросил очередной мешок в фургон, где осталось место всего для нескольких мешков, и деревянные колеса затрещали под тяжестью груза.
– Я предпочитаю думать о себе как о человеке, который превращает пассивы в активы.
Макс фыркнул:
– Тут ты прав. – Он искоса посмотрел на Тави. – Сколько там было?
– Примерно мое жалованье за год.
Макс поджал губы.
– Неплохой улов. У тебя есть планы на то, что осталось?
Тави с кряхтением забросил последний мешок в фургон. Нога отозвалась болью, но он не обращал на нее внимания.
– Я не собираюсь одалживать деньги, Макс.
Макс вздохнул:
– Ба! И все?
Тави захлопнул дверь фургона.
– Да, хватит.
– Тут достаточно зерна, чтобы кормить легион в течение месяца.
– Или чтобы кормить лошадей одной алы в течение недели.
Макс тихонько присвистнул.
– Никогда не занимался логистикой, – признался он.
– Очевидно.
Макс фыркнул:
– Сколько денег осталось?
Тави сунул руку в карман и бросил шелковый кошелек Максу, тот поймал его и потряс.
– Не слишком много, – сухо заметил Тави. – По легиону ходит мало крон Антиллы, поэтому я старался избавляться от них осторожно.
Он зашел в темноту большого амбара домена и обменялся дружелюбным рукопожатием с доминусом, который согласился продать излишки зерна легиону, тем более что Тави предложил на двадцать процентов больше обычных цен благодаря кошельку госпожи Антиллус. Он расплатился по заранее оговоренной цене и вернулся в фургон. Макс поднял шелковый кошелек, бросил на него последний печальный взгляд, потряс на прощание и вернул Тави, который легко его поймал.
Что-то стукнуло по его доспехам.
Тави вскинул руку и нахмурился. Макс застыл на месте:
– Что такое?
– Мне кажется, в кошельке есть что-то еще, – сказал Тави. – Я слышал, как оно стукнулось о мои доспехи. Посвети-ка.
Макс пожал плечами и оторвал кусок ткани от верхнего края мешка, лежавшего в фургоне. Он потер пальцами ткань, и тут же загорелся огонек. Не обращая внимания на жар, он опустил горящую ткань к земле.
Тави наклонился, прищурился и в свете импровизированной свечи увидел, как огонь отразился от гладкой поверхности. Он поднял маленький камешек размером с ноготь мизинца ребенка и поднес его поближе к свету. Нешлифованный камень был прозрачным, как самоцвет, и таким красным, что казался влажным. Камешек напомнил Тави свежую капельку крови.
– Рубин? – спросил Макс, поднося пламя еще ближе.
– Нет, – нахмурившись, ответил Тави.
– Может быть, его покрасили?
– Нет, Макс, – возразил Тави, хмуро глядя на камень. – У тебя рубашка загорелась, – добавил он рассеянно.
Макс заморгал, равнодушно посмотрел на пламя, которое перешло с ткани на рубашку, раздраженно взмахнул рукой, и огонь моментально погас.
Тави почувствовал запах дыма от сгоревшей мешковины.
– Ты когда-нибудь видел такие самоцветы, Макс? Может быть, твоя мачеха их делает сама?
– Я ничего об этом не знаю, – ответил Макс. – Впервые вижу такой камень.
– Мне кажется, я уже видел нечто похожее, – пробормотал Тави. – Но забери меня во́роны, если я помню где и когда.
– Может быть, он ничего не стоит, – заметил Макс.
– Может быть, – согласился Тави, аккуратно засунул камешек обратно в шелковый кошелек и завязал бечевку. – Поехали.
Макс забрался в фургон, взял вожжи, и они тронулись. Тави устроился рядом, и они неспешно покатили обратно в лагерь Первого алеранского легиона в Элинархе.
Переход занял у них семь трудных дней, и за это время они добрались от тренировочного лагеря до моста через широкий Тибр, неспешно несущий свои воды. Фосс, получивший честную взятку, продолжал держать Тави «под наблюдением», пока его нога заживала. Госпоже Антиллус это совсем не нравилось, но раз уж она передала ответственность в руки Фосса, то не могла вернуть ее себе, не продемонстрировав враждебность к Тави, что было бы вопиющим жестом несправедливости по отношению к офицеру легиона.
Тем не менее Фосс не давал Тави скучать. Бардис, раненый рыцарь, которого спасла госпожа Антиллус, требовал постоянного внимания и заботы. Во время марша Бардис дважды переставал дышать. Фосс всякий раз спасал юного рыцаря, но только благодаря тому, что Тави находился рядом. Бардис так и не сумел полностью прийти в себя, и его приходилось кормить, поить и умывать, как ребенка.
Когда Тави в первый раз сел рядом с ним, его поразила кажущаяся молодость рыцаря. Вне всякого сомнения, алеранский рыцарь должен был быть выше, шире в плечах и обладать бо́льшим количеством мускулов, чем этот. Бардис выглядел как… раненый, но еще не выросший подросток. И у молодого курсора возникло жгучее желание его защитить. Удивив самого себя, он принялся ухаживать за Бардисом без жалоб и сожалений.
Позднее Тави понял, что дело не в том, что Бардис слишком юн, чтобы быть рыцарем. Просто сам Тави был на пять лет старше. Он знал о мире гораздо больше, чем этот юноша, видел больше ужасных сторон жизни и успел обрести необходимые дюймы и фунты, которых ему самому так не хватало в прежние годы. В результате юный рыцарь казался еще более беззащитным и беспомощным. Выходит, все дело было в перспективе.
Ошеломленный, Тави осознал, что он перестал быть ребенком, который ожидает, что более взрослые и сильные люди помогут ему и защитят. Теперь он сам был сильнее и старше, а потому с легкостью принял на себя новые обязательства и не искал способов от них избавиться.
Он и сам не знал, когда в нем произошли эти изменения, и хотя в некоторых отношениях они были незначительными, на самом деле оказались более глубокими и важными, чем он себе представлял. Теперь он уже никогда не будет ребенком, которого следовало защищать и утешать. Пришло его время защищать и утешать других.
Вот почему он так ревностно ухаживал за Бардисом и проводил много времени в размышлениях.
– В последнее время ты пребываешь в мрачном настроении, – сказал Макс, нарушив долгое молчание, пока фургон неспешно ехал по накатанной дороге, созданной без помощи фурий. – Ты почти все время помалкиваешь.
– Думаю, – ответил Тави, – и стараюсь избежать внимания.
– Как головастик?
– Бардис, – поправил его Тави. – Фосс говорит, что все будет в порядке, ведь теперь мы остановились, и за ним можно будет ухаживать как следует. – Тави покачал головой. – Но возможно, он больше никогда не будет ходить. И я не знаю, сможет ли пользоваться правой рукой. Он отдал свое тело служению стране, Макс. Не называй его головастиком.
Мрачный красный огонь мерцал меж штормовых облаков, и одна из лошадей начала нервно пританцовывать. Тави заметил, что Макс кивнул.
– Ты прав, – согласился он, и его голос прозвучал серьезно. Потом Макс добавил: – Магнус говорит, что Калар сделал свой ход. Он каким-то образом сумел создать четыре дополнительных легиона. И если они возьмут Цереру, то начнут наступление на столицу. Лично мне кажется, что это не имеет смысла. Легионы Пласиды размажут его силы по стенам Алеры.
– Пласида пока не выступает, – сказал Тави.
– Во́роны, ты прав. Но я знаю консула Пласидуса. Он не рвется ни с кем воевать, но измена для него совершенно неприемлема. Он будет сражаться.
– Но пока не сражается, – сказал Тави. – Во всяком случае, так сказано в единственном сообщении Первого консула, хотя ничего не говорится о причинах.
– Мы получили его неделю назад, – сказал Макс.
Тави кивком указал на небо.
– Уж не знаю, из-за чего появились штормовые облака, но они практически не позволяют использовать рыцарей Воздуха для доставки сообщений. Первый консул и консулы могут связываться друг с другом, используя реки, но они знают, что им не под силу помешать другим подслушивать их переговоры.
– Или, того хуже, менять их содержание, – заметил Макс.
– А они на такое способны? – спросил Тави.
– Это можно сделать, – сказал Макс. – Но я еще не умею. Процесс слишком тонкий. Но мой отец в состоянии проделывать такие вещи. Моя мачеха тоже.
Тави запомнил это на будущее.
– Как ты думаешь, Церерус сумеет удержать город? – спросил Тави.
Макс помолчал, прежде чем ответить.
– Нет. Церерус не солдат, к тому же он стареет, и у него нет наследника, который помог бы ему организовать оборону города. У его дочери Верадис есть талант, но он сильнее всего проявляется в исцелении. К тому же она холодна, как рыба.
Тави обнаружил, что улыбается.
– А она хорошенькая?
– Очень.
– И отклонила твои ухаживания?
– Раз примерно сто. – Тон Макса вновь стал серьезным. – Дом Калара очень силен. И этот ловкий маленький ублюдок Бренсис обманул меня относительно своей силы. Церерусу с ним не справиться. А если Первый консул придет к нему на помощь, то подставит спину Аквитейнам. Он попал в ловушку.
Наступило молчание. Тави наблюдал игру света в облаках.
– Наверное, мне пора к этому привыкать.
– К чему?
– Чувствовать себя очень маленьким, – сказал Тави.
Макс фыркнул и рассмеялся:
– Маленьким? Во́роны, Тави. Ты расстроил перевороты, которые пытались организовать два самых могущественных консула страны. Дважды. Я даже не знаю, кто бы еще мог с этим справиться.
– Удача, – ответил Тави. – Главным образом удача.
– Частично, – согласился Макс. – Но не только. Проклятье, Тави, будь у тебя свои фурии…
Внезапно Макс щелкнул зубами, прервав фразу, но Тави все равно ощутил такое знакомое разочарование.
– Извини, – сказал Макс через мгновение.
– Забудь.
– Да.
– Я бы так хотел, чтобы мы могли что-то сделать, – сказал Тави. – Хоть что-нибудь. Мы застряли здесь, на задворках, а страна борется за свою жизнь. – Он махнул рукой. – Насколько я понимаю, наш легион не готов к сражениям. К тому же никто не знает, можно ли ему доверять, ведь солдаты и офицеры собраны из самых разных мест. Мне жаль, что мы не в силах принести хоть какую-то пользу, вместо того чтобы заниматься бесконечными тренировками и… – он кивком показал на мешки с зерном, – покупать продовольствие.
– Мне тоже, – отозвался Макс. – Но я сомневаюсь, что мы получили бы от сражения удовольствие, если бы оказались там. Наш легион долго не продержится. Гарнизонная служба на мосту скучна, но, по крайней мере, нас из-за нее не убьют.
Тави проворчал в ответ нечто неразборчивое, и они снова замолчали. Наконец впереди появились заговоренные огни Элинарха и освещенные пролеты огромного моста. А после того как они проехали еще несколько сот ярдов, волосы на затылке у Тави встали дыбом.
Макс не был очень умелым заклинателем воды, но Тави знал, что он обладал этим даром, и не мог не почувствовать тревогу друга. Тави увидел, как напряглась спина Макса.
– Что? – прошептал Макс.
– Не уверен, – ответил Тави, – но мне показалось, что я слышу нечто странное.
– Я не понимаю, как это тебе удалось, алеранец, – послышался голос в ярде от его головы. – Камни и рыбы слышат лучше, чем ты.
Тави развернулся, выхватывая кинжал с пояса. Макс отреагировал быстрее – он моментально нанес удар назад, усиленный магией фурий.
Красная молния озарила ландшафт на пару мгновений, и Тави увидел улыбку Китаи и руку Макса, пронесшуюся рядом с девушкой на расстоянии в полдюйма. Она сидела на корточках, на мешках с зерном, и ее бледное лицо сияло из-под капюшона плаща. Она была в той же рваной одежде, в которой Тави видел ее раньше, однако сняла повязку, скрывавшую глаза, и теперь та болталась на шее. К счастью, от нее не пахло, как прежде.
– Кровь и во́роны, – прошипел Макс. Лошади начали нервничать, фургон задергался, и ему пришлось их успокаивать. – Посол?
– Китаи, – сказал Тави, который теперь понял, с чем связана его инстинктивная реакция. – Что ты здесь делаешь?
– Ищу тебя, – сказала она, изогнув бровь. – Что же еще?
Тави бросил на нее пристальный взгляд. Китаи улыбнулась, наклонилась вперед и крепко поцеловала его в губы. Сердце Тави отчаянно заколотилось, и он начал задыхаться. Он не собирался этого делать, однако притянул ее к себе, Китаи довольно рассмеялась, но отпрянула назад. Тави посмотрел в ее великолепные экзотические глаза и попытался игнорировать желание, которым наполнилось его тело.
– Нет в мире справедливости, – вздохнул Макс. – Посреди ночи где-то на краю мира, а рядом с тобой женщина. – Он остановил лошадей. – Дальше я пойду пешком. Встретимся утром.
Китаи лукаво рассмеялась:
– У тебя мудрый друг. – Потом ее улыбка угасла. – Но я пришла сюда не для того, чтобы доставить удовольствие нам обоим, алеранец.
Тави попытался игнорировать страсть, разбуженную ее поцелуем, и постарался привести мысли в порядок. Китаи была способна легко переключаться с одного занятия на другое, но Тави не обладал этим талантом – и, хотя он видел тревогу на лице девушки-марата, прошло несколько секунд, прежде чем он спросил:
– Что случилось?
– Кто-то пришел в лагерь, – ответила Китаи. – Он сказал, что у него есть послание для командира Сирила, но легионер, стоявший на страже, отослал его прочь, предложив вернуться утром. Посланец твердил, что это важно, что нужно разбудить командира, но ему не поверили и…
– И что? – вмешался Макс и посмотрел на Тави. – Такие вещи случаются регулярно. Любой посланец считает, что наступит конец света, если его не выслушают немедленно. Командиру легиона необходимо спать. Никто не хочет оказаться тем, кто его разбудит.
Тави нахмурился.
– В мирное время, Макс, – задумчиво сказал он. – Сейчас война. Командиру необходимо владеть всей информацией, а здесь мы практически слепы. Сирил приказал, чтобы всех посланцев отводили к нему немедленно. – Тави нахмурился. – Так что вопрос в том, почему они не выполнили приказ?
– И это еще не все, – продолжала Китаи. – Когда посланец ушел, стражники отправились за ним и…
– Что? – резко спросил Тави, мысли которого побежали вперед. – Макс, кто сегодня охранял ворота?
– Центурия Эрасмуса. Восьмое копье, так мне кажется.
– Проклятые во́роны, – мрачно сказал Тави. – Они из Калара. Они его убьют, чтобы перехватить послание.
Китаи зарычала от разочарования и закрыла одной сильной рукой рот Тави, а другой – Максу.
– Алеранец, ты можешь заткнуться хотя бы на мгновение и дать мне закончить? – Она наклонилась вперед, и ее глаза засверкали. – Посланцем был Эрен.

Глава 26

– Подожди, – сказал Макс. – Эрен? Наш Эрен?
Прежде чем он договорил, Тави выскочил из фургона и быстро выпряг лошадь. Одновременно Китаи выпрягла другую. Тави схватился за гриву и запрыгнул на голую спину лошади – ему пришлось нелегко, его доспехи были тяжелыми. Китаи передала поводья второй лошади Максу, ухватила руку Тави и устроилась у него за спиной.
– Наш Эрен, – мрачно повторил Макс. – Правильно.
Он тряхнул головой, выбрался из фургона и вскочил на лошадь, которая недовольно заржала.
– Нечего жаловаться, – сказал своему скакуну Макс и кивнул Тави.
Тави ухмыльнулся и пустил свою лошадь галопом, чувствуя горячие руки Китаи, обнимавшие его за талию. Тави крепко держался за гриву. В столице он научился неплохо ездить верхом, но скакать без седла ему не приходилось, и он знал пределы своих возможностей.
– К каким воротам он приходил? – спросил он у Китаи.
– Северный берег реки, западная часть города, – ответила Китаи.
Рядом с ними с небрежной грацией скакал Макс, который почти все делал мастерски. Он ездил верхом с тех самых пор, как научился ходить.
– Он знал, что его преследуют? – спросил Макс.
– Эрен знал, – уверенно ответил Тави.
– Представим себе, что я Эрен, – продолжал Макс, – и меня преследует неизвестное количество врагов. Куда я направлюсь? – Макс нахмурился. – Подожди. Во́роны, что я вообще здесь делаю? Насколько я помню, Эрена послали во Фригию.
– Ты заметил, как он клал в свою сумку мятные лепешки? – спросил Тави.
– Да. Я думал, что он любит мятные лепешки.
– Нет. Он страдает от морской болезни.
Макс нахмурился:
– Но Фригия находится в тысячах миль от моря и…
Тави кивнул:
– Полагаю, он получил приказ сохранить в тайне свою истинную цель, но, думаю, его отправили на острова.
– Итак, я Эрен, – проворчал Макс, – такой же хитрый маленький негодяй, как Тави, и я вернулся с островов, меня преследуют плохие люди, которые хотят сделать со мной плохие вещи. Куда я направлюсь?
– Туда, где больше возможностей, – ответил Тави. – Туда, где с ними можно разобраться незаметно и тайно. – Он помолчал немного, а потом они одновременно с Максом сказали: – В доки.
Они поскакали дальше, впереди Тави с Китаи, Макс – за ними. Редкие красные молнии озаряли им путь, но тени становились все более глубокими и опасными. Тави ориентировался по заговоренным огням города и моста, но с трудом различал, что находится в пяти футах перед ним. Он понимал, что нужно спешить, но едва ли они помогут Эрену, если заденут головой нижние ветки деревьев или их лошади сломают ноги в рытвинах на дороге, и Тави решил сбросить скорость.
– Нет, – сказала Китаи ему в ухо.
Рука, лежавшая на его талии, переместилась и сжала руку Тави, державшую поводья. Она отвела ее вправо, и лошадь повернула, скакун Макса последовал за ними. Полыхнула молния, и Тави заметил черную пасть глубокой рытвины, которой они избежали в самый последний момент.
Китаи наклонилась вперед, и ее щека прижалась к его щеке. Тави почувствовал, что она улыбается.
– Я буду твоими глазами, слепой алеранец.
Тави почувствовал, как его губы растягиваются в улыбке, и прикрикнул на своего скакуна, заставляя его бежать изо всех сил.
Они въехали в город через восточные ворота, прокричали слова пароля легионерам и прогрохотали по каменным улицам, тяжелые подкованные копыта их лошадей высекали искры из мостовой. Западные ворота были чуть приоткрыты – их никто не охранял. Когда они к ним приблизились, Макс призвал ветер, который заставил ворота распахнуться настежь, и они промчались вперед и вдоль городской стены к берегу реки.
Город Элинарх был основан как лагерь легиона, охранявший оба конца моста. С тех пор прошло столетие, город разросся, выбрался за первоначальные стены, появились новые дома, но самое большое строительство развернулось у причалов, поскольку речная торговля стала основой благополучия Элинарха. Деревянные пристани и пирсы выходили на сотни ярдов за исходные границы города на обоих берегах реки.
Пирсы привлекали все новые и новые корабли, а вместе с ними появлялись матросы, что неизбежно привело к возникновению увеселительных заведений. Пивные, игорные дома и бордели как грибы выросли на пирсах и баржах, вставших на вечный прикол. В доках всегда не хватало фонарей – с одной стороны, все опасались появления даже заговоренных огней рядом со старым деревом, а с другой – всех устраивала темнота, лучшее прикрытие для множества тайных сделок, которые здесь совершались.
Тави соскочил с лошади и завязал повод вокруг ближайшей деревянной стойки.
– Зная Эрена, где нам его искать?
– Наш друг любит все планировать, – заметил Макс. – Он заранее приходил на занятия и всегда оставлял время для домашних заданий.
Тави кивнул:
– Он наверняка подготовил место, куда можно будет сбежать или где удобно драться. Какой-то отвлекающий маневр, который позволит ему скрыться. – Тави кивком показал на несколько крупных зданий, построенных непосредственно возле каменных стен Элинарха. – Склады.
Они втроем быстро зашагали в нужном направлении, и хотя нога Тави сразу начала болеть, она выдерживала его вес. Первый склад был открыт и освещен, возницы легиона разгружали фургоны с продовольствием, которое сумели отыскать помощники трибуна логистики, – вроде того, что Тави и Макс оставили прямо на дороге. Харад, старший субтрибун логистики, молодой парень из Родиса, с водянистыми глазами, поднял голову от бухгалтерской книги и хмуро посмотрел на Тави:
– Сципио? Где твой фургон?
– В дороге, – ответил Тави, замедляя шаг. – Ты не видел никого из восьмого копья Эрасмуса сегодня вечером?
– Они только что пробежали мимо, минут пять назад, преследовали какого-то вора, – ответил он, указывая направление большим пальцем. – Но они сегодня охраняют ворота, а не в ночном патруле.
– Эрасмус думает так же, – начал импровизировать Тави. – Но ворота никто не охраняет.
Харад покачал головой и проверил свой список.
– Вот, бинты. Я отправлю их Эрасмусу после того, как он их выпорет.
– Интересно, а гробы у него есть? – едва слышно проворчал Макс.
– Пошли, – сказал Тави, снова ускоряя шаг.
Возле пятого склада они нашли лежащее тело, и сердце Тави затрепетало, когда он попытался рассмотреть его в темноте.
– Это?..
– Нет, – сказала Китаи. – Легионер. Он старше Эрена, и у него борода. – Она наклонилась и быстро ощупала труп. Сверкнула сталь. – Нож в шее. Хороший бросок.
– Ш-ш-ш, – сказал Тави и поднял руку.
Они несколько мгновений молчали, слышался только ленивый шепот воды, кряхтели и стонали деревянные причалы. Двое мужчин о чем-то спорили приглушенными голосами – они явно не хотели, чтобы на них обратили внимание. Затем раздался звук тяжелого удара.
Тави постарался бесшумно вытащить меч, кивнул Максу, и они крадучись устремились к мостику. Им удалось пристроиться сзади к группе из семи легионеров. Один из них держал тусклый заговоренный фонарь, двое других разговаривали, остальные стояли полукругом возле старого деревянного сарая, высота и ширина которого составляли примерно по пять футов, а длина – десять. Один из легионеров прижимал к телу раненую руку, на которой выделялась белая повязка.
Макс прищурился и присел на корточки, но Тави поднял руку, беззвучно показывая, что им следует остановиться. Затем он показал Максу, что ему нужно следовать за ним, и дерзко вышел на освещенный участок.
– Во́роны, что вы здесь делаете? – резко спросил он.
Легионеры повернулись, чтобы посмотреть на него. Спорящие замерли, на их лицах застыло виноватое выражение. Тави их узнал, хотя и не помнил имен, за исключением раненого. Это был Нонус, тот самый легионер, который вступил с ним в конфликт в первый день. Рядом стоял смущенный Бортус. Хотя никто ничего не говорил Тави, но он подозревал, что по просьбе Макса Валиар Маркус перевел их в центурию Эрасмуса – не лучшую в когорте, что привело к уменьшению заработка.
– Ну? – резко спросил Тави. – Кто командир вашего жалкого отряда?
– Субтрибун Сципио, командир я… – пробормотал один из двух спорщиков. Завязки его шлема небрежно болтались под подбородком. У него был сильный каларанский акцент.
Тави наклонил голову, и его лицо приобрело мрачное выражение. Солдат нервно озирался по сторонам.
– Имя, солдат?
– Янар, доблестный господин.
– Янар, ты не хочешь рассказать, почему один из твоих людей валяется мертвым в переулке, другой ранен и все вы покинули свой про́клятый во́ронами пост?
– Господин, Крезо убит!
– Я и без тебя понял – из его шеи торчит нож, – ядовито заметил Тави. – Но едва ли это важно. Почему он убит здесь, а не на посту?
– Мы преследовали преступника, господин! – заикаясь, ответил Янар. – Он сбежал.
– Да, я сумел сообразить, что он сбежал, раз уж вы его преследовали. Но почему вы здесь, а не на посту?
– Янар… – проворчал один из легионеров, стройный, среднего роста, с темными волосами и глазами; Тави не знал, как его зовут. – Он всего лишь маленький бесполезный помощник трибуна. – Легионер кивком показал на сарай. – Может быть, он попытался нам помочь. Мы просили его туда не ходить, но он не послушался. Может быть, наш парень убил не только Крезо, но и его.
Янар повернулся к Тави, и в его глазах появилось злобное выражение.
– Осторожнее, Янар, – спокойно сказал Тави. – Ты очень близок к измене.
– Изменой это становится только после того, как тебя поймают, – заметил темноволосый легионер.
Янар прищурился и сказал:
– У…
Тави решил, что он собирается сказать «убейте его», но решил не тратить понапрасну драгоценные секунды, сделал стремительный шаг вперед и нанес удар гладием. Он попал в верхушку шлема, который не был застегнут, а потому соскользнул вниз, сломал легионеру нос и поцарапал щеку. В следующее мгновение Тави ударил плечом в доспехах Янара в грудь, сбил его с ног и уклонился от другого меча, врезал ногой по колену темноволосого легионера, сломал ему сустав, и тот с криком боли рухнул на причал.
Тави парировал атаку следующего клинка, сам перешел в наступление, вынудив противника отреагировать так, как его учили. Но они сражались не в строю. Тави легко отвел свой клинок в сторону, сделал шаг вперед по диагонали и кулаком в тяжелой перчатке нанес легионеру удар в нос, вложив в него весь свой вес. Тот был ошеломлен. Тави тут же стукнул рукоятью меча в защищенный шлемом висок противника и сбил его с ног. Макс метнулся на помощь Тави, но остальные легионеры были потрясены таким стремительным и яростным натиском и отступили.
– Неплохо, – заметил Макс.
Тави пожал плечами.
– Ладно, господа, – прорычал он, обращаясь к остальным. – На данный момент вы всего лишь оставили свой пост, повинуясь приказу этого идиота. – Тави указал мечом на потерявшего сознание Янара. – Наказание будет неприятным, но не смертельным. Ну а те, кто хочет добавить еще и неподчинение приказу, нападение на офицера и попытку убийства к списку своих деяний, могут направить оружие против меня.
Наступило короткое молчание. Затем Нонус сглотнул, вытащил из ножен меч и бросил его на причал. Его примеру последовали Бортус и остальные легионеры.
– Возвращайтесь на пост, – холодно сказал Тави. – И ждите там, я подниму с постели вашего центуриона и пришлю его разбираться с вами.
Легионеры заметно помрачнели.
– Господин, – сказал Нонус, – а что делать с вором? Он убил легионера. Он опасен.
Тави бросил на него свирепый взгляд.
– Эй, ты, в сарае! Я тебя арестовываю, ты теперь связан законом Короны. Выходи без оружия, и я позабочусь, чтобы с тобой поступили по всей справедливости закона.
Через мгновение на пороге сарая появился Эрен. Он стал более мускулистым, его кожа потемнела, волосы выгорели под лучами жаркого солнца. Эрен был в простой потрепанной одежде, оружия в руках не было. Его глаза широко раскрылись, когда он увидел Тави и Макса.
– И не вздумай раскрывать свой про́клятый во́ронами рот, – строго сказал Тави. – Центурион, возьмите его под стражу.
Макс подошел к Эрену, заломил ему руку за спину и повел прочь из переулка.
– Ты, ты и ты, – сказал Тави, указывая на легионеров. – Поднимите этих идиотов. – Он подошел, собрал брошенное на землю оружие и сунул его под мышку, как охапку дров. – А ты… – сказал Тави, когда Нонус поднял темноволосого легионера, – как твое имя?
Тот прищурился, но промолчал.
– Твое дело, – сказал Тави и зашагал обратно к лагерю.
На него, словно ведро ледяной воды, вдруг обрушилась паника.
– Алеранец! – раздался голос Китаи.
Тави бросил мечи и прыгнул вперед, разворачиваясь в воздухе. Темноволосый легионер выскользнул из рук Нонуса, но теперь он держал в руке жуткий кривой нож. Он попытался ударить Тави клинком в горло, однако нож прошел в волоске от кожи Тави, который умудрился перехватить руку и дернуть нападавшего, тот пошатнулся, и тут его подвело сломанное колено.
Он закричал и упал, но тут же снова стал подниматься, сжимая нож в руке.
Китаи спрыгнула с крыши склада и приземлилась прямо ему на спину. Она ухватилась за гребень шлема одной рукой, а другой за ворот туники и с жуткой гримасой ударила его головой о деревянный настил причала, планки лопнули под его лицом, и голова застряла в пробитой дыре.
Затем Китаи схватила его за плечи и повернула.
Шея легионера сломалась с громким треском.
– Во́роны! – выругался Тави, подскочил к телу легионера и попытался нащупать пульс; однако тот был мертв. – Я хотел, чтобы он заговорил, – сказал он Китаи.
Кошачьи зеленые глаза Китаи засияли в темноте еще сильнее.
– Он хотел тебя убить.
– Конечно хотел, – ответил Тави. – Но теперь мы не узнаем, кем он был.
Китаи пожала плечами, наклонилась и подняла кривой нож, лежавший рядом с неподвижной рукой трупа.
– Кровавый ворон, – сказала она.
Тави посмотрел на клинок и кивнул:
– Похоже на то.
– Субтрибун Сципио? – позвал его Макс.
– Иду! – крикнул в ответ Тави.
Он посмотрел на других легионеров, которые не сводили с него глаз.
– Кто вы такой? – тихо спросил Нонус.
– Умный солдат, – спокойно ответил Тави, – знает, когда нужно держать язык за зубами. Для одного дня ты уже испортил вполне достаточно.
Нонус сглотнул и отсалютовал.
– А теперь возвращайтесь в лагерь! – громко приказал Тави.
Он поднял мечи легионеров, а кривой каларанский нож засунул за пояс.
– Что теперь? – тихо спросила Китаи.
– Мы все расскажем Сирилу, – ответил Тави. – Отведем к нему Эрена, Янара и остальных. Командир примет правильное решение. – Над их головами вспыхнули новые красные молнии, и Тави содрогнулся. – Пойдем. У меня такое чувство, что мы не можем терять времени.

Глава 27

– Исана! – прогрохотал Джиральди. – Домина, мне очень жаль, но времени больше нет. Просыпайтесь.
Исана еще несколько мгновений пыталась оставаться в благословенной темноте сна, но заставила себя открыть глаза и сесть. Она чувствовала себя невероятно измученной, и ей хотелось только одного: снова лечь.
Но она не могла себе этого позволить.
Исана заморгала, прогоняя сон.
– Благодарю тебя, центурион.
– Госпожа, – с поклоном сказал Джиральди и отступил от ее постели.
Верадис подняла глаза, она сидела рядом с лежавшим в ванне Линялым и держала в своей ладони руку потерявшего сознание раба.
– Прошу прощения, домина, – со слабой улыбкой проговорила целительница. – Сегодня у меня был всего один час.
– Все в порядке, Верадис, – ответила Исана. – Если бы вы не давали мне возможности немного поспать, я бы так долго не продержалась. Могу я еще немного…
Верадис снова кивнула все с той же слабой улыбкой:
– Конечно.
Исана вышла на несколько минут, чтобы привести себя в порядок, а вернувшись, опустилась на колени рядом с Верадис. Ее рука осторожно заняла место ладони целительницы, и она вновь включилась в магический процесс борьбы с инфекцией, поселившейся в теле воина. Когда она в первый раз передавала управление исцелением Верадис, это оказалось сложным маневром, возможным только благодаря тому, что их стили работы с магией походили друг на друга. За последние двадцать дней повторение превратило передачу в обычное дело.
«Возможно, ты сбилась со счета и пошел уже двадцать первый день», – устало подумала Исана. Или девятнадцатый. Дни сливались один с другим, над городом сгустились тяжелые грозовые тучи. Даже сейчас они без устали мерцали от вспышек молний, но дождь так и не пролился на землю, постоянно окутанную сумерками, и отличать один день от другого стало трудно.
И все же Исана с огромным трудом продолжала тяжкий процесс магического исцеления, ведь другой надежды у Линялого не было. Однако без Верадис, которая давала ей возможность поспать час или два, он давно бы умер.
– Как он? – спросила Исана, устраиваясь на стуле, с которого встала Верадис.
Молодая целительница снова связала мягкой веревкой руку Исаны с ладонью Линялого.
– Тление немного отступило, – тихо сказала она. – Но Линялый слишком долго находится в ванне, и он почти ничего не ест. На его коже начали появляться язвы, которые… – Она тряхнула головой, вздохнула и продолжила: – Вы знаете, что произойдет потом.
Исана кивнула:
– Его начнет одолевать другая болезнь.
– Он слабеет, домина, – сказала Верадис. – Если в самое ближайшее время его состояние не начнет улучшаться…
Их разговор прервался, когда дверь в комнату распахнулась.
– Госпожа Верадис, – напряженно произнес легионер в доспехах. – Вам нужно торопиться. Он умирает.
На лице целительницы появилась усталая гримаса.
– Не знаю, смогу ли я вернуться, – едва слышно сказала она на прощание Исане.
Исана коротко кивнула. Верадис повернулась и вышла из комнаты быстрой и уверенной походкой.
– Опиши ранение, – сказала она на ходу.
Они услышали, как легионер рассказывает о тяжелом ударе молота.
Джиральди посмотрел им вслед.
– Домина, – сказал он. – Вам следует поесть. Я принесу бульон.
– Спасибо, Джиральди, – тихо ответила Исана.
Старый солдат вышел, а она снова занялась исцелением.
Боль, которую Исана испытывала, когда входила в контакт с заразой, наполнявшей кровь Линялого, не уменьшилась ни в малейшей степени. Однако она стала чем-то знакомым, и с течением времени Исане становилось все труднее отличать ее от накопившейся в ее теле усталости – и теперь боль уже не имела для нее значения.
Она устроилась поудобнее на своем месте, ее глаза оставались открытыми, но взгляд был устремлен в пустоту. Зараза существовала в ее сознании как четкий образ внутри Линялого. Она представляла ее в виде кургана, сложенного из круглых камней, массивных и тяжелых, но все же их можно было сдвинуть с места. Исана дождалась момента, когда ритмы биения ее сердца и дыхания совпадут с биениями сердца и дыханием раненого. Затем она мысленно подняла ближайший камень, отнесла его в сторону и выбросила в воображаемый бегущий поток. И стала повторять свои действия решительно и неуклонно – один камень за другим.
Она не знала, сколько прошло времени, поскольку сосредоточилась на помощи телу Линялого в борьбе с заразой, но вдруг рядом с собой, возле каменного кургана, ощутила постороннее присутствие.
Там стоял Линялый и хмуро смотрел на гору камней. Он выглядел не так, как в ванне, – усталый, измученный и исхудавший. Исана видела молодого мужчину – стройного, точно юноша, тело которого еще не обросло могучими мышцами, с коротко подстриженными волосами, как у легионера, шрам на лице от клейма трусости исчез, он был одет в простые штаны и тунику, какие носят солдаты, когда у них выдается свободное от службы время.
– Привет, – сказал он. – Что ты здесь делаешь?
– Ты болен, – сказала образу Исана. – Ты должен отдыхать, Линялый, позволь мне тебе помочь.
Услышав свое имя, он нахмурился. Черты его лица на мгновение изменились, появилось позорное клеймо. Он поднял руку, коснулся лица и нахмурился.
– Линялый… – пробормотал он. Потом его глаза широко раскрылись, он посмотрел на нее, и его лицо мгновенно постарело, волосы стали длиннее, вновь появились шрамы. – Исана?
– Да, – прошептала она.
– Я был ранен, – сказал он и заморгал, пытаясь сфокусировать взгляд. – Мы в Церере?
– Да, – ответила Исана. – Ты без сознания. Я пытаюсь тебя исцелить.
Линялый тряхнул головой:
– Я не понимаю, что происходит. Это сон?
Интересная мысль. Исана задумалась.
– Вполне возможно. Я сама нахожусь в состоянии, очень близком ко сну. У тебя много дней не проходит лихорадка, и я все это время сохраняю контакт с тобой через Рилл. Иногда я видела обрывки твоих снов – но лихорадка была слишком сильной, и я ничего не могла понять.
По губам Линялого скользнула скупая улыбка.
– Должно быть, это твой сон.
– В некотором смысле.
– Дни… – Он нахмурился. – Исана, ведь такая магия очень опасна?
– Но не так опасна, как бездействие, – ответила она.
Линялый покачал головой:
– Для тебя, я имел в виду тебя.
– Я готова, – ответила Исана.
– Нет! – резко возразил он. – Нет, Исана. Тебе не следует так рисковать из-за меня. Это должен делать кто-то другой.
– Больше никого нет, – спокойно ответила Исана.
– Тогда тебе следует это прекратить, – заявил он. – Ты не должна пострадать из-за меня.
Исана почувствовала, как в нормальном мире Линялый начал шевелиться. Он предпринял слабую попытку высвободить руку.
– Нет, – твердо сказала Исана, подняла очередной камень и вернулась к своей работе. – Прекрати. Ты должен отдыхать.
– Я не могу, – возразил он. – Я не могу нести ответственность за вред, который ты можешь себе причинить. Проклятые во́роны, Исана. – Его голос был полон горечи и боли. – Я столько раз его подвел – сколько можно продолжать?
– Нет, это не так.
– Я поклялся его охранять. А когда я был нужен ему больше всего, я оставил его умирать.
– Нет, – спокойно возразила Исана. – Он приказал тебе вывести нас из долины. Позаботиться о нас.
– Мне не следовало выполнять его приказ, – сказал Линялый, и его голос наполнился ненавистью к себе. – Мой долг состоял в том, чтобы его защищать. Я должен был сохранить ему жизнь. Он потерял из-за меня двух телохранителей. Из-за меня Майлс стал хромым. И я заставил Олдрика уйти со службы. – Его руки сжались в кулаки. – Мне не следовало его оставлять. Не следовало слушать.
– Линялый… – спокойно продолжала Исана. – Никто не мог остановить то, что убило Септимуса. Он был сыном Первого консула и почти столь же могущественным, как его отец. Возможно, Септимус был даже сильнее. Неужели ты думаешь, что ты мог изменить соотношение сил?
– Весьма возможно, – ответил Линялый. – Я должен был остановить то, что убило Септимуса. Или хотя бы замедлить настолько, чтобы он справился с угрозой. Даже если бы я сумел сохранить ему жизнь на секунду, если бы я умер, делая это, Септимус мог бы одержать победу.
– Или нет, – все так же твердо и спокойно ответила Исана. – Ты мог погибнуть вместе с ним. Ты знаешь, он бы этого не хотел.
Линялый стиснул зубы с такой силой, что черты его лица изменились.
– В таком случае я должен был умереть вместе с ним. И я сожалею, что этого не случилось. – Он потряс головой. – Какая-то моя часть умерла в тот день, Исана. Арарис Валериан. Арарис отважный. Я сбежал с поля боя. Я оставил человека, которого поклялся охранять.
Исана остановилась и коснулась клейма на его лице:
– Это маскировка. Костюм. Обман. Они должны были считать тебя мертвым, чтобы ты мог защищать Тави.
– Маскировка, – с горечью сказал Арарис. – Но и правда.
Исана вздохнула:
– Нет, Линялый. Ты самый мужественный человек из всех, кого я знаю.
– Я его оставил, – сказал он. – Я его оставил.
– Потому что он хотел, чтобы ты защищал нас.
– И я не справился. Я позволил твоей сестре умереть.
Исана почувствовала, как дротик хорошо знакомой боли вонзился в ее грудь.
– Ты ничего не мог сделать. Это не твоя вина.
– Нет, не так. Я должен был заметить того марата. Должен был его остановить, прежде… – Он поднял руки к ушам и тряхнул головой. – Я больше не могу, не могу видеть его, не могу видеть тебя, не могу там быть, моя госпожа, пожалуйста, оставь меня, позволь уйти к нему, к моему господину. Мое сердце – сердце труса и предателя…
Он начал бормотать что-то невнятное, и его тело слабо задергалось в ванне, он снова попытался высвободить руку, а воображаемый Линялый исчез, оставив Исану одну рядом с курганом камней.
И она вернулась к работе.
Позже Исана заморгала, на мгновение вернулась в комнату цитадели Цереры и огляделась по сторонам. Мышцы Линялого слегка подергивались. Исана наклонилась и коснулась рукой его лба свободной рукой, чтобы убедиться в том, что уже знала.
Линялый сдался и прекратил борьбу. Он не хотел выздоравливать.
Лихорадка побеждала.
Он умирал.
Дверь приоткрылась, и в комнату вошел Джиральди с чашкой бульона в руках.
– Домина?
Она слабо улыбнулась центуриону, когда он передал ей чашку. Ей было трудно есть и удерживать пищу – Исану постоянно мучила боль, неразрывно связанная с магией, но она понимала, что ей необходимы силы.
– Спасибо тебе, центурион.
– Во́роны, домина, – сказал он и, ковыляя, подошел к окну. – Я всегда ненавидел сражения. Но стоять в стороне и ждать еще хуже. – Пальцы его правой руки периодически сжимались на рукояти трости.
Исана сделала глоток бульона.
– Как сражение?
– Калар побеждает, – ответил Джиральди. – Он нашел способ выманить рыцарей Цереры, чтобы их уничтожить.
Исана закрыла глаза и покачала головой:
– Что произошло?
– Он приказал своим рыцарям атаковать мирную часть города, – ответил Джиральди. – В том числе самый большой приют и улицы, на которых жили вышедшие на покой легионеры.
Исана помрачнела:
– Великие фурии. Он настоящее чудовище.
– Однако у него получилось. – Голос центуриона стал отстраненным. – Человек не может без конца смотреть, как убивают стариков и детей. Ты должен что-то делать. Даже если это глупо.
– Насколько серьезны потери, которые понес Церерус?
– Калар и его сын лично участвовали в атаках. Церерус потерял половину рыцарей. Почти всех рыцарей Воздуха. Если бы не вмешались дон Майлс и рыцари Коронного легиона, они бы все погибли. Сам Церерус был ранен, когда вызволял рыцарей из ловушки. Он и дон Майлс выступили против Калара и его сына возле стен приюта. Насколько я слышал, это была поразительная битва.
– А мой опыт подсказывает, что слухи редко правильно передают детали, – раздался тихий голос со стороны двери.
Исана повернулась и обнаружила стоявшего в дверях дона Майлса. Он все еще оставался в доспехах, лишь шлем держал в руке. На его доспехах и шлеме Исана заметила множество царапин и вмятин. Ткань туники возле локтя правой руки пропиталась кровью, ладонь лежала на рукояти гладия. Седые волосы Майлса были коротко подстрижены, как и положено легионеру, от него пахло потом, ржавчиной и кровью. Он не отличался крупным телосложением, у него были самые обычные черты лица, но Исана знала, что он поразительно честный и преданный воин. Заметно прихрамывая, он вошел в комнату, и, хотя он говорил с Исаной и Джиральди, он не сводил глаз с человека, лежавшего в ванне.
– Церерус сделал вид, что ранен, и заманил их в ловушку. Они пришли, чтобы взять его, а я прятался на чердаке. Мне удалось серьезно ранить мальчишку, Калар запаниковал и вынес сына с поля боя.
– Командир, – с поклоном сказал Джиральди. – Я слышал, что Калар пытался вас за это сжечь.
Майлс пожал плечами:
– У меня было неподходящее для этого настроение. – Он кивнул Исане. – Домина, вы знаете, кто я такой?
Исана посмотрела на Линялого, потом перевела взгляд на Майлса. Они были братьями, однако Майлс, как и вся Алера, считал Арариса мертвым в течение двадцати лет.
– Я знаю, – тихо ответила она.
– Я хочу попросить об услуге. – Он посмотрел на Джиральди, показывая, что обращается и к центуриону. – Несколько минут вашего времени, домина?
– Она работает, – сказал Джиральди, и, хотя он говорил с уважением, не вызывало сомнений, что центурион не намерен идти на компромиссы. – Ей нельзя отвлекаться.
Майлс несколько мгновений колебался, словно не мог принять решение.
– Я говорил с госпожой Верадис. Она сказала, что времени может и не быть.
Исана отвела взгляд в сторону. На нее накатило отчаяние, усталость мешала сосредоточиться.
– Все в порядке, Джиральди, – наконец сказала она.
Центурион крякнул, поклонился Исане и захромал к двери.
– Только совсем недолго, господин, – сказал он. – Вы обещали.
Майлс кивнул, дожидаясь, когда Джиральди уйдет. Потом он подошел к Линялому, опустился на колени и положил ладонь на голову лежавшего без сознания раба.
– Он весь горит, – прошептал Майлс.
– Я знаю, – ответила Исана. – Я делаю все, что в моих силах.
– Мне следовало прийти раньше, – с горечью сказал он. – Я должен был приходить каждый день.
Снаружи донеслись раскаты грома, сопровождавшие атаку заклинателей огня, и пламя расцвело, превратив пустоту в раскаленную белую сферу. Раздался ответный гром, сражение разгорелось с новой силой.
– Вы были заняты, – сказала Исана, но в ее усталом голосе появилось легкое удивление.
Майлс покачал головой:
– Дело не в этом. Просто… – Он нахмурился. – Мой старший брат. Он всегда побеждал. Он участвовал в схватках, из которых не мог выйти живым, но ему удавалось. И даже после того, как он погиб, он сумел вернуться. Ему потребовалось двадцать лет, но он это сделал. – Майлс покачал головой: – Непобедимый. Может быть, какая-то часть моего разума не хотела признать, что это не так. Что я могу…
«Потерять его», – мысленно закончила за него Исана.
– Он меня слышит? – спросил Майлс.
Исана покачала головой:
– Я не знаю. Иногда он приходит в себя, но с каждым днем его речь становится все более невнятной.
Майлс прикусил губу и кивнул, и Исана ощутила глубину его скорби, боли и сожалений. Он посмотрел на нее, и в его глазах появился почти детский страх.
– Значит, Верадис сказала правду? – спросил Майлс. – Он умрет?
Исана знала, что́ Майлс хочет от нее услышать. В его взгляде читалась мольба о надежде.
Она посмотрела ему в глаза:
– Вероятно, но я не собираюсь сдаваться.
Майлс заморгал и сделал движение правой рукой, словно стирал пот со лба. В результате он испачкал лицо кровью, запекшейся на рукаве.
– Ладно, – тихо сказал он и наклонился над больным. – Рари… Это Майлс. Я… – Он склонил голову, не в силах найти нужные слова. – Я здесь, Рари. Я с тобой. – Он посмотрел на Исану. – Я могу хоть как-нибудь помочь?
Исана покачала головой:
– Он… очень устал. Очень болен. И перестал сражаться. Он не хочет поправиться.
Майлс нахмурился:
– Это на него не похоже. Почему?
Исана вздохнула:
– Я не знаю. Он приходил в себя всего на несколько мгновений. И даже в эти секунды его слова звучали не особенно осмысленно. Быть может, его переполняет чувство вины. Или он слишком устал.
– Командир! – позвал высокий голос. Наверное, один из пажей цитадели. – Мой господин срочно требует вас к себе.
Майлс посмотрел на Исану.
– Иду! – крикнул он, затем на секунду наклонился к больному. – Я должен прийти сюда еще раз, прежде… Пожалуйста, передайте ему, что я приходил его навестить.
– Конечно, – сказала Исана.
– Спасибо, – ответил Майлс.
Майлс ушел, Джиральди заглянул в комнату и тут же закрыл дверь. «Наверное, он стоит в коридоре, прижимаясь спиной к двери, чтобы мне больше никто не мешал», – подумала Исана.
Майлс сказал правду. Линялый был не из тех, кто сдается. Он двадцать лет прожил с чувством вины из-за смерти Септимуса, однако не пытался покончить с собой и не предавался отчаянию.
Значит, тут что-то еще. Нечто важное.
«Проклятые во́роны», – подумала Исана. Если бы он мог поговорить с ней. Хотя бы недолго. От разочарования она заскрипела зубами.
Снаружи доносились раскаты грома, продолжалась магическая битва. Пели трубы, били барабаны. Ревели тысячи глоток. С мрачного неба доносился злобный гром.
Исана допила бульон, выбросила все посторонние мысли из головы и вернулась к работе.

Глава 28

Командир Сирил внимательно посмотрел на Эрена и задумчиво нахмурился. Он долго изучал слишком блестящую серебряную монету – все курсоры получали от Гая такие, символ их полномочий. И только после того, как прошла целая минута, Сирил спросил:
– Ты уверен?
– Да, доблестный господин, – сурово и твердо ответил Эрен.
Они стояли в командирской палатке с опущенными клапанами, в которой два заговоренных светильника разгоняли темноту. Когда они пришли, Сирил не спал, он даже не снял доспехи и ждал их появления. Его постель была аккуратно сложена на обычной койке, стоявшей в углу. Солдат, который подавал пример.
После слов Эрена наступила тишина, и Магнус воспользовался паузой, чтобы налить чая в чашку командира. Макс показал Магнусу собственную чашку. Тот приподнял бровь и передал ему бутыль. Макс улыбнулся и налил чая себе и Тави.
– Маркус? – спросил Макс.
Валиар Маркус покачал головой, отказываясь. Уродливый старый центурион стоял рядом с командиром и чесал в затылке.
– Господин, я опасаюсь возможного обмана. Канимы никогда не высаживались на берегах Алеры в таком количестве.
Эрен, выглядевший усталым и оборванным, сразу ощетинился, услышав эти слова:
– Вы назвали меня лжецом, центурион?
– Нет, – ответил тот, встретив взгляд Эрена. – Однако человек может говорить правду и ошибаться.
Эрен сжал руки в кулаки, но Сирил остановил его жестким взглядом.
– Первое копье поступает правильно, проявляя осторожность, курсор, – сказал он Эрену.
– Почему? – резко спросил Эрен.
– Из-за совпадения во времени, – ответил Сирил. – Легионы Калара выступили против сил Первого консула.
– Что? – пробормотал Эрен.
Сирил кивнул:
– Калар осадил Цереру. На данный момент силы Калара отрезали восточных консулов. Пласида и Аттика сохраняют нейтралитет. Если Калар сумеет создать ложную угрозу со стороны канимов и заставит легионы Алеры выступить против них, силы сторонников Гая будут растянуты, и он лишится преимущества в численности.
Эрен тряхнул головой:
– Я видел их собственными глазами, командир. Сотни кораблей, приставших к берегу до начала шторма, который сделал почти невозможными полеты, что не позволило нам вовремя передать новость о вторжении. Это не просто рейд.
– Но как получилось, что весть об их высадке не дошла до нас по обычным каналам разведки? – проворчал Первое копье.
– Потому что в Редстоуне, где я высадился, выяснилось, что мой контакт был убит на прошлой неделе. Я не осмелился ничего предпринимать, так как опасался, что убийцы ждут появления других курсоров.
– Вполне правдоподобное объяснение, – сказал Сирил. – Однако его будет непросто подтвердить. Я получил приказ охранять мост, господин Эрен, а не выступать против вторгшихся канимов. Я намерен послать отряд, чтобы подтвердить…
– Командир, – перебил его Эрен, и в его голосе отчетливо прозвучала тревога, – для подобных мер нет времени. Мой корабль опередил армаду канимов, но совсем ненамного. Если они не снизят скорость, то высадятся в Фаундерпорте в течение ближайших часов. На побережье не так уж много подходящих гаваней. Очевидно, что они должны контролировать Элинарх, иначе их смогут атаковать сразу с нескольких направлений. – Эрен показал на юг. – Они движутся сюда, командир. Через сутки на этот холм поднимутся самые крупные силы канимов в истории Алеры.
Сирил нахмурился, глядя на Эрена, потом перевел взгляд на Первое копье.
– Во́роны, – пробормотал Маркус и провел пальцами по переносице своего многократно сломанного носа. – Почему? – спросил он. – Почему здесь? Почему сейчас?
Тави вдруг все понял:
– Неправильный вопрос, центурион. – Тави посмотрел на Сирила. – Не «почему». С кем.
– С кем? – спросил Сирил.
– С кем они вместе, – тихо ответил Тави.
Наступило долгое молчание.
– Нет, – наконец заговорил Макс. – Ни один гражданин Алеры не станет заключать союз с канимами. Даже Калар. Это… неслыханно.
– Однако, – продолжал Тави, – это самое правдоподобное объяснение. Разразившийся шторм нас ослепил и существенно ухудшил способность координировать силы.
– Но у Калара возникли такие же проблемы, – заметил Маркус.
– Однако он знал, когда начнется шторм. Где находятся его цели. И куда он нанесет удар. Его силы были заранее скоординированы и приведены в движение. – Тави посмотрел на Сирила. – Шторм причинил Гаю гораздо больше вреда, чем Калару. Вопрос лишь в том, как канимы сообщат Калару, что они готовы выступить. – Тави закусил губу. – Им потребуется какой-то сигнал.
– Вроде красных звезд? – с отвращением прорычал Маркус. Он грязно выругался, и его рука легла на рукоять меча. – Калар перешел в наступление в ночь красных звезд. Как и канимы.
– Проклятые во́роны. – Макс покачал головой, словно не верил своим ушам. – Проклятые вороны.
Сирил посмотрел на Маркуса:
– Если они захватят Элинарх, то дальше канимы пройдут через земли Пласиды на север. Река будет защищать их фланг, и у них появится возможность грабить земли Цереруса на юге, – сказал Сирил.
– На расстоянии в восемьсот или девятьсот миль нет ни одного легиона, – сказал Первое копье. – И мы не можем послать просьбу о подкреплении по воздуху. Никто не успеет прибыть к нам на помощь, чтобы изменить ситуацию. – Он стиснул челюсти. – Мы здесь одни.
– Нет, – спокойно поправил его Сирил. – Мы легион. Если мы не будем сражаться, жители городов и доменов окажутся без защиты перед канимами.
– Головастики еще не готовы, командир, – предупредил Валиар Маркус. – Да и город не подготовлен к осаде.
– Что есть, то есть. Других солдат у нас нет. Клянусь великими фуриями, они легионеры Алеры. – Сирил коротко кивнул. – Мы будем сражаться.
Глаза Валиара Маркуса заблестели, и он оскалил зубы в волчьей улыбке.
– Да, доблестный господин.
– Центурион, немедленно соберите всех моих офицеров. Идите.
– Командир. – Маркус отсалютовал и вышел из палатки.
– Антиллар, передай приказ кавалерии и вспомогательным частям, что нам предстоит немедленная перегруппировка. Я посылаю Фантуса и Кадиуса Адриана через мост уже сегодня ночью, чтобы они замедлили наступление противника, собрали о нем как можно больше сведений, а также предоставили шанс нашим людям в доменах бежать, если потребуется.

* * *

Макс отсалютовал, кивнул Тави и вышел из палатки.
– Магнус, отправляйся в город и найди члена совета Вогела. Передай ему привет от меня и попроси послать все лодки, которые имеются в его распоряжении, чтобы сообщить о вторжении канимов. Потом пусть откроет городской арсенал. Я хочу, чтобы у нас появилось вооруженное ополчение, готовое к сражениям.
Мастер Магнус отсалютовал командиру и выскользнул из палатки.
– А ты, Сципио, – сказал Сирил, задумчиво глядя на Тави, – обладаешь поразительным талантом находить неприятности на свою голову.
– Я предпочитаю считать, что это они меня находят, доблестный господин.
Командир холодно улыбнулся:
– Ты ведь понимаешь, какие последствия будет иметь союз между Каларом и канимами и что означает покушение на курсора Эрена?
– Да, командир, – ответил Тави. – Из этого следует, что у Калара есть свои люди в нашем легионе и что они способны нанести неожиданный удар, который сделает нас еще более уязвимыми в войне с канимами.
– Да, с этим следует считаться, – кивнул Сирил. – Будь внимателен. Передай госпоже Кимнее, что ее людям следует подготовиться к отступлению за стены города, если начнется сражение.
– Командир, – сказал Тави и отсалютовал. – Следует ли мне вернуться на встречу с офицерами?
– Да, через двадцать минут. – Сирил немного помолчал, глядя на Тави и Эрена. – Вы оба неплохо поработали.
– Благодарю вас, господин, – сказал Тави и наклонил голову, показывая, что выводы командира ему понятны.
Затем он переглянулся с Эреном и вышел из палатки. Тави шагал по темному лагерю, который озаряли вспышки молний. Легионеры просыпались, со всех сторон слышались приказы, нервное ржание лошадей и звон доспехов.

Глава 29

Лагерь следовавшего за легионом обоза находился дальше от основного лагеря, чем было принято: в то время как легионеры жили в стандартных укреплениях, ставших частью города, там не хватало места для остальных. В результате появились новые городские кварталы, построенные за крепостными стенами, и палатки стояли на землях, окружавших город, ниже по течению реки.
Этот лагерь ни в коем случае нельзя было назвать удобным. Слишком мягкая земля быстро превращалась в грязь под ногами. Следы наполнялись водой, появлялись разные насекомые, клещи, мошкара. А когда ветер дул со стороны реки, он приносил с собой отвратительные запахи.
Тем не менее вспомогательный лагерь был построен по тем же принципам, что и основной, и Тави без труда отыскал шатер госпожи Кимнеи. Он направился туда по темным и узким дорожкам. От острого аромата амаранта, который сжигали на каждом костре, чтобы отвадить насекомых, у него щипало в носу и слезились глаза.
Тави заметил тень впереди себя и остановился под единственным заговоренным светильником, который висел у входа в Павильон. Он снял шлем и приветственно поднял руку. Борс, как всегда бродивший возле входа, поднял на долю дюйма подбородок вместо ответа и жестом показал, чтобы Тави подождал.
Он так и сделал, и через несколько мгновений появилась высокая изящная тень.
– Госпожа Кимнея, – поклонился Тави. – Я не ожидал, что вы так поздно не спите.
Она улыбнулась из-под капюшона:
– Я следую за легионом с самого раннего детства, субтрибун. Крики и бой барабанов посреди ночи могут означать лишь две вещи: пожар или близкое сражение.
Тави кивнул.
– Канимы, – сказал он, и его голос прозвучал мрачно даже для него самого. – Пока мы не знаем сколько. Складывается впечатление, что речь идет о серьезном вторжении.
Кимнея вздохнула:
– Понятно.
– Командир Сирил передает вам привет, госпожа, он хочет, чтобы все, кто следует за легионом, приготовились укрыться в стенах города, если возникнет такая необходимость.
– Конечно, – ответила она. – Я позабочусь, чтобы люди об этом узнали.
– Благодарю вас. – Тави немного помолчал. – Командир ничего не сказал, госпожа, но если у вас развлекается кто-то из легионеров…
Она одарила его короткой улыбкой:
– Мне известны правила. Постараюсь, чтобы они побыстрее протрезвели и вернулись в лагерь.
– Благодарю вас, – сказал Тави и снова поклонился.
– Субтрибун, – сказала она, – я знаю, у вас немало обязанностей, но не видели ли вы Герту сегодня вечером?
– Да, – кивнул Тави, – вечером я видел ее в городе.
Кимнея нахмурилась:
– Я тревожусь из-за работорговцев, а она одна бегает по чужому городу. Герта такая маленькая и хрупкая. И у нее не все в порядке с головой.
Тави с трудом удержался от смеха и широкой улыбки.
– Пожалуй, вы правы, но я уверен, что с ней все в порядке, госпожа, – серьезно ответил он. – В Элинархе люди чтят законы, и командир не потерпит никаких безобразий от своих людей.
– Да, лучшие из них никогда не позволяют себе ничего лишнего, – сказала Кимнея.
– Вы узнаете зов труб, когда нужно будет бежать в город?
Она кивнула и поклонилась:
– Удачи, субтрибун. И спасибо за предупреждение.
– И вам удачи, госпожа, – сказал он, кланяясь в ответ.
Тави кивнул молчаливому Борсу и поспешил обратно в город.
Уже у самых стен города он услышал движение справа и на мгновение опоздал, чтобы отскочить в сторону. Что-то ударило его в бок, и он упал на землю лицом вниз. Прежде чем он сумел подняться, нечто напоминающее стальные клещи прижало его руку к спине. Давление, усиленное заклинанием фурий, было настолько сильным, что доспехи Тави впились ему в ребра.
– Ладно, Сципио, – прошипел голос. – Или как там тебя зовут на самом деле. Отдай мне кошелек моей матери.
– Красс, – прорычал Тави. – Отпусти меня.
– Отдай кошелек, вор! – закричал Красс.
Тави стиснул зубы, боль становилась почти нестерпимой.
– Я из-за тебя опоздаю на сбор офицеров. У нас начинается мобилизация.
– Лжец, – сказал Красс.
– Отпустите меня, рыцарь. Это приказ.
Красс лишь усилил хватку.
– Ты не только лжец, но еще и глуп. Ты всего лишь вызвал ее раздражение, и ты полагаешь, что она совершила нечто плохое? Ты не видел, на что она способна, когда разозлится по-настоящему.
– Клянусь во́ронами, не видел, – огрызнулся Тави. – Однако я знаю, как выглядит спина Макса – он не раз менял при мне рубашку.
Слова Тави неожиданно произвели на Красса впечатление, и Тави почувствовал, что гора перестала прижимать его к земле. Давление, удерживавшее его кисть, ослабело, у Тави появилась возможность двигаться, и теперь он мог оказать сопротивление. Сила, которую черпали рыцари Земли, была огромной, но они часто забывали о ее границах. Тот, кто ею пользовался, не становился тяжелее; к тому же ему нужно было касаться земли хотя бы одной ногой.
Тави подставил колено под тело Красса и выскользнул из его ослабевшей хватки. Затем он схватил тунику рыцаря у горла и, используя силу рук и ног, бросил Красса на деревянное крыльцо соседней лавки. Тот сильно ударился, его лицо потемнело от гнева, и он тут же вскочил на ноги.
Тави последовал за ним на крыльцо, и когда Красс поднял голову, нога Тави уже преодолела половину расстояния до его головы. Сапог врезался в рот Красса, удар получился ошеломляющим и отбросил его назад.
Тави легко отбил слабый встречный удар и нанес кулаками два собственных – в рот и нос, а затем толкнул Красса так, что его голова ударилась о стену лавки. Молодой человек покачнулся и упал. Красс зарычал и собрался подняться, но Тави снова его ударил.
Красс пытался встать.
Но всякий раз Тави отбрасывал его на деревянный пол точными тяжелыми ударами.
Ему пришлось четырежды сбивать Красса с ног, прежде чем рыцарь застонал и остался лежать на спине. Все его лицо было залито кровью.
Руки Тави ужасно болели. Он не успел надеть тяжелые боевые перчатки и рассек костяшки пальцев о голову Красса. Что ж, ему не следовало удивляться – голова оказалась такой же твердой, как у Макса.
– Мы закончили? – задыхаясь, спросил Тави.
– Вор, – сказал Красс.
Во всяком случае, Тави так показалось. Слово получилось едва слышным и невнятным. Ничего удивительного – губы Красса были разбиты, нос сломан, и, возможно, он лишился нескольких зубов.
– Может быть. Но я скорее умру, чем подниму руку на собственную кровь.
Красс бросил на него свирепый взгляд, но Тави уловил стыд в глазах юноши.
– Насколько я понимаю, все дело в красном камне? – спросил Тави.
– Не знаю, о чем ты говоришь, – мрачно сказал Красс.
– Тогда я ничего не знаю о кошельке, – хмуро глядя на избитого юношу, ответил Тави.
Он не обладал преимуществами опытного заклинателя воды, но и без этого дара прекрасно умел читать людей. Тави не сомневался, что Красс не лгал о камне.
– Теперь ты получишь то, чего желаешь, – спокойно сказал Красс. – Доложишь о моем поступке командиру. И меня с позором вышвырнут из легиона.
Тави задумчиво посмотрел на Красса:
– Никого не отправляют домой с позором за то, что он упал с лестницы.
Красс удивленно заморгал:
– Что?
– Рыцарь, как ты думаешь, почему бьют барабаны? Чтобы головастикам крепче спалось? Началась мобилизация, и я не стану лишать легион сильного рыцаря и трибуна-целителя. – Тави протянул руку. – Насколько мне известно, ты упал с лестницы, и ничего больше. Вставай.
Юноша недоуменно посмотрел на руку Тави, потом неуверенно взял ее и позволил помочь ему подняться на ноги. Он выглядел испуганным, но Тави знал, что его раны – хотя и были болезненными – не слишком серьезные.
– Насколько я понимаю, тебя послала мать? – спросил Тави.
– Нет, – ответил Красс.
Тави скептически приподнял бровь.
В глазах Красса сверкнул гнев.
– Я не ее слуга. И не пес.
– Но тогда почему ты здесь?
– Она моя мать, – сказал Красс, сплевывая кровью. – Я пытаюсь за ней присматривать.
Глаза Тави широко раскрылись, он неожиданно понял мотивы юноши.
– Ты это сделал не для того, чтобы ее защитить, – тихо сказал Тави. – Ты пытался защитить меня.
Красс застыл, а в следующее мгновение отвернулся.
– Вот почему ты не обнажил меч, – продолжал Тави. – Ты не хотел, чтобы я пострадал.
Красс вытер рот рукавом туники.
– У нее… тяжелый характер. И она в ярости. Она куда-то ушла ночью. Я рассчитывал найти тебя и вернуть ей кошелек. Я бы сказал, что нашел его на земле. – Красс покачал головой. – Я не хотел, чтобы она совершила что-нибудь необдуманное. Иногда ею овладевает гнев.
– Как с Максом, – сказал Тави.
– Да. – Лицо Красса исказила гримаса, и он посмотрел в сторону лагеря. – Максимус… часть шрамов он получил из-за меня. Он признавался в проступках, которые совершал я, чтобы меня защитить. – Он посмотрел на Тави. – Ты мне не нравишься, Сципио. Но Макс с тобой дружит. А я ему должен. Вот почему я пришел сюда. Я хотел помириться. Если бы мы могли… – Он пожал плечами. – Проводить вместе время, не так, как в Антилле. Мать сказала, что она собирается извиниться перед ним за то, как она с ним обращалась.
Тави почувствовал, как его охватывает гнев, направленный на мачеху Макса. Да, она ему кое-что предложила. Она снова попытается убить Макса. У Тави возникло подозрение, что Красс не способен объективно относиться к матери. Он никогда не поверит, что его мать собирается отнять у Макса жизнь.
Тави засунул руку в карман, достал шелковый кошелек, незаметно вытряхнув в карман красный камень, и протянул кошелек Крассу.
Красс его взял.
– Я мог бы доложить об этом командиру, – тихо сказал юноша.
– Я мог бы внезапно вспомнить, что ты не падал с лестницы, – без особой обиды ответил Тави. – Но думаю, что мы оба и так уже много сил потратили зря.
Красс подбросил на ладони опустевший кошелек и сунул его в карман.
– Возможно, мне следовало просто попросить.
Тави покачал головой:
– Извини за… лицо.
Красс пожал плечами:
– Я сам виноват. Напал на тебя, первым нанес удар. – Он осторожно коснулся носа и поморщился. – Где ты научился такому броску?
– У маратов, – ответил Тави. – Пойдем, я опаздываю. Мы оба должны быть на общем сборе.
Красс кивнул, и они вместе зашагали к палатке Сирила.
Они не прошли и двадцати шагов, когда ярчайшая полоса танцующего оранжевого огня взметнулась над горизонтом, словно вздыбившаяся океанская волна.
– Во́роны, – пробормотал Тави, не отрывая глаз от горизонта.
В следующее мгновение ночь озарил ослепительный белый свет, оглушительный удар грома заставил Тави пошатнуться, и он едва не потерял равновесие. Он успел поддержать Красса, когда юноша начал падать. Все продолжалось лишь мгновение, потом гром смолк, в ушах у Тави зазвенело, но пылающий свет все еще горел в ослепленных глазах, и темноту расцветили медленно вращающиеся оттенки радуги.
Наконец его глаза вновь приспособились к темноте, и в ушах перестало звенеть. Все его инстинкты кричали о катастрофе, и он максимально ускорил шаг, чтобы поскорее вернуться в город, в лагерь легиона. Красс с ошеломленным лицом следовал за ним.
На укреплениях полыхал огонь. Тави слышал крики раненых и ржание напуганных лошадей. Люди кричали и в панике разбегались в разные стороны.
Тави добежал до палатки командира и остановился как вкопанный. Там, где только что была палатка Сирила, в почерневшей земле зияла огромная дыра. Повсюду валялись тела и части тел.
Над головой снова прогремел гром, словно в голодном предчувствии.
– Сципио! – раздался отчаянный крик; Тави повернулся и увидел бегущего к нему Макса.
– Что произошло? – спросил Тави дрогнувшим голосом.
– Молния, – задыхаясь, ответил Макс. Он потерял половину одной брови, на лбу и щеке виднелись следы ожогов. – Про́клятая во́ронами стена молний. Обрушилась, точно молот, примерно в двадцати футах от нас. – Макс посмотрел на развалины. – Как раз в тот момент, когда в палатке командира шло совещание.
– Великие фурии, – выдохнул Тави.
– Фосс и другие целители пытаются помочь тем, кто уцелел, но шансов немного. – Он сглотнул. – Насколько мне известно, ты единственный оставшийся в живых офицер.
Тави посмотрел на Макса:
– Что ты хочешь этим сказать?
Макс мрачно посмотрел на дыру на месте командирской палатки.
– Я хочу сказать, что ты теперь командир Первого алеранского легиона, Сципио.

Глава 30

Тави бросил свою скатку и сундучок возле тлеющих руин – всего, что осталось от командирской палатки.
– Ладно, – сказал он Фоссу, присаживаясь на сундучок. – Я слушаю.
– Командир жив, – сказал Фосс. Старый целитель выглядел измученным, и седина в волосах и бороде стала гораздо заметнее. – Но он получил серьезные ранения. Я даже не знаю, придет ли он в себя. И если придет, он едва ли сможет ходить.
Тави постарался сохранять спокойное выражение лица, но не знал, получается ли у него. Лгать своей тете было гораздо легче, чем делать вид, что он полностью владеет ситуацией, когда на самом деле ему хотелось с криком убежать и спрятаться где-нибудь подальше.
А вокруг легион готовился к сражению.
Он не мог убежать и спрятаться.
– Первое копье встанет на ноги через час или два, – продолжал Фосс. – Старому Маркусу повезло. Он вышел, чтобы принести несколько чашек с чаем, когда это произошло. Максимус сумел до него добраться и вытащить из огня. У него будет еще несколько шрамов.
– Никто не заметит, – сказал Тави.
Фосс усмехнулся, показав зубы:
– Верно. – Он немного помолчал, откашлялся и сказал: – У нас двое уцелевших.
– И кто они?
– В этом все и дело, – признался Фосс. – Я не знаю.
Тави поморщился.
– Они нам расскажут, если придут в себя. Они получили очень тяжелые ожоги. Такое впечатление, словно с них содрали кожу. Там был такой жар, что часть доспехов расплавилась. – Фосс вздрогнул. – Мне довелось быть свидетелем страшных вещей, но ничего подобного мне раньше не встречалось.
– Скажи, ты видел госпожу Антиллус сегодня ночью? – спросил Тави.
Фосс довольно долго молчал.
– Нет, господин, – наконец ответил он.
– А ее присутствие могло бы что-то изменить?
– Наверное, – проворчал Фосс. – Может быть. Трудно сказать что-то определенное.
Тави кивнул и посмотрел на подходившего к ним Макса:
– Первое копье уцелел.
Макс заулыбался, затем встряхнулся и отсалютовал. Тави недовольно повел плечами, но ответил тем же.
– Ну, уже кое-что, – ответил Макс. – Вспомогательные части готовы выступить. Четыреста всадников и восемьдесят разведчиков.
– Что с лошадьми? – спросил Тави.
Макс скорчил гримасу:
– Мы потеряли пару лошадей посыльных. Исчезли две самые быстрые. И госпожа Антиллус.
Тави покачал головой:
– У меня появилось искушение сделать крайне неприятный вывод.
– У меня тоже… – начал Макс и смолк.
– Вы полагаете, что она имеет отношение к атаке на командира? – проворчал Фосс.
Тави покачал головой, понимая, что, если он выскажет свои сомнения вслух в присутствии других легионеров, это станет поводом для обвинений перед трибуналом.
– У нас нет никаких данных, центурион. Но возникло множество вопросов, на которые я хотел бы получить ответы.
Макс нахмурился:
– Составьте список. Я постараюсь проявить воображение, когда буду их задавать.
– Пока будешь тренировать свое воображение, седлай коней. Назначаю тебя трибуном вспомогательных частей. Я хочу, чтобы ты был с ними, когда они найдут канимов.
– А что делать с моими головастиками?
– Скажи Шульцу, что он будет исполнять обязанности центуриона.
– Он не готов, – возразил Макс.
– Что ж, у него появилась возможность учиться на ходу, – сказал Тави. – Я не хочу разбивать центурии и окружать головастиков незнакомыми лицами.
Макс кивнул:
– Я пойду за своей лошадью.
– И приведи для меня, – попросил Тави. – Я отправляюсь с тобой.
Фосс и Макс переглянулись.
– Хм… командир… – начал Макс.
Тави поднял руку:
– Я должен видеть, кто нам противостоит, Макс. И я совершенно не представляю, какая там местность, а мне необходимо это знать, если нам предстоит сражаться там. И по той же причине я хочу взглянуть на канимов.
– Они большие, командир, – сказал Макс. – У них жуткие зубы. Они сильны как быки и очень быстро бегают. Вот все, что вам необходимо знать.
– Или все обстоит не совсем так, – жестко сказал Тави. – Приведи мне коня, трибун.
Макс был явно не согласен, но он лишь отсалютовал:
– Да, командир.
Повернувшись на каблуках, он ушел.
– Спасибо, Фосс, – сказал Тави. – Насколько я понимаю, целители будут находиться на южной стороне моста. Второй пост нужен на этой – на случай, если нам придется отступить. Сделайте все необходимое, центурион.
– Я понял, командир, – произнес Фосс и отсалютовал.
Тави поднял руку:
– Нет, подождите. Вам нужно навести порядок, трибун целителей.
Фосс состроил гримасу, но в его глазах загорелся свет.
– Сражение с канимами и повышение. Худшего ждать не приходится.
Когда Фосс ушел, бесшумно появился Эрен. Молодой курсор сел рядом с Тави, скрестив ноги и устало глядя на бегающих вокруг легионеров. Через мгновение появился приземистый широкоплечий центурион, который отсалютовал Тави:
– Командир.
– Центурион Эрасмус, – сказал Тави. – Это курсор Эрен, агент, который сообщил нам о вторжении канимов.
Эрасмус напрягся:
– Легионеры восьмого копья обвиняются в нападении.
– Они обвиняются в нарушении долга в период войны, попытке убийства и предательстве, – спокойно сказал Тави.
Лицо Эрасмуса покраснело. «Не зря он встревожился», – подумал Тави. – Их преступления заслуживают смертной казни. Ни один центурион не хочет, чтобы его людей судили и казнили – по самым разным причинам».
– Если откровенно, центурион, – сказал Тави, – у меня нет желания казнить легионеров, особенно ветеранов, какими бы ни были их преступления, до тех пор, пока остается хоть какой-то выбор. Если вторжение канимов окажется таким серьезным, как предполагается, нам потребуется каждый меч.
Эрасмус нахмурился.
– Да, командир, – осторожно сказал он.
– Господин Эрен допросит твоих легионеров. Если честно, я подозреваю, что они скорее дураки, чем предатели, но… – Он указал на развалины вокруг. – Мы не можем рисковать. Кто-то подсказал канимам, куда следует нанести удар. Господин Эрен, выясните, что известно пленникам. – Он помолчал, борясь с внезапно подступившей тошнотой. – Используйте методы, которые сочтете необходимыми.
Эрен даже не моргнул и спокойно кивнул Тави, словно пытки пленников являлись для него обычным делом.
– Центурион Эрасмус, отправляйтесь вместе с ним, – сказал Тави. – Убедите своих людей вести себя разумно, но у нас мало времени, и я должен знать, есть ли в легионе другие предатели, готовые нанести нам удар в спину. Понятно?
Эрасмус отсалютовал:
– Есть, командир!
– Хорошо, идите, – сказал Тави.
Они ушли, и из темноты появился Магнус, который протянул Тави чашку чая в простой жестяной кружке. Тави взял ее с благодарностью.
– Ты все слышал?
– Да, – тихо ответил Магнус. – Я не думаю, что тебе следует покидать город.
– Сирил поступил бы так же, – сказал Тави.
Магнус ничего не ответил, но Тави уловил неодобрение в его молчании. Тави сделал глоток горького бодрящего чая.
– Фосс говорит, что Валиар скоро встанет на ноги. Он будет исполнять обязанности трибуна тактики. Позаботься о том, чтобы он знал, что я хочу поручить ему оборону города. Кроме того, он должен перевести все гражданское население через мост на северный берег реки.
– Есть, командир, – ответил Магнус.
Тави нахмурился и посмотрел на него:
– Быть может, следует передать легион Маркусу?
– Ты старший уцелевший офицер, – хладнокровно напомнил ему Магнус. – Первое копье – старший центурион и настоящий солдат, но он не офицер.
– Как и я, – сухо возразил Тави.
Магнус немного подумал.
– Я не уверен, что могу ему полностью доверять.
Тави удивленно посмотрел на него, держа кружку возле рта.
– Почему?
Магнус пожал плечами:
– Погибли все офицеры, многие из них были сильными заклинателями фурий. Однако он уцелел.
– Просто он оказался за пределами палатки в этот момент.
– Очень удачно – тебе не кажется? – спросил Магнус.
Тави посмотрел на свои разбитые костяшки пальцев. Он так и не успел их промыть и перевязать.
– Как и я.
Магнус покачал головой:
– Удача встречается не так уж часто. Валиар Маркус должен был погибнуть вместе с остальными. Однако он уцелел.
– Как и я, – спокойно возразил Тави и после паузы добавил: – И ты.
Магнус заморгал:
– Я беседовал с трибуном городского ополчения.
– Очень удачно, – сказал Тави. – Тебе не кажется?
Магнус немного подумал и одобрительно улыбнулся:
– Очень разумный ход мыслей, командир. Именно то, что нужно на такой должности.
– Я все равно не уверен, что готов, – проворчал Тави.
– Ты ничуть не хуже, чем любой третий субтрибун трибуна логистики, – сказал Магнус. – И уж поверь мне, лучше, чем большинство других. У легиона достаточно ветеранов, знающих свое дело. Тебе всего лишь нужно выглядеть спокойным, уверенным и умным и попытаться не завести людей в ловушку.
Тави оглядел остатки палатки, и его рот горько скривился. Именно в этот момент над их головами появилась огромная стая воронов, тысячи стервятников устремились через Тибр и Элинарх на юго-запад. Они летели целых две минуты, и, когда алая молния озарила облака, Тави сумел разглядеть крылья, клювы и хвостовое оперение – черное на фоне красного, они двигались одной общей массой, словно превратились в единое существо.
Когда они скрылись из виду, ни один из сидящих на земле курсоров не заговорил. Во́роны всегда знали, когда и где должна начаться битва, где их ждет пиршество, где будут лежать тела погибших.
– Вам нужно побриться, командир, – со вздохом сказал Магнус.
– Я занят, – ответил Тави.
– Ты когда-нибудь видел дона Майлса небритым? – спокойно спросил Магнус. – Или Сирила? Легионеры ждут, что ты будешь в полном порядке. Это их подбодрит. И ты должен дать им уверенность. Кстати, займись своими руками.
Тави посмотрел на него и вздохнул:
– Ладно.
– И еще. Я категорически не согласен относительно твоего решения по поводу Антиллуса Красса. Его следовало арестовать вместе с другими подозреваемыми.
– Тебя там не было, – сказал Тави. – Ты не видел его глаз.
– Обмануть можно кого угодно. Даже тебя.
– Да, – сказал Тави. – Но он мне сегодня не лгал. – Тави тряхнул головой. – Если бы он участвовал в заговоре со своей матерью, то покинул бы город вместе с ней. Он остался и пошел на конфликт со мной. Я не знаю, насколько он умен, но Красс не предатель.
– Тем не менее до тех пор, пока мы не узнаем, какой еще вред способна причинить его мать…
– У нас нет доказательств, что она в этом участвовала, – спокойно возразил Тави. – А потому нам нужно быть аккуратными в своих обвинениях. – (Магнусу его слова не понравились, но он кивнул.) – Кроме того, Красс – один из самых сильных заклинателей, оставшихся в легионе, не считая Макса, и он проходил подготовку вместе с рыцарями Воздуха. Только Красс сможет их возглавить.
– И получит шанс разрушить все, чего легион попытается добиться, если вы ошиблись, командир.
– Я не ошибся.
Магнус поджал губы, покачал головой и вздохнул. Затем он вытащил из комьев развороченной земли небольшой набор для бритья и закрытую миску. Он открыл ее, чтобы показать дымящуюся воду.
– Вскоре вернется Максимус. Приведи себя в порядок, – сказал Магнус. – А я отыщу оружие, подходящее для кавалериста.
– Я отправляюсь в разведку и не собираюсь сражаться, – сказал Тави.
– Конечно, командир, – ответил Магнус, протягивая ему бритву. – Насколько мне известно, ты предпочитаешь меч булаве.
– Да, – сказал Тави, беря бритву.
– Командир, я полагаю, что вам необходимо назначить нескольких телохранителей, – заметил Магнус.
– У командира Сирила не было телохранителей.
– Не было, – со значением повторил Магнус. – Тут ты прав.

Глава 31

Тави понял, что враг рядом, когда увидел первую крупную стаю воронов, кружившую над столбами черного дыма.
Солнце вставало у них за спиной, когда они ехали вдоль берега Тибра к городу Фаундерпорту, находившемуся примерно в двадцати милях от Элинарха. Тави с Максом возглавляли авангард кавалерийской алы, состоявшей из двухсот всадников. Вторую алу, в которую входили ветераны, разбили на отряды по восемь человек – их отправили вдоль южного берега Тибра, где им предстояло отметить на карте детали местности и вместе с разведчиками искать противника.
Когда взошло солнце, оно осветило мрачную неестественную тучу, оранжевый свет упал на невысокие пологие холмы вдоль реки, и стал виден черный дым, поднимавшийся над широкой речной долиной. Тави кивнул Максу, и тот приказал колонне остановиться. Они с Тави поднялись на вершину холма и посмотрели вниз. Макс поднял руки, меняя воздух вокруг, и тихо простонал.
– Тебе следует это увидеть, – тихо сказал он.
Тави наклонился к Максу, чтобы воспользоваться его магией. Тави прежде не видел, чтобы она работала на таком небольшом расстоянии, и картинка получилась гораздо более четкой и близкой, чем если смотреть через изогнутое римское стекло. Прошло несколько секунд, прежде чем Тави сообразил, на что смотрит. Сейчас ему не требовалось демонстрировать уверенность и спокойствие перед лицом легионеров. Проблема состояла в том, чтобы сохранить содержимое желудка.
Магия Макса позволила Тави увидеть трупы в доменах – дюжины тел, раскиданных по всей плодородной долине. Черный дым поднимался над домами и амбарами – в одном из таких домов прошло детство Тави, – в каждом домене жили несколько десятков семей. Если канимы застали их врасплох, то наверняка уцелели лишь единицы.
Тут и там Тави видел маленькие движущиеся группы, большинство направлялось в их сторону. Некоторые, состоявшие из нескольких человек, перемещались медленно. Другие, более многочисленные, двигались быстрее. На глазах Тави одна такая группа обрушилась на маленькую. Издалека он не мог различить детали даже при помощи магии Макса, но понимал, на что смотрит. Отряд канимов только что вырезал группу беженцев, которые тщетно пытались спастись.
Волна чудовищной ярости накатила на Тави, первобытное чувство, от которого перед глазами вспыхивали звезды, окрашивая все вокруг в красный цвет. Ярость мчалась по его жилам, словно расплавленная сталь, делая мысли четкими и ясными, – лишь однажды с ним происходило нечто похожее: глубоко в пещерах под Алерой, куда пришел безмозглый агент ворда, чтобы уничтожить друзей Тави и Первого консула.
Он услышал скрип кожи и понял, что так сильно сжал кулаки, что еще немного – и перчатки лопнут, даже начали кровоточить разбитые костяшки пальцев. Однако боль показалась ему незначительной и ощущение – таким далеким, словно это происходило с кем-то другим.
– Во́роны, – выдохнул Макс, и его лицо превратилось в высеченную из камня маску.
– Я не вижу их главных сил, – тихо сказал Тави. – Они не концентрируются в одном месте.
Макс кивнул:
– Это передовые отряды. Обычно в каждом пятьдесят или шестьдесят воинов.
– Значит, здесь около тысячи канимов, – сказал Тави и нахмурился. – Какое преимущество в численности нам нужно иметь, чтобы наверняка одержать победу?
– Лучше всего атаковать их на открытом пространстве. Они большие и сильные, но лошади еще больше и сильнее. Кавалерия может с ними сражаться на открытых пространствах. Пехота сумеет противостоять канимам в равных соотношениях на поле, если она атакует их в движении при существенной поддержке рыцарей. Но если схватка разворачивается в замкнутых помещениях или на пересеченной местности или сражение начинает носить статичный характер, канимы получают преимущество.
Тави кивнул:
– Ты только посмотри на них. Они двигаются хаотично. Их войско не похоже на авангард наступающей армии. Я не вижу никакой координации.
– Ты полагаешь, Эрен ошибся? – сказал Макс.
– Нет, – ответил Тави.
– В таком случае где их армия? – спросил Макс.
– Вот именно.
Неожиданно Макс напрягся, в этот момент косые утренние лучи солнца озарили группу беженцев, находившихся на расстоянии мили от них. Они шли по дороге, отчаянно стараясь спешить, но не вызывало сомнений, что люди совершенно выбились из сил. Дорога через долину не была широким трактом, созданным при помощи магии, как в других провинциях Алеры. Медленные воды Тибра давали возможность с удобствами путешествовать по воде.
И теперь жившие здесь люди оказались беззащитными перед канимами.
Почти сразу Тави и Макс заметили отряд канимов, догонявший беспомощных беженцев.
И хотя Тави доводилось прежде встречать древних врагов Алеры, он впервые увидел, как они двигаются на открытой местности, стремительные и кровожадные. Канимы были гораздо крупнее людей, даже самые маленькие были ростом не менее семи футов, хотя они заметно горбились, и, если бы выпрямились, рост каждого достиг бы чуть ли не восьми футов. Канимы, заросшие коричневым мехом, были одеты в кожу незнакомых Тави животных. Их вооружение состояло из серповидных мечей, топоров с необычно изогнутыми рукоятками и боевых копий со стальными клинками в форме полумесяца на концах. Тави в ужасе смотрел на длинные узкие морды и распахнутые пасти, из которых торчали окровавленные зубы.
Беженцы, в основном дети, пожилые мужчины и женщины, окружали тележку, которую тащила единственная рабочая лошадка. Они заметили врага, запаниковали и попытались ускорить шаг, хотя прекрасно понимали, что им не спастись. За ними пришла страшная, мучительная смерть.
Ярость переполняла Тави, однако его голос прозвучал твердо и спокойно.
– Трибун… – сказал он Максу. – Разделим колонну. Я возьму северную сторону дороги, ты – южную. Мы нанесем удар с двух сторон.
– Есть, командир, – мрачно сказал Макс и начал поворачиваться.
Тави остановил его, положив руку на плечо.
– Макс, – спокойно сказал он. – Мы отправим канимам послание. Ни один из мародеров не должен вернуться назад. Ни один.
В глазах Макса сверкнула решимость, он кивнул и развернул лошадь, на ходу отдавая приказы. Коротко запела труба, колонна разделилась, перестраиваясь в боевой порядок.
Тави вскочил в седло и выхватил меч.
Шум клинков, покидающих ножны у него за спиной, оказался неожиданно громким, но Тави даже не вздрогнул. Он поднял меч, направил его вперед, и колонна устремилась к дороге. Его лошадь перешла на рысь, потом на галоп, и Тави стремительно понесся вперед. Он ощущал близкое присутствие других всадников, слышал оглушительный грохот копыт, который отражался от доспехов, отбивая бешеный ритм в его сердце.
Они оказались рядом с беженцами гораздо быстрее, чем Тави рассчитывал, и выражение ужаса и отчаяния на лицах несчастных сменилось надеждой, когда они увидели алеранскую кавалерию. Они махали руками и радостно кричали. Тави поднял меч и показал направо, и половина алы ушла с дороги, по дуге обходя беженцев. Меч Макса зеркально повторил движение клинка Тави, и его сотня всадников ушла влево.
Они обогнули беженцев и обнаружили канимов в пятидесяти ярдах. Тави направил свой отряд на фланг канимов и только тут кое-что понял.
Пятьдесят канимов, находившихся на расстоянии в милю, выглядели странными и опасными.
А еще огромными, голодными и ужасными.
Тави вдруг понял, что никогда прежде по-настоящему не сражался с канимами, не вел за собой людей в бой, никогда не бился с врагом верхом. И не испытывал такого страха.
Но поднимающиеся в воздух столбы черного дыма и крики людей у него за спиной влили новый яростный огонь в его жилы, и он услышал, как его крик перекрыл даже топот копыт.
– Алера! – воззвал он к своим легионерам.
– Алера! – подхватила сотня глоток.
Тави увидел первого канима, огромного жилистого зверя с темным мехом, покрытым паршой, и с топором, зажатым в огромной руке. Каним швырнул топор в Тави, и красный металл, вращаясь, засверкал на солнце.
Тави действовал совершенно бессознательно. Его рука поднялась, меч нанес удар, и что-то ударилось о его защищенную доспехами грудь, но он почти ничего не ощутил. Он наклонился вправо, занес над головой меч, и, когда его лошадь промчалась мимо передового канима, Тави сделал стремительный изящный выпад, используя всю мощь несущегося вперед боевого коня. Тави не промахнулся и почувствовал сильную отдачу в плечо.
У него не оставалось времени, чтобы посмотреть на результат. Скакун продолжал мчаться вперед, Тави поднял меч и нанес удар по каниму, оказавшемуся слева. Краем глаза Тави заметил окровавленные зубы, и его лошадь отчаянно заржала. В лицо Тави нацелилось копье, но он отбил его мечом. Что-то задело его шлем, а в следующее мгновение он уже скакал рядом с Максом и его людьми.
Тави отвел свой отряд в сторону, но они лишь с трудом держали строй. Они с Максом вновь устремились на оставшихся канимов, в беспорядке рассеянных на дороге. Тави уже лучше осознавал происходящее. Он нанес удар каниму, пытавшемуся бросить копье в одного из легионеров Макса, направил копыта своего коня на спину другого, а потом наклонился и прикончил раненого врага, который пытался подняться. Затем Тави снова развернулся.
Теперь осталась лишь горстка канимов, но они продолжали отчаянно сражаться, оглашая воздух злобным воем.
Тави обнаружил, что отвечает им собственным криком, бросил своего скакуна вперед, уклонился от удара длинного копья и вогнал меч в шею канима, который пытался этот удар нанести. Тави не сумел удержать рукоять и проскакал мимо, вытаскивая короткий меч, который был не слишком удобен для сражения верхом.
Он снова развернулся, но все уже было кончено.
Алеранская кавалерия застала канимов врасплох, и никто не сумел избежать быстрых клинков Первого алеранского легиона. Последний живой каним, в теле которого застрял меч Тави, захрипел и упал на землю.
Тави соскочил с коня и в наступившей тишине прошел по окровавленной земле. Он наклонился, ухватился за рукоять своего меча, поставил ногу на грудь канима и выдернул клинок. Затем он повернулся к молодым кавалеристам и поднял клинок, салютуя им.
Легионеры ответили ему оглушительными криками, от которых содрогнулась земля, и лошади начали нервно перебирать ногами.
Тави снова вскочил в седло. И буквально спустя десять секунд на него обрушилась волна усталости. Рука и плечо ужасно болели, горло пересохло от жажды. На одном из запястий была кровь, очевидно натекла из разбитых костяшек пальцев. На грудном доспехе осталась глубокая вмятина, а на сапоге Тави обнаружил следы зубов – этот момент в его памяти не сохранился.
Ему ужасно хотелось лечь и поспать. Однако предстояло еще очень многое сделать. Тави подъехал к беженцам, где его встретил старый седой мужчина – судя по осанке, бывший легионер.
– Меня зовут Верник, доблестный господин, – сказал он, отсалютовав Тави. Взглянув на эмблему на доспехах Тави, он добавил: – Вы не принадлежите к одному из легионов консула Цереруса.
– Командир Сципио Руфус, – сказал Тави, салютуя в ответ. – Первый алеранский легион.
Верник удивленно вгляделся в лицо Тави:
– В любом случае мы очень рады вас видеть, командир.
Тави прекрасно понял, о чем подумал старик.
«Слишком молод для своего звания. Должно быть, сын кого-то из знатных граждан».
Тави не стал ничего объяснять фермеру, которого едва ли обрадовала бы правда.
– Боюсь, я не смогу сообщить вам хороших новостей, сударь, но мы намерены защищать Элинарх. Вам нужно укрыть своих людей в его стенах.
Верник тяжело вздохнул и кивнул:
– Да, господин. Я и сам понял, что именно Элинарх легче всего защитить.
– Канимов мы увидели только здесь, – продолжил Тави. – С вами все теперь будет в порядке, но вам следует поспешить. Если вторжение врага столь серьезно, как мы предполагаем, нам потребуются все легионеры для обороны стен Элинарха. После того как ворота закроются, попасть в город будет сложно.
– Я понимаю, господин, – сказал Верник. – Не беспокойтесь. Мы справимся.
Тави кивнул, снова отсалютовал и вернулся к колонне. Макс подъехал к нему и бросил фляжку с водой. Тави поймал ее и благодарно кивнул.
– Ну? – спросил он и сделал несколько больших глотков.
– Все прошло практически идеально. Мы застали их врасплох на открытой местности между двумя нашими отрядами, – сказал Макс. – Пятьдесят три мертвых канима. Два убитых алеранца, трое ранены, все головастики. Мы потеряли двух лошадей.
Тави кивнул:
– Передай запасных лошадей фермерам. Они смогут двигаться быстрее, если посадят детей на лошадей. И проверь, есть ли у них в фургоне место для наших раненых. Поговори с фермером по имени Верник.
Макс состроил гримасу и кивнул:
– Есть, сударь. Вы не против, если я спрошу о нашем следующем шаге?
– Мы будем двигаться вдоль долины, убивать канимов и помогать беженцам. Я намерен увидеть их главные силы. Нужно послать сообщение але в горах, чтобы они собрались вместе. Не хочу, чтобы отряды из восьми всадников натолкнулись на большие группы канимов.
Тави обнаружил, что смотрит на двух лошадей, оставшихся без всадников, и замолчал.
– Я все сделаю, – сказал Макс, вздохнул и едва слышно спросил: – Ты в порядке?
Тави хотелось кричать или убежать и спрятаться. Или лечь спать. Или все сразу, а потом спать. Он не знал, как вести за собой легионеров. Он не просил, чтобы его поставили на столь высокую должность, не искал такой возможности. И то, что с ним произошло, было настолько ошеломляющим, что он до сих пор не понял, какими будут последствия. Он привык рисковать, но здесь рисковать придется чужими жизнями. Молодые люди будут погибать – и уже погибли в результате принятых им решений.
Он чувствовал, что потерял ориентировку, и почти приветствовал необходимость принимать решения в отчаянной спешке, что давало ему возможность действовать без колебаний. Реорганизовать всю систему командования. Выбрать стратегию. Найти способ бороться с вторжением. Если он будет продолжать решать проблемы одну за другой не останавливаясь, то сможет сохранить голову на плечах. Он не станет думать о боли и смертях – командир легиона должен сделать все, что в его силах, чтобы их предотвратить.
Тави не хотел делать вид, что ничего не произошло, показывая молодым легионерам, что их командир знает, как поступить. Но без уверенности в себе и спокойствия они не смогут сражаться, и тогда их шансы на спасение будут незначительными. Поэтому Тави забыл о тех частичках своего сознания, которым хотелось кричать от разочарования, и сосредоточился на решении первоочередных проблем.
– Я в порядке, – ровным голосом ответил он Максу. – Я не хочу рисковать слишком сильно. Если мы углубимся в долину и силы наших лошадей иссякнут, канимы с нами покончат еще до того, как мы вернемся в Элинарх. Однако мы должны сделать все, что возможно, чтобы помочь окрестным фермерам добраться до города.
Макс кивнул:
– Согласен.
– Макс, я хочу, чтобы ты предупредил меня, когда почувствуешь, что наши силы иссякают и пора возвращаться, – тихо сказал Тави. – И тебе не следует использовать магию – только в самом крайнем случае. Ты мой последний козырь. И ты единственный целитель среди нас.
– Я все понял, – тихо ответил Макс и коротко улыбнулся Тави. – Я видел офицеров, которые служили третий срок, но не вели себя так уверенно во время сражений. Ты прирожденный полководец.
Тави покачал головой:
– Скажи это тем двоим, что не вернутся назад.
– Это легион, – возразил Макс. – Еще до заката мы потеряем и других. Они знали, какому риску подвергаются, когда вызвались участвовать в рейде.
– Они пришли добровольцами, чтобы их обучали и вели за собой опытные офицеры, – мрачно заметил Тави. – А не для этого.
– Жизнь никогда не бывает заранее определенной и справедливой. И в том нет ничьей вины. Даже твоей.
Тави взглянул на Макса и неохотно кивнул, потом развернул лошадь и посмотрел в сторону долины. Беспомощные фермеры изо всех сил бежали к Элинарху. Казалось, день близится к концу, но закрытое тучами солнце еще не добралось до зенита.
– Как их звали, Макс? Тех легионеров, которые погибли?
– Я не знаю, – признался Макс. – У меня не было возможности выяснить.
– Узнаешь для меня?
– Конечно.
– Спасибо. – Тави расправил плечи и принял решение. – Я намерен поговорить с ранеными, но люди нуждаются в нашей помощи. Я хочу выступить через пять минут, трибун.
Макс посмотрел в глаза Тави и отсалютовал ему:
– Есть, командир!

Глава 32

– Проклятые во́роны! – разочарованно выругался Тави. – Это не имеет ни малейшего смысла, Макс.
Солнце исчезало за горизонтом, и кавалерийская ала Тави успела провести несколько быстрых и жестоких схваток с небольшими группами канимов – все они оказались меньше первой. Погибли еще три легионера. Девять получили ранения, один сломал руку, когда уставшая лошадь споткнулась и он вывалился из седла.
– Ты слишком много тревожишься, – сказал ему Макс, прислонившись к стволу дерева. Только они и полдюжины легионеров, которые стояли на страже, были на ногах. Остальные лежали на земле и крепко спали, вымотанные долгим днем скачек и сражений. – Послушай, канимы не всегда поступают осмысленно.
– Ты ошибаешься, – твердо возразил Тави. – Они ничего не делают без причины, Макс. Они мыслят не так, как мы, но они вполне разумны и совсем не дураки. – Он махнул рукой в сторону дороги. – Небольшие отряды движутся произвольно. Никакой организации или выбранного направления. Нет регулярных войск. За этим что-то скрывается. Я должен понять, что они делают.
– Мы можем продолжать двигаться в сторону порта. Могу поспорить, там ты все поймешь.
– В течение пяти минут. А потом наши лошади упадут от изнеможения, и канимы нас моментально уничтожат.
– Но мы будем знать, – сказал Макс.
– Да, мы будем знать. – Тави вздохнул и покачал головой. – Где он?
– Курьеры обладают одним странным качеством – они хотят добраться до цели живыми. Он находится на вражеской территории, дай ему время.
– Времени у нас может не быть.
– Да, – проворчал Макс. – Но если мы будем о нем тревожиться, это не поможет ему добраться сюда быстрее. – Макс вытащил из седельной сумки краюху хлеба и, разломив ее, бросил половину Тави. – Ешь, пока есть возможность. И поспи, если хочешь.
– Спать, – сказал Тави с легкой насмешкой.
Макс что-то проворчал себе под нос, и они принялись за еду.
– Ты что-нибудь заметил? – спросил спустя некоторое время Макс.
– Что именно?
– Все твои легионеры спят или мечтают об этом.
Тави нахмурился, глядя на темные фигуры лежащих солдат. Даже часовые устало поникли.
– Ты не спишь, – заметил Тави.
– Магия металла позволяет мне не спать в течение нескольких дней.
Тави скорчил гримасу.
– Ты меня не понял. Ты тоже не спишь, – сказал Макс. – Но ты не выглядишь усталым. И твой рот работает без передышки.
Тави перестал жевать и нахмурился:
– Ты хочешь сказать, что я использую магию металла?
– Нет, это не так – я чувствую, – сказал Макс. – Но ты в порядке.
Тави вздохнул.
– Китаи, – сказал он.
– Конечно, она придаст энергии любому мужчине, – сказал Макс. – Но я серьезно. Если ты употребляешь какую-то травку…
– Нет, Макс, – сказал Тави. – Дело в том… теперь я могу обходиться без сна лучше, чем раньше. С тех пор, как я и Китаи…
– Вспахиваете борозды на матрасе?
К счастью, было достаточно темно, и Макс не мог заметить, как покраснел Тави.
– С тех пор, как мы с Китаи стали проводить много времени вместе. Ты осёл.
Макс рассмеялся, сделал глоток из фляги и передал ее Тави. Тави поморщился, выпив разведенное водой вино.
– Мне теперь требуется меньше сна. И иногда кажется, что я стал лучше видеть. И слышать. Даже не знаю…
– Очень странно, – задумчиво сказал Макс. – Но хорошо.
– Я бы предпочел, чтобы ты об этом не болтал, – тихо попросил Тави.
– Конечно, – ответил Макс, забирая у него флягу. – Я удивился, когда увидел ее здесь. Думал, она останется во дворце. Она любит игрушки.
– Она сама решает подобные вопросы, – проворчал Тави.
– Ну, она сейчас в Элинархе, в безопасности, – сказал Макс.
Тави бросил на него пристальный взгляд.
– Нет? – удивился Макс. – Откуда ты знаешь?
– Понятия не имею. С тех пор как она отвела нас в город прошлой ночью, я ее не видел. Но мне прекрасно известно, как она может себя вести. – Тави покачал головой. – Она где-то неподалеку.
– Командир! – крикнул один из часовых.
Тави повернулся и обнаружил, что меч оказался в его руке на долю секунду позже мгновения, когда клинок Макса покинул ножны. Они немного расслабились, когда часовой знаком показал, что все в порядке. И почти сразу послышался стук копыт.
Из темноты появился усталый худой легионер, судя по возрасту ветеран. На его шлеме виднелась темная полоса, похожая на кровь канима. Он соскочил с лошади, устало отсалютовал Тави и кивнул Максу.
– Командир, – сказал Макс, – это легионер Хагар. Я служил с ним на Стене.
– Легионер, – кивнул Тави. – Рад тебя видеть. Докладывай.
– Доблестный господин, – сказал Хагар, – центурион Флавис приветствует вас и передает, что его ала встретилась с отрядом из пятидесяти четырех канимов и уничтожила его. Он помог семидесяти четырем беженцам и направил их в Элинарх. Два легионера убиты и восемь ранены, их уже везут обратно в Элинарх.
Тави нахмурился:
– Ты видел регулярные войска противника?
Хагар покачал головой:
– Нет, командир, но центурион Флавис понес наибольшие потери, когда столкнулся с тремя канимами, одетыми и вооруженными не так, как остальные.
– С тремя! – воскликнул Макс.
Хагар состроил гримасу:
– Сражение произошло недавно, дон Антиллар, когда почти стемнело. Эти существа… Я никогда не видел, чтобы кто-то двигался с такой быстротой, а мне довелось быть свидетелем схватки Олдрика Меча с Арарисом Валерианом, когда я был мальчишкой.
– Они дорого продали свои жизни?
– Двое уцелели. Они сумели уйти, и Флавис не стал их преследовать. Посылать за ними солдат в темноте равносильно самоубийству.
У Тави возникло ощущение, которое появляется в предвкушении вкусной трапезы.
– Подожди, они были одеты иначе? Как именно?
Хагар повернулся к своей лошади.
– Я кое-что привез с собой, – сказал легионер. – Флавис предположил, что вы захотите взглянуть.
– Флавис не ошибся, – ответил Тави. – Трибун, свет, пожалуйста.
– Это выдаст нашу позицию, – возразил Макс.
– Как и запах сотни лошадей, – сухо заметил Тави. – Мне нужно это хорошенько разглядеть.
Макс кивнул и принес светильник. Он накрыл его плащом и прошептал:
– Свет.
Из-под плаща показался слабый золотистый свет, и они втроем наклонились над снаряжением, которое привез Хагар.
Сначала они изучили огромный черный плащ с капюшоном, превращавшийся в маленькую палатку. В плаще лежали два коротких боевых клинка, во всяком случае коротких для канима. Сильно изогнутые лезвия длиной в три фута из закаленной алой стали, из которой канимы делали свое лучшее оружие и доспехи. На обратной стороне клинка имелись зубья, как на пиле, а рукоять одного по форме напоминала череп волка с маленькими красными самоцветами на месте глаз. Еще они обнаружили полдюжины тяжелых металлических дротиков длиной с предплечье Тави и толстых, как его большой палец. Могучие канимы могли насквозь пробить таким дротиком тело человека или даже хороший шлем и череп. Наконец, матовая черная цепь из какого-то необычного и очень тяжелого металла. Когда звенья сталкивались, это происходило беззвучно.
Тави задумчиво рассматривал вещи канима.
– Похоже на то, что мог бы носить с собой курсор, – тихо отметил Макс. – Все несколько меньше, чем их обычное снаряжение. И легче. Идеальное оружие, чтобы кого-то прикончить и сбежать.
– Мм… – сказал Тави. – Именно этим они и занимались. А если добавить, что они прекрасно сражались, можно сделать вывод, что это солдаты элитной части. И они определенно разведчики.
– В любом случае за ними идут регулярные войска.
Тави мрачно кивнул:
– И они знают, что мы здесь.
Макс нахмурился и промолчал.
– Командир, – сказал Хагар, – мне следует добавить: возможно, наши разведчики несут тяжелые потери.
– Почему ты так думаешь? – мрачно спросил Тави.
– Только сорок пять из восьмидесяти, ушедших утром, вернулись на место встречи. Разведчики действуют независимо, иногда они могут где-то скрываться в течение нескольких дней. Никто не видел тел, но есть признаки того, что на их соратников напали.
– Они хотят, чтобы мы оставались слепыми, – кивнул Тави. – Подождите.
Он встал и подошел к лошади, на которой возили припасы. Тави снял с седла тяжелый пакет, завернутый в кожу, развязал веревку и вытащил пару серповидных мечей канимов и один из их топоров. Тави принес их и бросил рядом с другим снаряжением. Потом долго смотрел на них, пытаясь уловить ускользающую мысль.
– Если они знают, что мы здесь, – спокойно сказал Макс, – нам не стоит задерживаться. Мы не хотим, чтобы нас в темноте атаковал крупный отряд канимов.
Хагар кивнул:
– Флавис возвращается в Элинарх.
Тави смотрел на оружие, уверенный, что оно подскажет ему ответ.
– Командир, – заговорил Макс, – возможно, нам необходимо выступить прямо сейчас. Вне зависимости от их количества и планов им не под силу незаметно пробраться к городу.
Внезапно Тави все понял и ударил кулаком по ладони:
– Во́роны, вот оно!
Хагар удивленно заморгал.
Тави показал на серповидные мечи и топор канимов:
– Макс, что ты видишь?
– Оружие канимов?
– Посмотри внимательнее, – призвал Тави.
Макс поджал губы и нахмурился:
– На этом следы крови. Лезвия затупились, на них остались зарубки. И ржавчина… – Макс нахмурил брови. – Что означают пятна на серпах и топоре?
– Вот именно, – сказал Тави и показал на оружие из алой стали. – Смотри, лезвия в идеальном состоянии. И работа очень высокого качества. – Потом он махнул рукой в сторону оружия, отобранного у мародеров. – Ржавчина. И сталь намного хуже. Лезвия гораздо сильнее пострадали, за клинками плохо ухаживали, на них зеленые и коричневые пятна, Макс.
Макс приподнял брови:
– И что это значит?
– Я вырос в домене, – продолжал Тави. – Такие пятна остаются после покоса, – сказал он, показывая на серпы, и постучал по топору. – А такие остаются, если колоть дрова. Это не оружие, а инструменты.
– Со всем уважением, но в топоре есть изящество, командир. Это и то и другое.
– Но только не с учетом того, что нам известно, – возразил Тави.
– Так о чем ты?
Тави поднял руку:
– Послушайте, нам известно, что высадилось очень много канимов, но мы пока не видели регулярных войск. Мародеры ведут себя как взбесившиеся гарганты, действуют разрозненно и без всякого плана. Ни у одного нет качественного оружия или стальных доспехов.
– И что?
– Это рекруты, Макс. Новобранцы. Крестьяне, преступники, слуги. Все те, кого они сумели послать вперед, наскоро вооружив.
Макс задумчиво почесал в затылке:
– Однако они несут значительные потери, посылая новобранцев вперед случайными группами.
– Тем не менее им удалось вызвать хаос. Полагаю, канимы специально используют тех, кого им не жалко потерять, – сказал Тави. – Они здесь не для того, чтобы сражаться с нами. Их задача нас отвлечь, чтобы мы сосредоточились на них, чем мы и занимались весь сегодняшний день. Могу поспорить, что они хотят выманить Первый алеранский легион в открытое поле, чтобы покончить с нами.
– Во́роны, – прорычал Макс. – Хитрым псам даже не нужно, чтобы мы совершили такую серьезную ошибку. Скорее всего, им требуется совсем другое – дать возможность своим разведчикам свободно перемещаться в наступившем хаосе. Они без проблем смогут найти лучший путь для регулярной армии, одновременно уничтожая наших разведчиков.
Тави заморгал и щелкнул пальцами, потом засунул руку в карман и вытащил кровавый маленький самоцвет, который украл у госпожи Антиллус. Он приложил его к камням, украшавшим рукоять меча из алой стали.
Они оказались одинаковыми.
– Вот где я видел такие же самоцветы раньше, – пробормотал Тави. – Один Варг носил в кольце, другой – в серьге.
Макс тихонько присвистнул.
– Во́роны, – прошептал он. – Теперь они у моей мачехи.
– Точно, – прорычал Тави.
Макс задумчиво кивнул:
– И что же мы будем делать, командир?
Тави посмотрел на легионера:
– Хагар.
Ветеран отсалютовал:
– Командир.
Он отошел, держа на поводу своего скакуна.
– Твои предложения? – спросил Тави.
– Вернуться в Элинарх и оборонять город, – сразу ответил Макс. – Канимы не стали бы тратить столько сил на отвлекающие маневры, если бы не собирались двигаться в этом направлении.
Тави тряхнул головой:
– Как только мы так поступим, то потеряем все шансы получить надежные сведения об их возможностях. Способны ли они повторить трюк с молнией, действительно ли госпожа Антиллус с ними заодно, и если да, то смогут ли они уничтожить ворота и ворваться в город в течение часа?
– Если регулярные войска застигнут нас на открытой местности, нам уже не потребуется ни о чем тревожиться. Но решение принимать вам, командир.
Тави задумался.
– Отступаем, – решил он. – Однако мы оставим дозоры, которые должны будут нас предупредить, как только появятся канимы. Буди людей и отыщи добровольцев.
– Командир, – ответил Макс и отсалютовал.
Он встал и принялся отдавать приказы, а уставшие легионеры начали просыпаться.
Колонна выстроилась – куда более трудная задача в темноте, отметил Тави. И тут холодок пробежал по его спине, и волосы на загривке встали дыбом. Он осмотрелся в сумраке и направился в самый темный уголок, расположенный в западной части лагеря.
Приблизившись, Тави увидел проблеск белой кожи под темным капюшоном, и Китаи прошептала:
– Алеранец, ты должен кое-что увидеть.
В ее голосе он уловил нечто странное, и Тави понял, что Китаи… боится.
Она огляделась, отбросила капюшон, посмотрела в глаза Тави и замерла на месте, само изящество застывшего на мгновение движения, словно олененок, готовый обратиться в бегство при виде приближавшегося льва.
– Алеранец, тебе необходимо на это посмотреть.
Тави коротко кивнул и вернулся к Максу.
– Отведи их в город, – прошептал Тави. – Оставь две лошади.
Макс заморгал:
– Что? Что ты намерен делать?
– Китаи говорит, я должен что-то увидеть.
– Тави! – яростно зашептал Макс. – Ты теперь командир легиона.
– Я курсор, Макс, – так же тихо и решительно ответил Тави. – Мой долг состоит в сборе информации, необходимой для обороны страны. И я не собираюсь отправлять кого-то другого. Сегодня погибло достаточно людей.
Макс помрачнел, но почти сразу центурион доложил, что колонна готова выступить.
– Иди, – сказал Тави. – Я вас догоню.
Макс выдохнул, расправил плечи и протянул руку Тави, который ее пожал.
– Удачи тебе, – сказал Макс.
– И тебе.
Макс кивнул, вскочил в седло и отдал приказ колонне. Очень скоро всадники скрылись из виду, а потом стих и стук копыт. Тави неожиданно остался один, в темноте, в незнакомом ему месте, где было полно врагов, готовых убить его самым жутким образом.
Он тряхнул головой и начал снимать доспехи. Через мгновение рядом оказалась Китаи, и ее бледные ловкие пальцы принялись ему помогать. Тави достал из седельной сумки коричневую дорожную тунику, надел ее и позаботился, чтобы обе лошади были готовы скакать обратно, как только они с Китаи вернутся.
Затем, не сказав ни единого слова, Китаи легко устремилась вперед, и Тави помчался за ней. Они бежали сквозь ночь, озаряемые редкими вспышками кровавых молний, Китаи вела его к холмам, окружавшим долину Тибра.
Когда они добрались до вершины, как показалось Тави, сотого холма, его ноги и грудь горели, и тут бег Китаи слегка замедлился. Следующие несколько сот ярдов она прошла совершенно бесшумно, и Тави постарался ей подражать. Очень скоро они оказались на гребне холма.
Теперь впереди сиял свет, яркий, ровный и золотой. На мгновение Тави показалось, что они смотрят на горящий город Фаундерпорт, пока он не заметил, что огромный пожар разгорелся за городом, и в его свете стены города выступали отчетливым силуэтом.
Прошло несколько мгновений, прежде чем Тави понял, что он видит.
Нет, Фаундерпорт не горел.
Полыхал флот канимов.
Огонь ревел так громко, что он даже слышал его далекие стоны. Тави видел среди дыма и пламени очертания мачт и палуб, которые поглощало пламя.
– Они сжигают корабли, – прошептал Тави.
– Да, алеранец, – ответила Китаи. – Твой народ не поверил бы в это, если бы услышал из уст марата. Ты должен был увидеть собственными глазами.
– Это не рейд. И даже не вторжение. – Тави вдруг стало очень холодно. – Вот почему прибыло так много канимов. И они готовы принести в жертву тысячу солдат, чтобы нас отвлечь.
Он сглотнул.
– Они намерены здесь остаться.

Глава 33

Тави смотрел на такие далекие горящие корабли и думал, какие выводы сделать. Прежний образ действий канимов следовало забыть, поскольку теперь все решительно изменилось.
За всю историю Алеры конфликт с канимами заключался в спорах из-за контроля над островами, находившимися между Алерой и родиной канимов, – жестокие сражения за прибрежные укрепления, а также схватки на море. Каждые несколько лет канимы на своих кораблях появлялись у побережья Алеры, сжигали и грабили приморские города, увозили с собой добычу, иногда алеранцев, судьба которых оставалась неизвестной. Становились ли они рабами, или их попросту съедали – в любом случае им едва ли стоило завидовать.
Гораздо реже случались более крупные вторжения канимов, когда в рейдах участвовало по двенадцать кораблей, и канимы осаждали такие города, как Парсия. Около четырехсот лет назад они дотла сожгли Парсию, а Родис трижды сровняли с землей.
Однако Эрен сказал, что на этот раз силы вторжения намного больше. И они не собирались нанести удар и вернуться домой с награбленным добром. Канимы по неизвестным причинам намеревались остаться, и последствия такого решения могли оказаться ужасающими.
Теперь вторжение канимов в Алеру стало смертельно опасным. Они ничего не теряли, а приобрести могли очень многое. У них не оставалось выбора: ради собственного спасения они должны были уничтожить алеранцев, легионеров и фермеров, города и деревни. Они оказались в отчаянном положении, и Тави слишком хорошо знал, с какой безумной яростью способны сражаться любые существа, загнанные в угол.
Он еще некоторое время наблюдал за горящими кораблями.
– Сегодня я впервые увидел море, – сказал он Китаи. – Сожалею, что это произошло при таких обстоятельствах.
Китаи ничего не ответила, но взяла его руку, и их пальцы переплелись.
– Как тебе удалось заметить пожар? – спросил у нее Тави. – Что ты вообще здесь делала все это время?
– Охотилась, – спокойно ответила она.
Тави нахмурился:
– На что?
– На ответы.
– Почему?
– Потому что я убила человека, с которым ты хотел говорить. И я решила, что должна как-то загладить свое неучтивое поведение. – Она отвела взгляд от пылающих кораблей и посмотрела на Тави. – Когда ты возвращался в лагерь с пленниками, я видела, как госпожа Антиллус уезжала из города по большому мосту. С тех пор я за ней следила. Она спряталась неподалеку. Я могу показать где. Быть может, у нее есть ответы, которые ты ищешь.
Тави нахмурился и посмотрел на Китаи:
– Ты знаешь, насколько она опасна?
Китаи пожала плечами:
– Она меня не видела.
Тави скрипнул зубами.
– Мы не сумеем с ней справиться, – сказал он.
– Почему? – спросила Китаи.
– Она… Ты даже не представляешь, на что она способна…
– Она труслива, – презрительно сказала Китаи. – Она позволяет другим убивать за себя. Устраивает несчастные случаи. И обставляет все так, что никто не может ее ни в чем обвинить.
– Из чего не следует, что ей не под силу превратить нас в головешки одним движением руки, – сказал Тави. – Мы ничего не сумеем с ней сделать.
– Как нельзя было освободить Макса из Серой башни, алеранец?
Тави открыл рот, чтобы возразить, но передумал и нахмурил брови:
– Здесь все иначе. – Он прищурился. – Но… почему она до сих пор здесь? Ты сказала, что она разбила лагерь?
Китаи кивнула:
– В узком овраге, неподалеку отсюда.
Ноги Тави отчаянно протестовали, желудок требовал пищи после долгой пробежки. Госпожа Антиллус была крайне опасным противником, а без свидетелей, в дикой местности, она попросту убьет их обоих, если узнает, что они рядом. Однако выяснить, что на уме у предательницы, какой союз она заключила с врагом, – от такого искушения он не сумел удержаться.
– Покажи, – сказал Тави.
Китаи встала и повела Тави дальше в ночь, они перебрались через вершину холма и стали спускаться по склону, где каменистые уступы чередовались с глубокими трещинами. Здесь высокие деревья с густой листвой уступили место кустарнику, низким вечнозеленым растениям и зарослям куманики, которые порой достигали нескольких футов в высоту.
Китаи слегка напряглась, когда они пошли вдоль зарослей, теперь она снова двигалась не слишком быстро и совершенно бесшумно. Тави изо всех сил старался не шуметь, когда Китаи вела его по узкому проходу в кустарнике. Вскоре им пришлось ползти. Шипы впивались в тело Тави, как бы осторожно и аккуратно он ни двигался, и ему пришлось стиснуть зубы, чтобы не застонать от боли, когда они вгрызались с особенным остервенением.
Когда они преодолели бесконечные десять ярдов и оказались возле густого ельника, Китаи осторожно прокралась вперед на сравнительно открытое пространство под деревьями и оттуда поманила к себе Тави. Он улегся на живот рядом с ней, глядя сквозь ветви на небольшую полукруглую поляну, расположенную внутри одной из расселин в склоне холма. По каменному желобу в крошечный бассейн стекала вода и продолжала свой долгий путь вниз.
Низкий походный костер, заглубленный в маленькую ямку, чтобы лучше скрывать его свет, пылал не более чем в двадцати футах от того места, где они лежали. У бассейна сидела госпожа Антиллус, которая вела разговор с водяной скульптурой.
– Ты не понимаешь, брат мой! – возбужденно говорила госпожа Антиллус. – Это не просто очередной рейд. Они приплыли на сотне кораблей, Бренсис. А сейчас они их сожгли.
Высокий раздраженный голос исходил от изваянной из воды фигурки.
– Не используй мое имя, глупое дитя. Наш разговор могут перехватить.
«Или подслушать, господин Калар», – подумал Тави.
Госпожа Антиллус недовольно вздохнула:
– Ты прав. Если нас услышат, тебя заподозрят в предательстве. Если легионы, убийства и похищения уже не убедили в этом всех.
– Выступить против Гая – это одно, – ответила водяная фигура. – Но быть обвиненным в союзе с канимами – совсем другое. Это может заставить нейтральных консулов пойти против меня. Даже северные консулы могут выразить недовольство, в том числе и твой дорогой муж, а я потратил слишком много усилий, чтобы теперь допустить такое развитие событий. – Его голос стал тихим и угрожающим. – Так что следи за языком.
Спина госпожи Антиллус напряглась, а лицо побледнело.
– Как пожелаете, господин. Но вы должны услышать мою точку зрения. Канимы пришли сюда не только для того, чтобы создать тучу, которая должна замедлить передвижение войск Первого консула. И не для того, чтобы грабить и разделить наши силы. Они намерены остаться.
– Невозможно, – ответил Калар. – Нелепо. Их сбросят в море еще до того, как закончится лето. И они не могут этого не понимать.
– А если нет? – спросила госпожа Антиллус.
Каларус прорычал нечто невнятное.
– Ты уже рядом с местом встречи?
– Чтобы заключить сделку? Да.
– Объясни Сарлу всю безнадежность его положения.
Госпожа Антиллус ответила после некоторых колебаний:
– Он очень силен, господин. Сильнее, чем я полагала. Его атака на штаб Первого алеранского легиона была… более мощной, чем я рассчитывала. И она произошла гораздо раньше, чем мы ожидали. Мне пришлось… оставить незавершенными несколько важных дел.
– Значит, у тебя будет больше оснований напомнить псу, с кем он должен сражаться. Тебе не следует бояться силы его народа, и ты это знаешь. Предупреди его, а потом возвращайся в Калар.
– А как быть с вашим племянником, господин?
– Конечно, я с радостью приму Красса.
Госпожа Антиллус покачала головой:
– Он останется с легионом.
– Тогда он сильно рискует.
– Он не готов к войне.
– Он уже достаточно взрослый. И в состоянии сам сделать выбор. Если он не подготовлен к тому, чтобы пережить последствия своего выбора, это не моя вина и меня это не касается. Пусть о нем заботятся его родители.
– Но господин… – В ее голосе появился намек на какие-то чувства.
– Достаточно, – прорычал Калар. – У меня много других дел. Ты должна повиноваться.
Госпожа Антиллус посмотрела на водяную фигурку и содрогнулась, а потом склонила голову:
– Да, господин.
– Мужайся, маленькая моя, – сказал Калар, слегка смягчившись. – Мы уже близки к концу состязания. Осталось совсем немного.
И в следующее мгновение фигурка исчезла в бассейне, а плечи госпожи Антиллус поникли. Тави увидел, как ее руки сжались в кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони. Крошечные капельки крови упали на камень и засверкали в свете костра.
Она резко поднялась на ноги и махнула рукой в сторону стены расселины, которая начала пульсировать, а в следующее мгновение на ней появился барельеф молодого мужчины. Это был…
Тави в натуральную величину, поразительно похожий на оригинал.
Госпожа Антиллус плюнула на него, потом ударила по нему кулаком, и магия настолько усилила удар, что верхняя часть стены обрушилась и во все стороны полетели обломки. Следующий удар пришелся в самое сердце изображения, и ее рука ушла в камень по локоть. Разбежались трещины, еще больше повредив барельеф. Госпожа Антиллус повернулась, отошла на два шага, взвыла и направила открытую ладонь в сторону остатков своего творения. Вспыхнул огонь, озаривший ночь, и камень отчаянно застонал.
Все вокруг затянуло пылью и дымом, посыпались камни. Когда пыль рассеялась, на том месте, где находилось изображение Тави, образовалась огромная, гладкая как стекло впадина глубиной в добрых пять футов.
Тави сглотнул.
Рядом с ним содрогнулась Китаи.
Тави заставил себя дышать ровно и медленно, чтобы унять дрожь в руках и ногах. Он чувствовал, как рядом дрожит Китаи. Они бесшумно отползли от лагеря госпожи Антиллус. Казалось, прошла вечность, прежде чем они добрались до ельника. Здесь Тави отчаянно захотелось вскочить и побежать прочь со всех ног. Но рядом с лагерем госпожи Антиллус это могло оказаться роковой ошибкой. Поэтому они с Китаи следующие полмили прошли медленно и бесшумно. Наконец Тави остановился у ручья и облегченно вздохнул.
Они присели у воды и стали пить из ладоней. Тави заметил, что руки Китаи дрожат. Хотя она старалась сохранять спокойствие, в ее удивительных глазах поселился страх, с которым она отчаянно боролась.
Вдоволь напившись из ручья, они немного посидели рядом. Тави нашел в темноте руку Китаи и крепко ее сжал. Она ответила и прижалась к нему плечом, и оба долго смотрели на воду, где периодически отражались вспышки алых молний.
Вдруг Тави услышал донесшийся издалека низкий чуждый зов горна канимов.
Китаи крепче сжала его пальцы.
– Они идут, – прошептала она.
– Да, – ответил он.
Он посмотрел на запад, откуда донеслись звуки горна.
Тави вдруг почувствовал себя абсолютно беспомощным, на него обрушилось понимание того, что произошло, и он вдруг показался самому себе очень маленьким. В движение пришли огромные силы, и он ничего не мог сделать, чтобы их остановить или хоть как-то повлиять на развитие событий. Он представил себя фигуркой легионера из игры в лудус – маленьким, медленным и слабым. Другие руки управляли фигурами, а он, как легионер из лудуса, мало что мог сказать об этих ходах и едва ли был в состоянии повлиять на исход игры, даже если некоторые ходы делал сам.
Все это было до ужаса обидно и неприятно, и он прижался к Китаи, ища утешения в ее присутствии, запахе и прикосновениях.
– Они идут, – прошептал он. – Теперь уже скоро.
Китаи посмотрела на него, ее глаза что-то искали в его лице.
– Если это правда, если сюда пришла огромная армия, сможет ли твой легион их уничтожить?
– Нет, – тихо ответил Тави.
Он на мгновение закрыл глаза, беспомощный, словно фигурка из лудуса, которая будет уничтожена, когда начнется сражение, – конец игры приближался.
Эндшпиль.
Снова запел горн канимов, похожий на вой волка.
Лудус.
Внезапно Тави сделал глубокий вдох и поднялся на ноги, его разум заработал с новой силой. Он смотрел на свет горящих в гавани Фаундерпорта кораблей, который отражался от облаков.
– Мы не можем их уничтожить, – сказал он. – Но я полагаю, что нам под силу их остановить.
Она склонила голову набок:
– Как?
Тави прищурился.
– Дисциплина, – едва слышно ответил он.

Глава 34

– Какой сегодня день, Джиральди? – спросила измученная Исана, даже не подняв головы.
– Двадцать девятый день осады. До рассвета еще несколько часов.
Исана заставила себя привести мысли в порядок.
– Битва. Есть ли надежда, что госпожа Верадис сегодня будет свободна?
Джиральди долго молчал, потом подтащил стул и сел напротив Исаны. Он наклонился и приподнял ее подбородок своими мозолистыми, но нежными пальцами, чтобы она посмотрела на него.
– Нет, – тихо сказал он. – Она не придет, Исана.
Исана изо всех сил старалась понять, что он сказал. Значит, не сегодня. Она должна продержаться еще один день. Еще один безжалостный вечный день. Она облизнула сухие потрескавшиеся губы.
– Гай скоро будет здесь, – сказала она.
– Нет, – возразил Джиральди. – Эта буря мешает рыцарям Воздуха летать выше чем на несколько ярдов от земли. Первый консул не сумел прислать войска, которые помогли бы снять осаду, к тому же Калар разрушил дороги между Церерой и столицей. Пройдет не меньше недели, прежде чем они сюда доберутся.
Неделя. Для Исаны неделя казалась мифически долгим промежутком времени. Быть может, в этом заключалось милосердие. Один день был пыткой. Сейчас она даже не могла уверенно утверждать, сколько дней в неделе.
– Я остаюсь.
Джиральди наклонился вперед:
– Войска Калара прорвали городские стены. Церерусу и Майлсу удалось обрушить несколько зданий, чтобы задержать наступление врага, но речь идет лишь о часах, нам едва ли удастся продержаться еще день. С каждым часом сражение становится все более ожесточенным. Церерус и Майлс теряют рыцарей, гибнут рядовые легионеры. Верадис и другие целители спасают жизни, пока сами не падают от усталости. А потом встают и снова исцеляют. Никто из них не придет к вам на помощь.
Она с тоской посмотрела на Джиральди.
Тот кивнул в сторону Линялого:
– Посмотрите на него, Исана. Посмотрите на него внимательно.
Она не хотела. Исана толком не помнила причину, но знала, что не хочет смотреть на Арариса. Однако у нее не осталось собственной воли, чтобы не выполнить приказ центуриона. Она посмотрела.
Арарис, Линялый, ближайший друг ее мужа, лежал бледный и неподвижный. В течение нескольких дней он слабо кашлял, но потом кашель прекратился – Исана не помнила, как давно это произошло. Его грудь едва заметно поднималась и опускалась, и она слышала влажные хрипы. На груди и шее его кожа приобрела нездоровый желтый оттенок. Кроме того, на ней появились трещины, красные и припухшие. Волосы свалялись, и все черты стали какими-то невнятными, словно он превратился в глиняную статую, постепенно расползающуюся под дождем.
И только две вещи выделялись.
Клеймо на лице осталось таким же жутким и четким, как прежде. Почти засохшая кровь под ноздрями и уродливые алые кляксы на губах.
– Вы помните, что сказала госпожа Верадис, – продолжал Джиральди. – Все кончено.
Исана посмотрела на кровь и вспомнила, что это значит. У нее не осталось сил, чтобы покачать головой, но она сумела прошептать:
– Нет.
Джиральди снова повернулся к ней.
– Теперь его заберут во́роны, Исана, – сказал он устало. – Некоторые битвы невозможно выиграть.
Снаружи прогрохотал огненный гром, отчего задребезжала мебель в комнате, а по поверхности воды в исцеляющей ванне пробежала рябь.
Джиральди бросил взгляд в окно и снова посмотрел на Исану:
– Время пришло, домина. Вы не спали много дней. Вы пытались, великие фурии знают. Но он умрет. Скоро. И если вы не оставите его, то умрете вместе с ним.
– Нет, – повторила Исана и сама услышала, как дрожит ее голос.
– Проклятые во́роны. – В голосе Джиральди нежность смешалась с гневом. – Домина. Исана. Во́роны и пепел, девочка. Линялый не хотел бы, чтобы вы отказались от жизни без всякой на то причины.
– Это мое решение. – Произнести столько слов было трудно, и она начала задыхаться. – Я его не оставлю.
– Нет, оставишь, – твердо сказал Джиральди. – Я обещал Бернарду, что позабочусь о тебе. Если до этого дойдет, я оторву тебя от него и отнесу в спальню.
Внезапно Исана вспомнила, что она была готова бросить вызов всему миру, и в ее голосе снова появилась решимость.
– Бернард никогда бы не бросил своих людей. – Она сделала вдох. – И ты это знаешь. Линялый мой. Я его не оставлю.
Джиральди не стал возражать. Он покачал головой, вытащил из-за пояса нож и потянулся к веревке, которая связывала руку Исаны с рукой Линялого.
К ней вернулись силы, и Исана сжала его запястье. Суставы затрещали от напряжения, костяшки пальцев побелели. Потом она подняла голову и посмотрела в глаза центуриону.
– Прикоснись к нам, и я тебя убью, – сказала она. – Или умру, пытаясь это сделать.
Голова Джиральди отдернулась назад – и вовсе не из-за ее слабеющих пальцев или угроз. Он увидел нечто в ее глазах.
– Во́роны, – прошептал он. – Вы намерены пойти до конца.
– Да.
– Почему? – потребовал ответа Джиральди. – Почему, Исана? Только не говорите мне, что Линялый обычный раб, которому нравилось следовать за вашим племянником. Кто он?
Исана пыталась мыслить ясно, пыталась вспомнить, кто это знал, кто мог знать, а кому нельзя было знать ни в коем случае. Но она так устала, прошло столько лет – и ей пришлось так долго лгать. Ее тошнило от лжи и тайн.
– Арарис, – прошептала она. – Арарис Валериан.
Джиральди одними губами повторил имя, и его глаза широко раскрылись. Потом он перевел взгляд с раненого на Исану и обратно, и его лицо смертельно побледнело. Старый солдат прикусил губу и отвернулся. Казалось, он постарел на десяток лет.
– Что ж, – пробормотал он, – некоторые вещи обрели смысл.
Исана отпустила его запястье.
Он посмотрел на нож, который был все еще зажат в его руке, и убрал его в ножны.
– Если я не могу вас остановить… я постараюсь помочь. Что вам нужно, госпожа?
Внезапно глаза Исаны широко раскрылись, и, глядя на Джиральди, она поняла, как можно достучаться до Линялого. Ее сердце забилось быстрее, и теплая волна надежды затопила ее разум.
– Вот, – сказала она.
Старый солдат удивленно заморгал:
– О чем вы? О чем вы говорите?
– Джиральди, принеси мне крепкого чая. И найди его меч.

Глава 35

Обратный путь к лошадям получился долгим и тяжелым, но скачка к Элинарху оказалась еще более утомительной. Тави прибыл в самые темные и холодные часы ночи. Ему казалось странным, что в то время, как на юго-западе Алеры воцарилась жара середины лета, здесь было так же холодно, как в долине Кальдерон.
Их дважды останавливали дозоры, а когда Тави уже подъезжал к городу, он заметил молчаливые тени за линией деревьев – скорее всего, это были местные лучники и охотники, осторожно двигавшиеся на запад. Должно быть, Первое копье отправил их наблюдать и наносить внезапные удары по приближавшейся армии канимов и пытаться перехватывать вражеских разведчиков. Тави и самому следовало догадаться, – впрочем, именно по этой причине он и назначил Валиара Маркуса ответственным за оборону города.
Тави и Китаи проехали полгорода, до южного конца Элинарха, пересекли огромный мост, и копыта их лошадей громко застучали по камню. От могучего Тибра пахло сыростью и рыбой. Они находились на расстоянии сотни футов от воды, в верхней части арки моста, и Тави закрыл глаза, наслаждаясь прохладным ветром.
Известие о его возвращении опередило Тави, передаваясь от одного часового к другому. Магнус, как старший слуга командира, встретил Тави и проводил его в командирскую палатку, она была самой обычной – ведь палатка Сирила сгорела. Несколько человек одновременно вошли туда и вышли, им пришлось пропускать друг друга.
Палатка выглядела слишком маленькой и стояла посреди выжженной молнией земли. Что ж, так и должно быть. Тави и сам чувствовал себя слишком маленьким и не вполне соответствующим должности командира.
– Нет, забери их во́роны, – послышался из палатки свирепый голос Валиара Маркуса. – Если наши запасы продуктов находятся на южном берегу и псы их захватят, нам придется жрать собственные сапоги, когда мы будем отступать на север.
– Но моя центурия только что перенесла туда все запасы. Они устали, – запротестовал другой голос.
– Отлично, – проворчал Маркус. – Значит, они хорошо помнят дорогу.
– Маркус, эти склады находятся в доках, а не внутри городских стен. Мы не можем оставить их без защиты, ведь строительство наших собственных складов еще не закончено.
– Тогда выброси где-нибудь запасы продуктов или реквизируй какой-нибудь дом.
Тави соскользнул с лошади, и его уставшие мышцы запротестовали. Он поманил Китаи, и она наклонилась к нему. Тави тихонько что-то ей сказал, Китаи кивнула, развернула лошадь и поскакала к вспомогательному лагерю.
Магнус, нахмурившись, посмотрел ей вслед. Темнота и капюшон не позволили ему разглядеть лицо Китаи, но старый легионер понял, что это женщина.
– Кто это, командир? – спросил он у Тави.
– Позже, – ответил Тави и показал глазами в сторону палатки.
Магнус слегка помрачнел, но кивнул.
Тави немного помедлил, собираясь с мыслями, расправил плечи и вошел в палатку.
– Не нужно реквизировать дом, – сказал он. – Найдите добровольца. Наверняка среди местных жителей есть те, кто охотно пожертвует своим жильем, чтобы помочь обороняться от орд канимов.
Внутри палатки стояли два стола, сколоченные из досок и пустых бочек для воды. Бумаги – часть из них сгорела в пожаре – лежали на столах в полном беспорядке. Два головастика сидели за ними, пытаясь рассортировать оставшиеся документы при свете единственной заговоренной лампы.
Первое копье и упрямый центурион встали по стойке смирно и отсалютовали.
– Командир, – сказал Маркус.
Головастики немного запоздали, но начали вставать вслед за центурионами. Тави понял, что они сейчас перевернут столы и уничтожат плоды всех своих трудов.
– Оставайтесь на местах, – сказал Тави. – Возвращайтесь к работе. – Он кивнул Маркусу. – Первое копье. И центурион?..
– Клетус, командир.
– Центурион Клетус. Я знаю, что твои люди устали. Мы все устали. Скоро мы устанем еще сильнее. Но пусть меня заберут во́роны, если я позволю, чтобы легион оставался не только усталым, но и голодным. Так что отыщите дом для склада и перенесите туда наши запасы продовольствия.
Клетусу это явно не понравилось. Ни один центурион не захочет, чтобы его люди вступили в бой после тяжелой физической работы. Но он был истинным легионером, поэтому коротко ответил:
– Есть, командир.
И повернулся, собираясь уйти.
Тави одобрительно кивнул:
– И возьмите одну из центурий головастиков, чтобы они помогли вам таскать продовольствие. Начните с зерна и вяленого мяса, все остальное потом.
Клетус безмолвно и благодарно кивнул, развернулся на каблуках и ушел.
Маркус потерял бо́льшую часть своих коротко подстриженных волос на одной стороне головы во время пожара, а новая кожа – результат работы целителей – была розовой и слегка припухшей. Однако кривая усмешка оставалась столь же угрожающей, и лицо стало еще более уродливым и угрюмым.
– Командир, – прорычал Маркус. – Рад, что вы вернулись целым и невредимым. Антиллар сказал, что вы занимались разведкой.
– Не совсем, – сказал Тави. – Разведчик нашел след, который привел… – Тави посмотрел на сидевших за столами головастиков.
– Правильно, – сказал Маркус. – Парни, выйдите. Вам стоит поесть, а потом возвращайтесь в свои центурии.
– Магнус, пожалуйста, пошли за трибунами Антилларом и Антиллусом, – сказал Тави. – Я хочу, чтобы они меня послушали.
– Будет исполнено, командир, – сказал Магнус и выскользнул из палатки, оставив Тави наедине с Первым копьем.
– Ты выглядишь так, словно тобой закусывали во́роны, Маркус, – заметил Тави.
Тот прищурился и негромко рассмеялся:
– Я так выгляжу еще с тех пор, как был мальчишкой.
Тави усмехнулся и сел на один из столов.
– Каково наше положение?
Маркус раздраженно махнул рукой на заваленные бумагами столы:
– Трудно сказать. Гракх был хорошим трибуном логистики, но его бумаги похожи на лес после большого пожара. Мы пытаемся выяснить, где и что хранится, но задача оказалась совсем непростой.
Тави вздохнул:
– Моя вина. Перед уходом я забыл назначить нового трибуна логистики.
– Честно говоря, они бы в любом случае не успели разобраться.
– Я об этом позабочусь. Как дела с ополчением?
Первое копье нахмурился:
– Это город контрабандистов, командир.
– Взятки, насколько я понимаю? – проворчал Тави.
– Они знали, на что потратить деньги городского совета, – кивнул Маркус. – У них едва ли наберется двести полных доспехов, к тому же они содержались не лучшим образом. Боюсь, что часть легионеров Калара носит доспехи, украденные из городских арсеналов. С мечами чуть получше, но ненамного. Однако здесь у многих есть мечи. Пласидус отпускал домой легионеров и оставлял им оружие, а тут немало бывших воинов.
– Что в доменах? – спросил Тави.
– Мы повсюду разослали гонцов, но пройдет некоторое время, прежде чем появятся добровольцы. Пока пришли только люди из ближайших доменов.
– Что с укреплениями?
– Примерно в таком же состоянии, как арсенал. Однако через два дня мы приведем их в порядок.
– У нас не будет двух дней. Нужно подготовиться к сражению до полудня завтрашнего дня.
Маркус помрачнел еще больше, но кивнул:
– Тогда я предлагаю сосредоточить все силы инженерной когорты на южной стене. Легион сможет ее удерживать до тех пор, пока инженеры не закончат работы на остальных рубежах обороны.
Тави покачал головой:
– Нет. Я хочу укрепить мост. Камень, мешки с песком, частокол – все, что мы успеем сделать. На самом мосту должно быть пять линий обороны. А затем нужно направить инженеров на последний редут на северном конце моста и попросить их сделать его максимально прочным и надежным.
Маркус некоторое время смотрел на Тави.
– Командир, есть много причин, по которым ваш план вызывает сомнения, – наконец сказал он.
– И еще больше причин, по которым его следует привести в действие. Выполняй.
Наступило напряженное молчание. Тави поднял голову:
– Ты меня слышал, Первое копье?
Маркус стиснул зубы и подошел вплотную к Тави, так что его лицо оказалось совсем рядом с лицом молодого командира.
– Мальчик… – едва слышно сказал он. – Может, я уже стар и уродлив. Но я не слепой и не глупый. – Его шепот стал резким и злым. – Ты не легион. – (Тави молча прищурился.) – Я позволяю тебе играть роль командира, потому что легиону необходим командир. Но ты не командир. И это не игра. Люди будут умирать.
Тави посмотрел в глаза Валиара Маркуса. Он знал, что тот может лишить его командования. Маркуса хорошо знали легионеры-ветераны, его уважали центурионы, а старший центурион мог вполне стать командиром, если не осталось других офицеров. Если бы Валиар Маркус захотел забрать у него легион, Тави мог помешать ему только одним способом – убить.
И еще того хуже, Маркус был человеком принципов. Если он посчитает, что Тави совершает грубую ошибку и напрасно посылает легионеров на смерть, он возьмет командование на себя. И в таком случае не сможет отразить вражескую атаку. Тави не сомневался, что он будет сражаться мужественно и достойно, но, если он попытается использовать стандартную стратегию легиона, все они погибнут, не увидев еще одного рассвета.
Из этого следовало, что Тави предстояло одержать победу в сражении прямо сейчас, в разуме и сердце ветерана Валиара Маркуса, Первого копья легиона. Если Маркус его поддержит, то большинство остальных центурионов пойдут за Тави. Значит, нужно убедить Первое копье безоговорочно поверить своему командиру, а не просто заставить его выполнять очередные приказы, которые покажутся ветерану неверными. Молчаливое сопротивление и внутреннее нежелание выполнять приказы командира уничтожат легион быстрее, чем канимы.
Тави на мгновение прикрыл глаза.
– Однажды я спросил у Макса, как ты заработал свое славное имя, Валиар. Дом Валиантов – Доблестных. Макс рассказал мне, что, когда ему было шесть лет, пришли ледовики и забрали женщин и детей из лагеря дровосеков. Ты выслеживал их в течение двух дней во время одной из самых суровых зимних бурь в истории и напал на их лагерь. В одиночку. Ты освободил пленников и привел домой. Тогда Антиллус Раукус отдал тебе свой собственный меч. Он сам сделал тебя членом Дома Валиантов и сказал Гаю, что готов вызвать его на поединок, если тот откажется это подтвердить.
Первое копье молча кивнул.
– Ты поступил глупо, – сказал Тави. – Когда отправился в бурю. Один. Ты собирался напасть на целый отряд. Сколько их было? Двадцать пять ледовиков?
– Двадцать три, – поправил его Маркус.
– Ты бы послал туда Клетуса? – спросил Тави. – Или меня? Или кого-нибудь из головастиков?
Маркус пожал плечами:
– Никто меня не посылал. Я сделал то, что должен был. По правде говоря, я дождался, пока почти все ледовики заснут, и перерезал половине горло еще до того, как они проснулись.
– Я так и предполагал. Однако ты не знал, что так получится, до того как отправился за ними. Ты не знал, что у тебя будет такой шанс. Ты не знал, не ухудшится ли погода настолько, что ты погибнешь. В тот момент твои действия были настоящим безумием.
– Нет, не так, – возразил Маркус. – Я их знал. Я знал, что мне по силам. У меня были преимущества.
Тави кивнул:
– Как и у меня.
Старый солдат прищурился:
– Речь идет не о банде рассерженных маратов, мальчик. Это не личная армия какого-то консула или восставший легион. Мы будем сражаться с канимами. Ты их не знаешь. Ты никогда не видел ничего похожего.
– Ты ошибаешься, – сказал Тави.
Первое копье презрительно усмехнулся:
– Ты думаешь, что знаешь их? Ты хочешь сказать, что ты с ними сражался, мальчик?
Тави посмотрел в глаза Маркусу:
– Я сражался с ними бок о бок с легионерами и в одиночку. Я видел, как они убивали легионеров, которых я хорошо знал, и чувствовал их кровь, когда она заливала мне лицо. Я видел, как канимов убивают. Одного я убил сам.
Маркус подозрительно прищурился.
– Больше того, – продолжал Тави, – я разговаривал с канимом. Я научился играть в лудус у канима. Выяснил, как устроено их общество. Я даже немного знаю их язык, Первое копье. Ты говоришь на канимском, Валиар Маркус? Тебе что-нибудь известно об их родине и вождях?
Маркус немного помолчал.
– Нет. Все канимы, которых я когда-либо видел, пытались меня убить, ни один из них не собирался чему-то научить.
– Они не чудовища. Они совсем не похожи на нас, но они вовсе не бездумные машины для убийства. Тебе известна разница между теми канимами, которые совершают набеги, и их регулярной армией?
– Даже с мародерами нелегко справиться, – проворчал Первое копье. – Я никогда не видел их регулярной армии, но знал людей, которым довелось с ней сражаться. Они много опаснее, больше, сильнее и лучше подготовлены. Их невозможно победить без рыцарей и больших потерь.
– Их рейдеры – это новобранцы. Они даже не служат в регулярной армии. Более того, солдат в армию канимов набирают из тех, чьи предки сами были солдатами, это каста воинов.
– Как наши граждане? – проворчал Маркус.
– Да, похоже, – ответил Тави. – Но есть и другая каста, с которой воины находятся в плохих отношениях. Ритуалисты. Вроде тех, что создали эти тучи. И тех, что нанесли удар по нашим офицерам.
– Они владеют магией? – спросил Маркус.
– Я так не думаю, – ответил Тави. – Во всяком случае, алеранцы это делают иначе. Однако они обладают некой силой, позволяющей им совершать похожие вещи. Три года назад они устроили серию бурь на побережье. Первому консулу самому пришлось помогать успокоить их. Фантус сказал Сирилу, что тучи не являются результатом работы магов. Однако канимы умеют это делать.
Маркус поджал губы.
– Получается, эти псы-ритуалисты опасны. Однако Калар никогда бы не стал вступать с ними в союз, если бы не был уверен, что сумеет уничтожить их позднее.
– Мне кажется, канимы его предали.
– Почему?
– Потому что разведчик, за которым я последовал, нашел след госпожи Антиллус, – сказал Тави. – А потом мы подобрались к ее лагерю. Вдвоем мы бы не сумели ее схватить. Можно было бы рискнуть и попытаться ее убить, но то, что я узнал, слишком важно, и я не мог рисковать.
Маркус покачал головой и вздохнул:
– Хорошо, мальчик, продолжай, я слушаю.
– Мне удалось подобраться довольно близко, и я подслушал ее разговор с братом. Выяснилось, что он заключил союз с канимами.
– Что? – прорычал Маркус.
– Калар предложил каниму-ритуалисту по имени Сарл сделку. Калар хотел получить облако, мешающее летать рыцарям Воздуха, что позволило бы парализовать связь между Короной и легионами. Кроме того, он договорился, что канимы высадятся на берегу и отсекут войска Алеры от Цереры, где Калар организует осаду. Калар рассчитывал, что это помешает Церере собрать урожай и призвать местное ополчение на помощь Короне против него.
Маркус нахмурился:
– У него могло получиться.
– Но только высадилось не несколько сот канимов – Сарл прибыл с десятками тысяч.
– И как он рассчитывает накормить такое количество ртов? – спросил Маркус. – Успешное продвижение армий зависит от желудков солдат, а они начнут голодать, прежде чем доберутся до больших городов, если высадятся здесь. На кораблях он не мог доставить запасов больше чем на несколько недель, а у нас нет продовольствия, чтобы прокормить такую огромную армию. Им придется отступить к кораблям еще до того, как закончится лето.
– Нет, – возразил Тави. – Они не отступят.
– Почему?
– Потому что я оказался рядом с Фаундерпортом и видел их корабли в гавани.
– Ночью? – удивился Маркус. – И ты хочешь, чтобы я поверил, что ты сумел пробраться в занятый противником город?
– В этом не было необходимости, – сказал Тави. – Вся гавань была ярко освещена. Они подожгли свои корабли. Я видел их с расстояния в шесть миль.
Маркус заморгал:
– Это безумие. Как они собираются возвращаться домой?
– Не думаю, что это входит в их планы, – тихо ответил Тави. – Полагаю, они намерены здесь остаться.
– Вторжение, – пробормотал Маркус.
– И следует признать, что они очень удачно выбрали время, – сказал Тави. – Именно сейчас. Когда мы режем друг другу глотки.
– Этот идиот Калар сам выбрал для них время и место, – проворчал Маркус.
Тави кивнул:
– Он указал Сарлу на наши слабости, и Сарл ими воспользовался.
– Ты говоришь так, словно его знаешь.
– Да, немного знаю, – сказал Тави. – Вероломный маленький мерзавец. Трусливый, амбициозный и умный.
– Опасный.
– Очень. И он не любит касту воинов.
– Похоже, он не сумел стать полководцем.
Тави кивнул:
– И в этом его слабость, которой мы сможем воспользоваться.
Маркус сложил руки на груди и молча слушал Тави.
– Если их так много, как сказал Эрен, мы не сможем их уничтожить, – сказал Тави. – И нам обоим это известно. – (Маркус мрачно кивнул.) – Но я не думаю, что они будут сплоченными. Идущие с ним воины знают, что Сарл запросто пожертвует их жизнями без особой на то необходимости. Они отрезаны от линий снабжения и от своей касты, и, если я правильно понимаю происходящее, канимы здесь только из-за того, что Сарл их вынудил. Он бы никогда не окружил себя таким количеством воинов, если бы не имел возможности их контролировать. Думаю, они бы предпочли находиться в любом другом месте, а не здесь, под предводительством Сарла.
– Почему ты так думаешь? – спросил Маркус.
– Потому что они сожгли корабли. Сарл знал, что после того, как он сойдет на берег вместе с воинами, он не сможет помешать им оставить его на берегу, а самим уплыть домой. Он сжег корабли, чтобы воины оказались в ловушке. Он хотел, чтобы у них не осталось выбора – теперь они должны сражаться и побеждать.
Маркус нахмурился и пожевал губами.
– Да, сильная мотивация, – наконец признал он. – Но я не вижу, как это может нам помочь.
– Они не являются единой силой, – продолжал Тави. – Канимы не привыкли воевать с нами таким большим числом. Они не доверяют своим вожакам. Им не нравятся их нынешние командиры. Они затаили злобу на Сарла за то, что он поставил их в безвыходное положение. Если на фундаменте с таким количеством трещин возвести здание, оно не будет прочным. Полагаю, если мы сумеем заставить их реагировать сразу на несколько угроз, у них возникнут серьезные проблемы.
Маркус прищурился:
– Нужно их выманить. И нанести мощный удар.
– Да, такова главная идея.
– Возможно, ты заметил, что у нас много новобранцев. Нет никаких оснований рассчитывать, что нам удастся поддерживать необходимую дисциплину.
– Вполне возможно, – ответил Тави. – Но у нас нет выбора.
– Даже если у нас получится, мы не сможем уничтожить всех, – сказал Маркус.
– Верно. Но мы сумеем ослабить влияние Сарла, и тогда появится шанс убедить остальных уйти.
– Ослабить влияние Сарла – речь о том, чтобы его убить?
Тави покачал головой:
– Этого недостаточно. Если мы убьем Сарла, один из его заместителей займет освободившееся место. Нам необходимо подорвать его силу, доказать, что он совершил ошибку, направившись сюда, что здесь их ждет лишь смерть, – и все воины должны это увидеть и понять.
– Но как?
– Канимы уважают верность, мастерство и мужество, – сказал Тави. – Если мы сломаем Сарла, то можем заставить их отступить, хотя бы временно. И они начнут искать более слабых жертв. Но даже если этого не произойдет, мы выиграем время, чтобы подготовиться к войне лучше, может быть, даже получим подкрепление.
Маркус задумчиво вздохнул и оглядел палатку усталыми глазами.
– А если у нас не получится?
– Я считаю, что это наш единственный шанс.
– И все же если у нас не получится?
Тави нахмурился:
– Тогда мы уничтожим Элинарх.
– Первому консулу это не понравится, – проворчал Маркус.
– Однако его здесь нет, – заметил Тави. – Я готов взять всю ответственность на себя.
– Инженеры уже осмотрели мост, – сказал Маркус. – Элинарх создан при помощи фурий, как и любая мощеная дорога. Он очень прочный, его почти невозможно уничтожить, к тому же камень сам себя восстанавливает. И у нас недостаточно заклинателей земли, чтобы сделать эту работу быстро. Чтобы разрушить мост, потребуется несколько дней.
– Позволь мне самому позаботиться о заклинателях земли, – сказал Тави. – Я знаю, где мы сможем их найти.
Маркус пристально посмотрел на Тави:
– Ты уверен, мальчик?
– Я уверен: если мы не остановим Сарла здесь, он разорит все домены отсюда до Цереры, чтобы накормить свою армию.
Маркус склонил голову набок:
– И ты считаешь, что сумеешь его остановить?
Тави встал и посмотрел в глаза Маркусу:
– Если честно, я не знаю. Но вот что я тебе обещаю. Я постоянно буду находиться в центре сражения. И я не стану просить легионеров делать то, чего не буду делать сам.
Глаза Маркуса вдруг широко раскрылись.
– Проклятые во́роны, – прошептал он.
– У нас мало времени, и мы не можем себе позволить сомнений и задержек. – Тави протянул Маркусу руку. – Поэтому я должен знать прямо сейчас. Ты со мной?
Снаружи послышались шаги.
Маркус посмотрел на протянутую руку Тави, коротко кивнул и поднял кулак к сердцу.
– Я с вами, командир, – хрипло сказал он.
Тави кивнул и отсалютовал в ответ.
В палатку вошел Магнус вместе с Крассом и Максом. Они отсалютовали Тави, и он им кивнул.
– У нас мало времени, – без всяких предисловий начал он.
Однако его прервала госпожа Кимнея, вошедшая в палатку. Высокая и спокойная, с безупречной прической и столь же безупречно одетая, словно ее не вытащили из постели.
– Сожалею, госпожа, но вы не можете здесь находиться, – сказал Магнус.
– Все в порядке, Магнус, – это я попросил ее прийти.
Старый мастер нахмурился и посмотрел на Тави:
– Но зачем?
Кимнея вежливо поклонилась Тави:
– У меня возник такой же вопрос, командир.
– Я хочу, чтобы вы кое-что для меня сделали, – сказал Тави. – И я не стал бы просить о вашей помощи, если бы это не было важно.
– Конечно, командир. Я сделаю все, что в моих силах.
– Благодарю вас, – сказал Тави. – Господа, когда мы закончим, вам нужно будет скоординировать свои действия с новым трибуном логистики.
Макс разинул рот:
– Что?
Глаза Кимнеи раскрылись очень широко.
– Что? – ошеломленно переспросила она.
Тави приподнял бровь и повернулся к Максу:
– Какое слово тебе непонятно?
– Командир… – начал Магнус, и его голос был полон неодобрения.
– Нам нужен трибун логистики, – сказал Тави.
– Но она всего лишь… – начал Макс.
Потом смолк, покраснел и пробормотал что-то невнятное.
Кимнея обратила на него спокойный и твердый взгляд:
– Да, трибун. Она всего лишь… что? Какое слово ты имел в виду? Быть может, шлюха? Мадам? Женщина?
Макс посмотрел ей в глаза.
– Гражданское лицо, – ответил он.
Кимнея прищурилась, а потом кивнула, словно принимая его извинения.
– Теперь уже нет, – сказал Тави. – Нам нужен человек, который знает, что требуется легиону, и знаком с нашими людьми. Человек с опытом, умением вести за собой других и организаторскими способностями. Если мы назначим на этот пост центуриона, то без командира останется центурия, а нам сейчас необходим каждый меч. – Он оглядел палатку. – У кого-нибудь есть другие предложения?
Макс вздохнул, но все промолчали.
– Тогда за работу, – сказал Тави. – Вот что мы сделаем…

Глава 36

Послышались целеустремленные шаги, и к тому моменту, когда пола палатки была отброшена в сторону, Тави уже положил руку на рукоять меча и успел наполовину вытащить его из ножен.
– Ого! – сказал Эрен и развел руки в стороны. Загорелого светловолосого курсора скорее позабавило, чем напугало поведение Тави. Солнце давно взошло, хотя небо по-прежнему было затянуто тучами, но фигура Эрена четко выделялась на его фоне. – Я сдаюсь, командир Сципио.
Тави заморгал, устало огляделся и убрал меч в ножны.
– Извини.
Эрен прикрыл полу палатки, и в ней снова воцарился сумрак.
Тави вздохнул:
– На сундучке, слева от тебя.
– О, извини, я забыл. Свет.
Зажглась маленькая заговоренная лампа.
– Ты ничего не забыл, – с улыбкой проворчал Тави. – Ты хотел проверить, овладел ли я этой магией. Нет.
Эрен с невинным видом покачал головой:
– Я с трудом тебя узнал с такой короткой стрижкой.
– А я с трудом узнал тебя – так ты загорел, – ответил Тави. – Сожалею, что у нас не нашлось времени поговорить, но…
– Мы работаем, – сказал Эрен. – Я понимаю.
Тави спал в брюках и сапогах. Он встал, накинул тунику и повернулся, чтобы крепко обнять Эрена.
– Рад тебя видеть.
– Взаимно, – ответил Эрен, отстранился и подозрительно оглядел Тави с ног до головы. – Во́роны, ты вырос. После двадцати лет человек не должен больше расти, Та… – Он покачал головой. – Да. Сципио. В Академии все были одинакового роста. А теперь ты такой же высокий, как Макс.
– Очевидно, стараюсь компенсировать потерянное время, – сказал Тави. – А как ты?
– Рад, что убрался с островов, – ответил Эрен, нахмурился и отвел глаза в сторону. – Впрочем, я бы предпочел вернуться с лучшими новостями. И передать их кому-то другому.
– Ты разговаривал с пленниками?
Эрен кивнул:
– Они начали сотрудничать. Я практически уверен, что убитый был агентом Калара, он же руководил всей операцией. Остальные лишь исполнители. У легионера всегда есть варианты заработать.
– Особенно у тех, кто склонен к авантюрам.
– И прежде всего у ветеранов, – согласился Эрен.
– Ладно, – сказал Тави. – Освободи их, пусть возвращаются в свою центурию.
Эрен заморгал:
– Что?
– Там целое копье ветеранов-легионеров, Эрен. Они нужны мне.
– Но… командир…
Тави посмотрел курсору в глаза:
– Я принял решение, выполняй.
Эрен кивнул.
– Хорошо, – ответил он. – Первое копье просил тебе сказать, что канимы уже преодолевают вторую линию дозоров и не пытаются действовать скрытно. Он полагает, что канимы будут здесь примерно через час.
Тави нахмурился:
– Я просил, чтобы меня разбудили, как только первые дозоры войдут с ними в контакт.
– Он сказал, что в ближайшие несколько дней тебе будет не хватать сна больше, чем ему. Трибун Антиллар с ним согласился.
Тави нахмурился. Макс, конечно, может рассчитывать на магию и не спать несколько дней. Весьма возможно, что Валиар Маркус обладает такими же способностями, в отличие от Тави, – хотя в последние два-три года ему требовалось меньше спать и он стал быстрее восстанавливать силы, чем раньше. Однако предела своих возможностей он пока не выяснил.
Вероятно, Макс и Первое копье были правы, позволив ему подольше поспать. Великие фурии знают: сегодня ему потребуется светлая голова.
– Хорошо, – сказал он. – Эрен, я понимаю, что у меня нет права отдавать тебе приказы, но…
Эрен приподнял бровь:
– И с каких это пор тонкости закона имеют для тебя значение?
Тави усмехнулся:
– Закон меня не беспокоит. Если только он не будет путаться под ногами.
Эрен фыркнул:
– Кажется, мы еще вчера старались избежать встреч с забияками во дворе Академии. А теперь к нам приближается армия канимов. – Он пристально посмотрел на Тави и вздохнул. – Хорошо, я с тобой.
Тави кивнул:
– Спасибо.
Эрен кивнул в ответ.
– Скажи Магнусу, чтобы нашел для тебя хорошую лошадь, – сказал Тави. – И доспехи. Возможно, сегодня мне потребуется посланец, и я хочу ему доверять.
– Конечно, – сказал Эрен.
– И… – Тави нахмурился. – Если дела здесь пойдут не лучшим образом, Эрен, ты должен будешь уйти. И рассказать о том, что произошло, Гаю.
Эрен молчал целую минуту.
– Ты курсор, Тави. Это твой долг – пойти к Гаю самому, если ситуация выйдет из-под контроля, – прошептал Эрен.
Тави провел рукой по коротко подстриженным волосам.
– Сегодня, – тихо ответил он, – я легионер.

* * *

Тави стоял на зубчатой стене над воротами в южной части города. Осадные стены Элинарха были ниже, чем в гарнизоне в долине Кальдерон, и не такими толстыми, но они уходили глубоко в землю и должны были выдержать любые удары, не поддержанные чересчур большим количеством фурий.
Конечно, он не знал, какими возможностями располагают ритуалисты канимов. Лицо Тави оставалось спокойным. Сегодня победа зависела не столько от силы его людей, сколько от их мужества, и он понимал, что должен всеми способами поддерживать моральный дух своего войска. И хотя он опасался второго удара алой молнии, который мог прийтись как раз туда, где он находился, командир Первого алеранского легиона стоял неподвижно, его дыхание оставалось ровным, и он очень надеялся, что все видят его выдержку перед лицом наступающего врага.
Вокруг него расположились ветераны центурии Маркуса. Вдоль стены стояли другие центурии, готовые поддержать братьев по когорте. Во дворе, за их спинами, ждали еще две полные когорты, одна из них состояла из ветеранов и новобранцев, а вторая совсем не имела опыта сражений, в том числе и центурия Макса. Всего здесь собралась почти тысяча легионеров в доспехах и при оружии.
Тави знал, что дальше, на ключевых оборонительных позициях, расположилась еще тысяча человек, а за ними, у входа на мост, три тысячи. Остальные должны были охранять северную стену, оставшаяся кавалерия ждала своего часа у въезда на мост, готовая нанести удар по врагу, подошедшему с неожиданной стороны.
Во́роны – вот что прежде всего увидел Тави.
Сначала он подумал, что к юго-западу от города поднимается столб черного дыма. Но вместо того чтобы дрейфовать вместе с ветром, мрак рос, ширился и вытягивался, а потом Тави понял, что смотрит на воронов, паривших кругами над головами канимов, точно вращалось колесо упавшего на бок фургона. Он ожидал, что почти сразу увидит канимов, но прошло еще четверть часа, и вращающийся диск воронов стал еще больше.
Тави понял, что это значит. Он недооценил количество воронов. Их оказалось в четыре или пять раз больше, чем он предполагал. Из чего следовало, что он никогда не видел такого несметного числа воронов, считая огромную стаю, появившуюся после Второй кальдеронской битвы.
Легионеры принялись перешептываться. Тави почувствовал, что им также не доводилось видеть столько любителей падали. Затем они услышали бой барабанов, сначала совсем слабый, но постепенно он набирал силу. Горестно затрубили горны, и возникло ощущение, будто они слышат вой огромного волка, бегущего сквозь грозу.
Тави почувствовал, как люди у него за спиной начали испытывать тревогу, они обменивались испуганными взглядами, шептались, раздался легкий скрежет – легионеры проверяли доспехи и оружие.
На свободном пространстве перед городом появились всадники и пехота, двигавшиеся к воротам, – дозоры и небольшие отряды, которые наблюдали за канимами и беспокоили их по пути. Они усталой рысью возвращались в город после долгого и тяжелого дня, проведенного в седле. Далеко не все из них уцелели в коротких, но жестоких схватках. Некоторые погибли. Другие, наиболее умелые заклинатели дерева и местные ополченцы, останутся в поле, будут скрываться от врага, наблюдать за его маневрами и наносить быстрые удары по флангам с последующим быстрым отходом.
Во всяком случае, таким был исходный план. Тави хорошо знал, как быстро и жестоко реальность вносит поправки в любые планы.
Последние отступающие отряды вошли под защиту городских стен, и ворота с грохотом захлопнулись за ними. Бой барабанов и вой горнов приближался, и Тави с трудом сдерживал крик – таким изматывающим было ожидание. Ему хотелось сражаться, убивать, бежать, делать хоть что-нибудь.
Но время действовать еще не пришло, и он видел, что его люди испытывают такие же чувства. Поэтому Тави стоял и смотрел на врага, внешне сохраняя скучающее спокойствие. Он ждал.
Наконец появились первые канимы, они перевалили через вершину ближайшего холма, скрывавшего их из виду. Впереди следовали небольшие отряды, растянувшиеся вдоль склона на полмили. Увидев город и алеранцев на стенах, они запрокинули головы и пронзительно завыли. От этих жутких звуков волосы на затылке Тави встали дыбом.
Он услышал, как зашумели головастики у него за спиной и Шульц приказал им заткнуться.
– Ладно, Маркус, – сказал Тави, и его самого поразило, как спокойно прозвучал его голос. – Поднимем знамя здесь.
Маркус был против любых действий, позволявших врагу определить местонахождение командира, но Тави отмел его возражения, и один из его людей поднял знамя Первого алеранского легиона с красно-синим орлом. Полотнище развевалось на ветру, надетое на древко длинного боевого кавалерийского копья. Как только знамя взвилось вверх, Тави вскочил на зубец стены, чтобы все легионеры могли его увидеть. Он обнажил свой меч, взмахнул им над головой, и тысячи клинков покинули ножны, и в ответ на жуткий вой горнов и бой барабанов раздался могучий звон стали.
Тави запрокинул голову и издал собственный боевой клич, вложив в него все свое нетерпение, страх и ярость, и к нему тут же присоединились голоса тысяч легионеров, яростный звуковой шторм, от которого задрожали стены города.
Когда все канимы перевалили через вершину холма, они увидели тысячу закованных в сталь легионеров со сверкающими мечами в руках, готовых к битве и бросающих яростный вызов приближавшемуся врагу. Первый алеранский легион – яростный, исполненный боевого духа, стремящийся поскорее вступить в сражение с врагом – стоял за спиной своего командира, готовый к встрече с войском неприятеля. И хотя канимов было намного больше, легион имел мощные оборонительные позиции и обладал сильными рыцарями-магами, что делало его очень опасным противником.
Во всяком случае, Тави хотел, чтобы канимы в это поверили. Дядя Бернард научил его, как правильно встречать хищника, угрожавшего отаре овец. Первое впечатление всегда имеет огромное значение.
Тави спрыгнул с каменного зубца, и Первое копье тут же запел старую маршевую песнь легиона. В ней говорилось не только о войне и битвах, но и о блудливых девушках и кружках эля, и каждый легионер ее прекрасно знал, хотя в песне было бесконечное количество куплетов. Первое копье пропел первый куплет, остальные легионеры заорали припев.
Это было частью плана Тави: занять легионеров пением, пока войска канимов приближаются к городским стенам. Враги были в черных лакированных доспехах, на которых тут и там виднелись цветные пятна, наверное какая-то система поощрений за прошлые битвы. Армия неприятеля насчитывала много тысяч солдат, сильных и громадных, и, если то, что Варг говорил о продолжительности их жизни, правда, каждый обладал более солидным опытом, чем алеранские ветераны-легионеры.
Легионеры продолжали петь песню, пока Тави считал солдат врага. Он пришел к мрачному выводу, что город атакуют по меньшей мере двадцать тысяч солдат регулярного войска и почти вдвое больше рейдеров, которые рыскали вдоль флангов, носились перед армией и за ней – так дикие собаки следуют за стаей львов, дожидаясь возможности воспользоваться остатками добычи более сильного хищника.
Канимы числом превосходили их в соотношении десять к одному, а Тави прекрасно понимал, что схватка даже с равным количеством регулярных воинов-канимов не сулит легионерам побед, какие удалось одержать коннице легиона в коротких схватках с рейдерами. Поющие вокруг него легионеры умрут. И сам он тоже может умереть. Вслед за этими мыслями пришел страх, и Тави вспомнил, как Эрен сказал, что он курсор и его долг состоит в том, чтобы доложить Первому консулу о том, что здесь произошло, и яд искушения показался ему вдруг ужасно привлекательным. Если бы Тави захотел, он мог бы сесть на лошадь, и очень скоро канимы и легион остались бы далеко позади.
Но Тави дал обещание командиру Сирилу служить легиону столь же верно, как Короне. И не мог забыть о своем обещании. Не мог оставить здесь своего друга, как и Макс никогда бы не оставил легионеров в опасности, даже если бы приказ ему отдал сам Гай.
Тави отчаянно хотелось убежать. Как и всякому, у кого хватало мозгов ходить и говорить. Как любому легионеру на стене рядом с ним или у него за спиной.
Но он останется. И чем бы все это ни закончилось, он будет здесь до самого конца.
Как только Тави принял это решение, страх рассеялся, и ему на смену пришла спокойная решимость. Нет, страх не исчез совсем – он стал частью происходящего, неотъемлемым элементом предстоящего дня. Тави осознал возможность собственной смерти, и она потеряла над ним власть. Он обнаружил, что способен сосредоточиться и мыслить ясно, и ощутил убежденность, что сможет действовать наилучшим образом для себя и для тех людей, которые следовали за ним. И эта уверенность убедила, что его планы дадут легиону если не гарантированную победу, то шансы на спасение.
Он смотрел, как вспомогательные отряды канимов расступились, в облаках вспыхнула безумная алая молния, и с оглушительным ревом, точно прилив воющих теней, регулярная армия канимов двинулась к городу.

Глава 37

Тави был уверен, что его голос прозвучит едва слышно и неуверенно, но он оказался твердым и сильным.
– Ладно, Маркус. Давай начнем переговоры.
– Готов! – взревел Первое копье, и пары легионеров заняли стандартные позиции: один со щитом встал у амбразуры, а его напарник – вплотную за его спиной с луком наготове. Когда лучник толкнет партнера бедром, тот быстро пригнется, лучник займет его место, выпустит стрелу, и они тут же поменяются местами – и щит снова закроет обоих. В результате у противника будет лишь несколько секунд, чтобы поразить лучника.
Хотя всех легионеров учили обращаться с луком, им было далеко до лучников. Легионеры уже могли достать врага, но канимы были быстрыми, труднодоступными мишенями, к тому же их защищали надежные доспехи. Несколько алеранских стрел нашли врагов, но не слишком много, особенно если сравнить их с оставшимися на ногах воинами.
Канимы преодолели расстояние до стен с поразительной скоростью, возможно, они бежали не так резво, как всадники, но много быстрее, чем люди. Оказавшись на расстоянии в шестьдесят или семьдесят ярдов, канимы начали метать дротики, которые оказались толще и тяжелее боевых копий алеранских легионеров.
Такое оружие наносило сильные удары. Рядом с Тави послышался скрежет и звук удара – один из дротиков угодил в щит ветерана. Дротик канима разлетелся на части, но легионер упал, и на его щите осталась заметная вмятина.
Один из лучников подошел к стене как раз в тот момент, когда в амбразуру влетел дротик, который пробил бицепс лучника насквозь, и тот с криком упал.
– Целитель! – завопил Тави, и стоявшие наготове целители бросились к раненому.
– Командир! – закричал Маркус.
Тави почувствовал, как что-то тяжелое ударило его между лопатками, а затем в заднюю часть шлема. В ушах загрохотало, и он упал на одно колено. Краем глаза он заметил, как дротик отлетел от него в сторону.
– Нужно быть внимательнее, командир! – рявкнул Маркус, помогая Тави подняться на ноги. – Наши люди знают, что делать.
– Таран! – крикнул седой легионер у дальнего края стены. – Они подтащили таран!
– Приготовиться над воротами! – рявкнул Маркус.
Тави быстро выглянул из-за крепостного зубца. Внизу канимы бежали к стене. Футах в двадцати позади передних канимов небольшой отряд тащил деревянный таран фута три в диаметре. За ним появились другие канимы, которые начали метать дротики в верхнюю часть стены, и по мере того, как вражеские воины оказывались на расстоянии броска, в воздухе появлялось все больше и больше смертельно опасных орудий. Тави едва успел отскочить в сторону, когда дротик пролетел мимо его головы и вонзился в деревянную балку двухэтажного здания у него за спиной.
– Цепи! – закричал другой легионер.
В этот момент снизу полетели огромные железные крюки размером с лодочный якорь, к каждому из которых была прикреплена стальная цепь. Крюки опускались на стену с тяжелым лязганьем, и цепи тут же натягивались. Легионеры сбросили большинство из них вниз, но несколько крюков крепко зацепились, и их цепи загремели, когда канимы начали карабкаться по ним на стену.
Внезапно Тави услышал оглушительный грохот, стена под его ногами задрожала, и на мгновение этот шум заглушил все остальные звуки битвы. Таран достиг ворот и нанес первый удар – казалось невероятным, что ворота способны выдержать такой мощный напор.
– Готово! – закричал Маркус, высунувшись, чтобы посмотреть вниз, не обращая внимания на тучи дротиков, продолжавших падать на стену. Он повернул голову, уклоняясь от пролетающего дротика. – Пора!
Лучники у ворот отложили луки, подняли ведра с кипящей смолой и, кряхтя от напряжения, стали выливать ее вниз, туда, где находились канимы с тараном. Послышались удивленные крики и вой. Таран и несколько канимов оказались залитыми смолой.
Маркус спрятался за зубцом и крикнул Тави:
– Готово!
Тави кивнул и поднял сжатый кулак, глядя через плечо вниз.
По его сигналу Красс и дюжина рыцарей Воздуха внезапно взлетели над двором на столбах ветра. Они пронеслись над рекой, постоянно меняя направление полета, чтобы не дать врагу сделать удачный выстрел, развернулись лицом к городу и помчались на высоте не более шестидесяти футов, распугивая сотни круживших в небе воронов.
Канимы начали метать дротики, но ни один не попал в цель, и когда Красс пролетал над воротами, Тави увидел, как он направил указательный палец и закричал. Перед ним возникла узкая полоса раскаленного белого огня, ударившая в покрытый смолой деревянный таран, который тут же яростно запылал.
Пламя обжигало, канимы закричали от боли, раскаленная смола вспыхнула, и все, на кого она попала, уже не могли спастись.
Между тем Тави заметил одного из канимов, который сумел взобраться наверх по цепи, но легионеры уже его поджидали. Несколько ударов копий и мечей, и каним рухнул вниз. Другие легионеры использовали упавшие дротики в качестве рычагов, чтобы сбросить железные крюки, – и канимы попадали вниз.
Тави и сам не понимал, как это получилось, но он почувствовал, что натиск канимов перестал быть столь яростным, как прежде. Он повернулся к Крассу и сделал круговой жест над головой.
У трибуна рыцарей остались синяки под глазами после того, как Тави сломал ему нос, но взгляд сохранял уверенность и проницательность. Рыцари вновь взлетели над стенами, и Красс послал в сторону канимов полдюжины огненных шаров, которые вспыхивали ярким пламенем.
Красс и его рыцари не успели сделать еще один заход – заиграли горны канимов, и регулярные войска начали организованное отступление от стен города. Через две минуты они оказались уже так далеко, что стрельба из луков потеряла смысл.
Красс собрался направить своих рыцарей вдогонку за отступающим врагом, но Тави это понял и поднял над головой сжатый кулак, а затем опустил его на уровень плеч. Красс заметил сигнал, ответил коротким салютом и вместе с остальными рыцарями вернулся в крепость.

* * *

Легионеры радостно кричали, посылая вслед отступающим канимам громкие оскорбления. Конечно, все знали, что битва только началась, но сейчас они уцелели, а враг обратился в бегство. Тави не стал им мешать, ведь даже маленькая победа имеет огромное значение для морального духа войска. Он убрал меч в ножны и молча наблюдал, как отступают канимы. Тави тяжело дышал, хотя не принимал участия в сражении. Наклонившись над стенами, он посмотрел вниз. Там лежали вражеские тела – канимы потеряли сто сорок или сто шестьдесят воинов. Он обратил внимание, что среди них не было раненых, отступавшие солдаты забрали их с собой. На земле у стен остались лишь убитые.
– Что ж, – сказал запыхавшийся Эрен, подходя к Тави, – это было совсем неплохо.
– Целитель! – позвал Тави ближайшего. – Каковы наши потери?
– Трое раненых. Двое получили раны средней тяжести, один совсем легкую. Погибших нет, командир.
Это вызвало новые радостные крики легионеров, и даже Маркус позволил себе улыбнуться.
– Хорошая работа! – закричал Тави.
Потом он повернулся и стал спускаться по лестнице во двор.
– Ну и что дальше? – спросил Эрен, последовавший за ним.
Маленький шпион чувствовал себя неуютно в доспехах, которые подобрал для него Магнус.
– Это была проверка, – ответил Тави. – И я почти уверен, что их вожак хотел, чтобы атака провалилась.
– Почему?
– Потому что Сарл – ритуалист, но ему нужно контролировать воинов, – ответил Тави. – А для этого требуется убедить их, что он достаточно силен, чтобы вести за собой армию. Он позволил воинам нанести первый удар, прекрасно понимая, что у нас есть что им противопоставить и они будут вынуждены отступить. Далее он постарается показать, какой он мощный лидер, воспользовавшись своими возможностями, которые позволят им взять город. Он спасет жизни и станет героем. Покажет свое могущество.
Эрен кивнул. Они спустились во двор, и Тави подошел к лошади, которую там держали для него.
– Я понял, – сказал Эрен. – Каковы твои дальнейшие планы?
– Постараюсь сорвать спектакль Сарла, – ответил Тави и вскочил в седло. – Если я сделаю свой ход, то лишу его триумфа.
Эрен заморгал:
– И как ты рассчитываешь это сделать?
Тави кивнул легионерам у ворот, и те широко их распахнули. Затем Тави свистнул Первому копью, остававшемуся над воротами, и Маркус бросил ему знамя легиона на деревянном древке. Тави упер его в свое стремя рядом с сапогом.
– Я намерен выехать туда и сделать из него идиота.
Глаза Эрена широко раскрылись.
– Туда?
– Да.
– Один?
– Да.
Эрен секунду смотрел на Тави, потом повернулся и посмотрел за ворота – туда, где примерно в миле остановились канимы.
– Ну, командир, – сказал он после короткой паузы, – чем бы это ни закончилось, кто-то будет выглядеть ужасно глупо.
Тави улыбнулся и подмигнул Эрену, хотя ему ужасно хотелось закричать и спрятаться в каком-нибудь очень далеком и темном местечке. Возможно, весь его план всего лишь фантазия, но после того, как он столько времени провел с послом Варгом, Тави считал, что его знания о враге могут оказаться единственным эффективным оружием против него. Если он прав, то сможет ослабить позиции Сарла, а если удача повернется к нему лицом, сумеет добиться противостояния Сарла и регулярных войск канимов.
Конечно, если он ошибается, то умрет очень скоро и не вернется под защиту городских стен.
На секунду Тави закрыл глаза и преодолел страх, заставив себя полностью успокоиться, потому что сейчас страх мог в буквальном смысле его убить.
Потом Тави легонько ударил пяткой лошадь и, оставив за спиной Первый алеранский легион, поехал вперед, в сторону шестидесяти тысяч кровожадных канимов.

Глава 38

Тави проехал мимо пылающего костра, в который его легионеры превратили таран канимов, и запах горящего дерева и чего-то терпкого наполнил его ноздри. Пламя потрескивало, копыта коня, скакавшего неспешной рысью, стучали по земле. Карканье воронов сливалось в привычный шум, подобный прибою в приморском городе. В остальном на пространстве между двумя армиями воцарилась тишина.
Это вполне устраивало Тави. Чем дальше он сможет держаться от войска канимов и при этом быть услышанным, тем лучше.
Ему казалось, что неспешная скачка продолжается вечно, канимы становились все больше и больше, и вид чудовищно огромных воинов вызывал инстинктивный страх – Тави и не предполагал, что он может оказаться таким сильным. Канимы сидели на земле ровными рядами, очевидно, именно так они себя вели по команде «вольно», языки вывалились из открытых пастей, они отдыхали перед новой атакой.
А еще через мгновение Тави ощутил необычный едкий запах канимов. Почти сразу же его лошадь заволновалась, и Тави пришлось приложить немало усилий, чтобы она продолжала скакать вперед. Даже она не должна была выказывать страха, хотя на то имелись все основания.
Тави скакал вдоль войска канимов на расстоянии примерно в сотню ярдов. Во время атаки регулярной армии вспомогательные части рассредоточились, образовав огромный полукруг, охватывающий город и заканчивающийся у реки. Тави повернул лошадь и направился в другую сторону, пока не оказался перед центром войска канимов, где находились воины, закованные в черные доспехи. Лошадь заржала и затрясла головой, но Тави успокоил животное и посмотрел на канимов, высоко вздернув подбородок. В правой руке он держал знамя Первого алеранского легиона.
Тави сделал глубокий вдох.
– Сарл! – закричал он, и его голос четко прозвучал в тишине. – Сарл! Я знаю, что ты здесь! Я знаю, что ты ведешь этих воинов! Выйди ко мне, и мы поговорим!
Ответа не последовало. Только тысячи кроваво-красных глаз канимов и десятки тысяч их клыков.
– Сарл! – вновь позвал он. – Я командир легиона, с которым тебе предстоит сражаться! Я пришел один, чтобы говорить с тобой! – Он взял знамя в левую руку и обнажил клинок, чтобы все канимы его увидели. – Затем он небрежно отбросил его в сторону. – Я алеранец! Один! И без оружия! Я приказываю тебе подойти ко мне, любитель падали! – Теперь его голос зазвучал насмешливо. – Я гарантирую тебе безопасность, если мое присутствие наводит на тебя такой ужас, что ты боишься за свою жалкую жизнь!
Тихий, едва слышный шепот пронесся по рядам закованных в черные доспехи воинов. В нем не было слов, но рычание исходило из тысяч глоток, и Тави почувствовал, как вибрирует сталь его доспехов.
Затем один из канимов поднялся на ноги. Он был большим, почти таким же высоким, как посол Варг, и точно так же его угольно-черный мех был испещрен множеством шрамов. Лакированные черные доспехи украшало огромное количество алых полосок. Каним некоторое время пристально вглядывался в лицо Тави, потом слегка повернул голову и искоса посмотрел назад.
– Любитель падали! – закричал Тави. – Сарл! Выйди ко мне, трус!
В этот момент раздался пронзительный зов горна. Из-за дальних рядов войска появились две шеренги канимов в длинных черных накидках с капюшонами и в мантиях из бледной кожи. Лидер каждой шеренги держал бронзовую кадильницу, висевшую на темных переплетенных веревках. Над кадильницами поднимался серо-зеленый туман. Канимы в капюшонах медленно приблизились к переднему ряду войска, затем разделились и выстроились вдоль первого ряда на расстоянии в десять футов. Они посмотрели на Тави и неспешно сели на землю.
И тут вперед вышел Сарл.
Именно таким Тави его и запомнил – грязный, жилистый, с рыжеватым мехом, острые черты лица и маленькие злобные глазки. Только теперь он был одет не как писарь, а в темную накидку, как у тех канимов, которые выступили перед ним, и в доспехи из кроваво-красной стали. На боку висела тяжелая сумка такого же цвета, как мантия.
Ритуалист вышел навстречу Тави, он шагал медленно и уверенно и остановился в десяти футах. В глазах канима горела кровавая ярость. Не вызывало сомнений, что Сарл не хотел выходить вперед, но слова Тави, особенно обвинение в трусости, не оставили ему выбора. У него было гораздо больше шансов пережить встречу с одиноким алеранцем в открытом поле, чем конфронтацию с воинами-канимами, которые презирали трусов – о чем Тави прекрасно знал.
Тави посмотрел на канима, затем слегка склонил голову набок и обратно, традиционный жест уважения и приветствия.
Сарл ему не ответил.
Тави не был уверен, но ему показалось, что лидер воинов, стоявший в первом ряду, прищурился.
– Это не твои земли, Сарл, – сказал Тави, стараясь, чтобы его слышали все, но не спуская глаз с канима. – Забирай свой народ и возвращайся домой сейчас, пока у вас еще есть шанс на спасение. Если ты останешься здесь, то тебя и всех, кто идет за тобой, ждет смерть.
Сарл издал отрывистый захлебывающийся звук – так канимы смеялись.
– Дерзкие слова, – сказал он, но гортань и клыки сильно искажали его речь, и Тави с трудом его понимал. – Но они пусты. Беги из своей жалкой хижины, и, возможно, мы убьем тебя не сегодня.
Тави рассмеялся, и его смех был полон презрения и насмешки.
– Ты не у себя дома. Это Алера, Сарл. Неужели все ритуалисты столь невежественны? Или только ты?
– Перед тобой настоящая армия, алеранец, а не горстка воинов с нескольких кораблей, – ответил Сарл. – Ты никогда не сражался с нашими войсками. Тебе их не победить. Ты умрешь.
– Да, однажды я умру, – ответил Тави. – Но даже если тебе удастся убить меня и всех людей, которыми я командую, наше место займут другие. Возможно, они придут не сегодня. И не завтра. Но это произойдет, Сарл. Они будут приходить снова и снова. И они тебя уничтожат. Когда ты сжег свои корабли, твои шансы на спасение превратились в пепел и дым.
Сарл оскалил зубы и собрался ответить.
– Ты не пройдешь, – опередил его Тави. – Я не отдам тебе мост. Я уничтожу его прежде, чем вы на него попадете. И ты отдашь понапрасну жизнь своих воинов. А потом патриции Алеры придут, чтобы покончить с твоим народом, и тогда будет некому сложить кровавые песни о погибших. Никто не сможет назвать имена, никто не вернется через темное море на родные земли. Поворачивай обратно, Сарл. И ты проживешь дольше.
– Нкау-фек, – прорычал Сарл. – Ты будешь мучительно страдать за свою дерзость.
– Ты много говоришь, – сказал Тави. – Верно?
Глаза Сарла засверкали. Он поднял руку и указал когтем на темное, покрытое тучами небо:
– Посмотри, алеранец. Даже твое небо теперь принадлежит нам. Я возьму тебя. Я возьму всех твоих собратьев. А когда за тобой и другими нкау-феками начнется охота, когда мы выследим последнюю самку и последнего детеныша, тогда я порву тебе горло, но прежде ты увидишь, что мы очистили землю от твоего нечестивого племени. – Одна рука канима метнулась к сумке.
Именно этого Тави и ждал. Он знал, что Сарл не может допустить, чтобы его власть открыто поставили под сомнение. Если Тави уйдет живым, то слабость Сарла станет очевидной для его соплеменников, а каним не мог позволить себе совершить такую фатальную ошибку. Значит, Тави оставалось дождаться момента, когда ритуалист сделает свой ход.
Тави поднял руку и драматическим жестом направил палец в сторону канима, и в его голосе внезапно появились напряжение и угроза.
– Даже не пытайся.
Сарл замер, яростно обнажив клыки.
Тави пристально смотрел на него, а его скакун беспокойно перебирал копытами.
– У тебя есть кое-какая сила, – уже спокойнее заговорил Тави. – Но тебе хорошо известно, на что способна магия алеранцев. Если ты переместишь руку еще на дюйм, я зажарю тебя и твой труп достанется во́ронам.
– И тогда, – прорычал Сарл, – мои воины разорвут тебя на куски.
Тави пожал плечами:
– Может быть. – Он улыбнулся. – Но ты все равно будешь мертв.
Они смотрели друг на друга, время остановилось. Тави старался сохранять спокойствие и уверенность, как и следовало могучему заклинателю фурий, хотя он понимал, что, если Сарл попытается его атаковать, у него будет лишь один способ спастись: довериться быстроте ног своего скакуна. Если Сарл использует колдовство, оно убьет Тави. Он был беспомощен перед канимом.
Однако Сарл этого не знал.
А когда пришло время действовать, Сарл оказался трусом.
– Мы ведем мирные переговоры, – прорычал Сарл, словно только это и не позволяло ему уничтожить Тави. – Уходи, алеранец, – сказал он, опуская руку. – Вскоре мы встретимся вновь.
– Что ж, хоть о чем-то мы договорились, – сказал Тави.
Его блеф сработал. На него накатило облегчение, и его было столь же трудно сдерживать, как и страх.
Он начал разворачивать коня, но немного помедлил и посмотрел на воина, стоявшего за рядами ритуалистов:
– Если вы хотите забрать останки ваших павших товарищей, я позволю невооруженным канимам их унести в течение следующего часа.
Каним не ответил. Но через несколько секунд слегка наклонил голову в сторону. Тави ответил тем же и начал отъезжать, подставив лицо легкому ветерку.
Внезапно Сарл фыркнул – так обычно поступают канимы, когда принюхиваются.
Тави замер, и облегчение моментально стало превращаться в истерический ужас. Он оглянулся через плечо и увидел, что глаза Сарла широко раскрылись: он узнал Тави.
– Я тебя знаю, – выдохнул Сарл. – Ты, выродок. Мальчишка-гонец!
Рука Сарла метнулась к сумке и распахнула ее, и Тави вдруг понял, что сумка, как и бледные мантии, сделана из человеческой кожи. Сарл вытащил руку из сумки и вскинул ее над головой. Она была перепачкана свежей алой кровью, и капли полетели в разные стороны, исчезая в воздухе. Сарл что-то провыл на канимском, и его воины присоединились к нему.
Тави развернул лошадь, намереваясь бежать, но все двигалось как в замедленном кошмаре. Он не успел пустить своего скакуна галопом, а небо у него над головой озарили жуткие алые молнии. Тави поднял голову и увидел, как огромное колесо молний превратилось в одну раскаленную добела точку.
Тави снова попытался пустить лошадь галопом, но он двигался слишком медленно и не мог оторвать взгляда от собиравшейся над его головой энергии – той самой, что уничтожила офицеров Первого алеранского легиона, ни один из которых не был столь же беспомощным, как он.
Пламя превратилось в ослепляющий белый свет, загрохотал оглушительный гром, Тави открыл рот и закричал от ужаса и недоумения. Но своего крика он не услышал.

Глава 39

Ярчайший свет ослепил Тави. Что-то сдавило его голову, он испытал страшную боль, все звуки исчезли. Он полностью потерял ориентировку, и на миг мир завертелся в безумной пляске, оставив Тави в полном недоумении относительно его положения в пространстве.
Затем зрение вернулось, тени обрели цвет, и к нему вернулось восприятие мира.
Сначала он понял, что остался в живых, и это вызвало у него удивление.
Потом он сообразил, что все еще находится в седле, хотя его лошадь делала странные прыжки, словно не могла решить, чего она хочет – сбросить его на землю или бежать прочь. Сильный и чистый аромат озона прогнал все остальные запахи.
Тави обратил затуманенные глаза вниз. Повсюду был дым, и он кашлял, хотя ничего не слышал. Земля под ним почернела, трава обратилась в пепел. Часть травы продолжала гореть по кругу, практически равному тому, в котором оказалась палатка командира Сирила.
Одежда Тави обгорела, доспехи почернели, но не были горячими. Он все еще держал в руках поводья своего скакуна и древко знамени легиона. С одной стороны древко обуглилось, но не сломалось. Орел на знамени изменил цвет, лазурно-красная птица стала угольно-черной.
Тави тупо посмотрел на черную птицу, а над его головой тысячи воронов кружили в голодном хороводе. Он ощутил, как ветер холодит одну щеку, дым начал рассеиваться. Тави постепенно приходил в себя, сумел немного успокоить лошадь, и хотя она продолжала нервно перебирать ногами, попытки его сбросить прекратила.
Дым рассеялся, и Тави обнаружил, что стоит всего в десяти футах от Сарла.
Ритуалист вытянулся во весь рост в позе полнейшего наслаждения – голова запрокинута назад, челюсти широко разинуты, окровавленная рука воздета к небу. Затем он вздрогнул, услышав какой-то звук, его взгляд переместился, и он увидел Тави. Глаза канима широко раскрылись, ноздри начали раздуваться, уши затрепетали. Он дважды щелкнул челюстями, но Тави все еще ничего не слышал.
Тави был ошеломлен, пытаясь понять, что случилось, но пока не мог этого оценить. Далее все произошло само, он действовал, повинуясь переполнявшим его эмоциям, все слилось в яростный огонь, и он вдавил пятки в бока перепуганной насмерть лошади.
Испытывающая непередаваемый ужас лошадь метнулась вперед, на Сарла. Тави почувствовал, что кричит, ощутил, как стучат по земле лошадиные копыта, как взметнулось в воздух знамя, когда он в полнейшей тишине, вложив всю свою силу в удар, обрушил древко знамени на Сарла.
Тави не промахнулся. Тяжелое древко копья ударило по морде Сарла, его челюсти сомкнулись на болтающемся языке, и ритуалист рухнул на землю.
Тави успел повернуть голову и увидел, как один из прислужников Сарла прыгнул на него. Тави развернул своего скакуна, и копыта боевой лошади со страшной силой ударили канима. Второй ритуалист бросился на Тави, и он врезал нижним концом древка ему в лицо, увидев, как во все стороны полетели осколки желтых клыков.
Тави окончательно пришел в себя, когда понял, что остальные ритуалисты сейчас на него набросятся – не говоря уже о шестидесяти тысячах канимов, находившихся за ними. Он сумел справиться с двумя, но даже без помощи воинов ритуалисты разберутся с ним, если он будет продолжать сражаться. Тави быстро огляделся, развернул скакуна и направил его галопом обратно к городу.
И хотя лошадь скакала очень быстро, она не сумела ускользнуть от еще одного канима, который в ярости прыгнул на нее и когтями разорвал холку; брызнула кровь. Тело лошади вздрогнуло от отчаянного ржания, но Тави его не услышал, скакун рванулся в сторону, и он не удержал поводья в руке.
Он бросил взгляд через плечо, остальные приспешники Сарла помчались вперед, но воины-канимы продолжали спокойно сидеть. Один из них метнул дротик, Тави не увидел, попал ли он в цель, но лошадь вздрогнула от боли и едва не сбилась с шага. Однако она продолжала скакать вперед.
Тави потянулся к поводьям, голова у него продолжала кружиться, а лошадь скакала по открытому полю изо всех сил. Он с огромным трудом удерживался в седле, и к тому времени, когда сумел схватить поводья, могучие воды Тибра находились всего лишь в пятидесяти футах перед ним. Тави принялся отчаянно озираться по сторонам и обнаружил городские стены в нескольких сотнях ярдов к востоку. Он оглянулся через плечо. Дюжина ритуалистов бежала к нему. Они отставали секунд на десять. Очевидно, ранения заставили его лошадь скакать медленнее. Тави развернул ее к городу, но копыта заскользили в прибрежной глине, и она упала, увлекая за собой Тави.
Речная вода ударила Тави в лицо, и он ощутил, как что-то сильно давит ему на ногу. Лошадь отчаянно забилась, и Тави понимал, что запаниковавшее животное может легко его убить. Потом тяжесть исчезла, и Тави попытался подняться.
Но не смог. Его нога оказалась зажатой между крупом лошади и глиной на дне реки. Он попал в ловушку, до поверхности оставался всего лишь фут.
Он едва не рассмеялся. Удивительно, ему удалось сбежать от целой армии канимов и пережить удар кровавой молнии только для того, чтобы утонуть.
Он заставил себя не паниковать и не дергаться, наклонился и засунул пальцы в глину. Если бы она не была размягчена водой, то задача стала бы невыполнимой, но Тави удалось вытащить колено, а потом и всю ногу из цепких глиняных объятий.
Тави выбрался из реки, огляделся и увидел торчащее из воды древко знамени. Он подбежал к нему, поднял, перехватил поудобнее и посмотрел на два десятка ритуалистов в черных плащах и мантиях из человеческой кожи. Они бросились на упавшую лошадь, и их когти и клыки стали алыми от свежей крови несчастного животного.
Тави посмотрел налево и увидел алеранскую кавалерию, спешившую к нему на помощь из Элинарха, хотя он понимал, что пользы от них будет немного. К тому времени, когда они подоспеют, спасать будет некого.
«Странно, почему так тихо?» – подумал Тави. Он видел смерть в кровавых глазах канимов. Ему казалось, что вокруг должен царить страшный шум. Однако он ничего не слышал: ни рычания врагов, ни криков из города. Да и воды Тибра текли у его ног без единого звука. Он не слышал даже собственного дыхания и биения сердца. Его окружала полная тишина. Почти мирная.
Тави покрепче сжал древко и не двигаясь смотрел на канимов. Если ему суждено умереть, он умрет стоя и заберет с собой столько тварей, сколько сможет.
«Сегодня, – подумал Тави, – я легионер».
Страх исчез, Тави запрокинул голову назад и рассмеялся.
– Ну, давайте! – крикнул он ритуалистам. – Чего вы ждете? Вода теплая!
Канимы бросились к нему, но внезапно замерли на месте, в ужасе глядя на него.
Тави недоуменно заморгал, а в следующее мгновение оглянулся.
По обе стороны от него воды Тибра приняли жесткие очертания, превратившись в водяные статуи, подобные тем, что ему доводилось видеть прежде.
Похожие, но другие.
Два льва, каждый величиной с лошадь, стояли по обе стороны от Тави, и в их глазах горел зелено-синий фосфоресцирующий свет. И хотя фигуры были из воды, все детали оказались безупречными, начиная от меха и кончая боевыми шрамами, оставшимися на могучих плечах и груди. Ошеломленный, Тави поднял руку и коснулся бока одного из зверей, и несмотря на то, что субстанция выглядела жидкой, под его рукой она стала твердой.
Тави снова повернулся к канимам, и оба льва одновременно открыли пасть и зарычали. Тави ничего не услышал, но его доспехи завибрировали, а по воде во все стороны побежала рябь.
Канимы отшатнулись от реки, их позы изменились, в глазах появился страх. А потом все как один повернулись и побежали обратно к своему войску.
Тави посмотрел им вслед и воткнул древко знамени в землю. Он устало оперся на него и повернул голову, чтобы посмотреть на огромных фурий, пришедших к нему на помощь.
Легкая дрожь земли у него под ногами предупредила Тави о приближении всадников, он поднял взгляд и увидел Макса и Красса, скакавших к нему во весь опор. Оба молодых легионера спешились и подошли к Тави. Губы Макса начали двигаться, но Тави покачал головой.
– Я ничего не слышу, – сказал он.
Макс нахмурился, повернулся к более крупной из двух водяных фурий. Огромный старый лев приветствовал его и ласково ткнулся носом в руку, совсем как любимый кот. Макс положил ладонь ему на голову и благодарно кивнул, и фурия тут же растворилась в воде.
Стоявший рядом с ним Красс проделал те же самые движения, и второй водяной лев исчез. Единокровные братья постояли немного, глядя друг на друга. Оба молчали. Потом Красс покраснел и пожал плечами. Макс широко раскрыл рот, расхохотался таким хорошо знакомым Тави смехом, тряхнул головой и слегка ударил брата по плечу. И тут же повернулся к Тави.
Макс произнес одними губами, чтобы Тави смог прочитать его слова: «Это не входило в план».
– Он понял, что я блефую, – сказал Тави. – Но я сделал так, что он выглядел паршиво перед своим войском. Возможно, у меня получилось.
«Вот оно как? Значит, так оно выглядит, когда все получается? Ты безумен», – произнес Макс одними губами.
– Большое тебе спасибо, – ответил Тави, стараясь, чтобы в его словах прозвучала обида.
Макс кивнул.
«Как нога?»
Тави нахмурился и, посмотрев вниз, с удивлением обнаружил, что на левом бедре остался широкий след свежей крови. Он осторожно коснулся ноги, но не почувствовал боли. Нет, он не был ранен. Даже ткань не была повреждена.
И тут на него снизошло озарение, и он засунул руку в карман. На самом дне, в том месте, где была самая широкая часть кровавой полосы на его штанах, лежал алый камень, который он украл у госпожи Антиллус. Он оказался неожиданно теплым, почти горячим.
– Я в порядке, – сказал Тави. – Не думаю, что это моя кровь.
Он нахмурился, посмотрел на войско канимов и перевел взгляд на алые тучи над головой.
«Тебе не нужно опасаться их могущества, и ты это знаешь», – сказал Калар госпоже Антиллус.
И почти сразу приказал ей лететь в Калар. Но если она могла летать, зачем ей воровать лошадей?
Потому что у нее уже не было камня, который защищал ее от ритуального колдовства канимов. Колдовства, закрывавшего небо для магов Алеры.
Теперь красный камень защитил Тави.
Его сердце забилось быстрее. Он попытался найти другое объяснение, но только так все получалось логичным. Как еще он мог пережить страшный взрыв, уничтоживший всех офицеров легиона?
Конечно, канимы точно знали, куда следует нанести удар. Командиры легиона всегда ставили свои палатки в одном и том же месте лагеря, где бы его ни разбивали. Никто не должен был пережить взрыва – никто, кроме госпожи Антиллус, у которой имелся красный камень, но Тави украл его вместе с кошельком.
Теперь все детали ее предательства стали очевидны Тави. Госпожа Антиллус должна была принять командование легионом, ведь она становилась старшим офицером. Затем она отдала бы приказ об отступлении, что позволило бы канимам взять под контроль мост, тем самым лишив Первого консула возможности перебросить войска с севера для войны с Каларом.
Конечно, все это было до того, как госпожа Антиллус узнала о численности армии канимов. Калар пытался использовать их в качестве оружия, но они решили вести собственную игру.
«Эй, – проговорил одними губами Макс, наклонившись к Тави. – Ты в порядке?»
Макс и Красс повернули голову в сторону войска канимов, а затем двинулись к лошадям.
«Они идут, – сказал Макс Тави. – Нужно уносить ноги».
Тави состроил гримасу, кивнул, взял знамя и уселся на коня за спиной Макса. Они поскакали к городу как раз в тот момент, когда войско канимов пришло в движение. Тави поднял знамя, вновь бросая вызов канимам, и почерневший орел затрепетал на ветру.
Тави ничего не слышал, но когда они въехали в город через распахнутые ворота и после того, как они за ними закрылись, с удивлением оглядел двор и стены. Все легионеры – головастики и ветераны – светлоглазые северяне и темноглазые южане, старые и молодые, рыцари и центурионы – стояли, смотрели на Тави и стучали закованными в сталь кулаками по доспехам – они праздновали возвращение своего командира.

Глава 40

Боль вновь пронзила голову Тави, внезапная и резкая, столь же сильная, как во время удара молнии, который его оглушил. Кто-то принялся отчаянно ругаться, очень громко и с невероятным рвением.
Через секунду Тави понял, что ругается он сам, и тут же смолк. Теперь он слышал шум сражения, закипевшего возле ворот, и оглушительный вой канимов, мешавшийся с криками защитников города.
– Вот и все, – прогрохотал Фосс. – Ваши барабанные перепонки были пробиты. Такое часто случается с молодыми рыцарями Воздуха, когда они начинают выделываться. Барабанные перепонки могут прийти в норму и сами, но это обычно занимает некоторое время, а у нас его нет, однако процедура исцеления довольно сложна. – Фосс присел на корточки возле ванны, где лежал Тави, и щелкнул пальцами. – Вы слышите? Обоими ушами?
Щелчки прозвучали как-то странно, но он слышал их вполне отчетливо.
– Все в порядке. Тебе не следовало тратить на меня силы.
– От глухого командира не много пользы, – возразил Фосс. – И пока у нас не так много раненых.
Тави что-то пробурчал и выбрался из ванны. Мышцы и суставы тут же запротестовали. Молния Сарла его не убила, но падение с лошади даром не прошло. Тави начал одеваться.
– Поможешь мне надеть доспехи?
– Есть, господин, – проворчал Фосс, встал и принялся застегивать пряжки на доспехах Тави.
– Каковы наши потери? – спросил Тави.
– Семьдесят два человека получили ранения, – сразу ответил Фосс. – Все, кроме одиннадцати, вернулись в строй. Девять легионеров погибли.
– И еще раз: спасибо, Фосс.
Ветеран усмехнулся и шлепнул Тави по доспехам:
– Вы готовы.
Тави надел пояс и засунул в ножны запасной гладий, который нашел для него Магнус. Снаружи донеслось пение легионеров, стоявших во дворе, в резерве. Теперь они насмехались над теми, кто стоял на стене, и восхваляли тех, кто придет им на смену. Магнус вошел в палатку и кивнул Тави.
– Командир, – сказал он, – Красс просил передать, что Дженс себя исчерпал.
– Дженс? – спросил Тави.
– Наш единственный рыцарь Огня.
– Да, я понял, – сказал Тави. – Ладно, спасибо, Магнус. – Он кивнул, вышел из палатки и зашагал к стене.
К нему приблизился Эрен, и дальше они пошли рядом.
– Что происходит? – спросил Тави у Магнуса.
– Канимы отправили вперед треть своих вспомогательных частей. Валиар Маркус говорит, что регулярные войска готовы вступить в схватку в любой момент.
– Пусть их заберут во́роны, – проворчал Тави.
Магнус понизил голос:
– Оно того стоило. Возможно, противоречия между канимами не так сильны, как мы рассчитывали.
– Похоже, – вздохнул Тави. – Они используют вспомогательные части, чтобы нас измотать. И отправят в бой основные силы, когда мы устанем.
– Весьма вероятно, – согласился Магнус. – Остается радоваться, что ты находился в реке совсем недолго, командир.
– Верно, – ответил Тави. – После наступления темноты канимы попытаются переправить часть своих сил через реку. Они постараются нанести нам удар с тыла, а основные войска будут продолжать штурмовать ворота. – Тави замолчал, ему в голову пришла новая мысль. Он прищурился, глядя на солнце, скрытое за кровавыми тучами. – Два часа?
– Немного меньше, – ответил Магнус.
Им пришлось остановиться, когда Красс и полдюжины рыцарей Воздуха взмыли в небо, чтобы обрушить на врага ревущий ветер и пламя. Тави и Магнус подождали, пока стихнет шум.
– Что с мостом? – спросил Тави, когда стало тихо.
– Инженеры говорят, что им еще нужно время, чтобы его укрепить, но это обычное дело. Всю необходимую работу они уже сделали. – Магнус немного помолчал. – Хочешь отдать приказ прямо сейчас?
Тави прикусил губу.
– Пока нет. Мы будем удерживать ворота до заката.
– Но ты не знаешь, выступят ли регулярные войска, – сказал Магнус. – И легионерам на стене будет трудно там оставаться столько времени. Не говоря уже о том, что отступать в темноте совсем непросто.
– Тогда нужно послать за свежими частями, которые стоят на северной стороне реки, – сказал Тави и посмотрел на Эрена; курсор кивнул. – Передайте Первому копью, чтобы он чаще менял людей на стене, давая им возможность отдыхать.
– Тогда мы будем вынуждены пустить в дело головастиков.
– Я знаю, – сказал Тави. – Но им все равно нужно начинать сражаться. А сейчас их могут поддержать ветераны.
Магнус покачал головой:
– Командир, план будет непросто осуществить, даже если бы мы начали прямо сейчас. А если ждать еще два часа… – Он потряс головой. – Я не понимаю, зачем тянуть.
– Без рыцарей Огня мы можем нанести только один серьезный удар. И он должен принести плоды. Солдаты регулярной армии составляют основу их войска, и у нас едва ли будут другие шансы причинить им серьезный урон. – Он посмотрел на Эрена и кивнул, и курсор тут же побежал выполнять приказ.
– Как долго Маркус находится на стене?
– С самого начала. То есть почти два часа.
Тави кивнул:
– Когда начнется отступление, он будет нужен нам свежим, как ты считаешь?
– Вне всякого сомнения, – ответил Магнус. – Первое копье обладает самым большим опытом из всех оставшихся легионеров.
– Во всяком случае, из всех, кто на нашей стороне, – пробормотал Тави.
– Ты это о чем?
– Так, ерунда. – Тави вздохнул. – Ладно. Я намерен приказать ему спуститься со стены. Пусть поест и отдохнет до наступления темноты.
Магнус с беспокойством посмотрел на Тави:
– А ты сам справишься?
– Я должен набираться опыта, – ответил Тави и посмотрел на стену. – Где знамя?
Магнус взглянул на стену:
– Оно слегка подгорело и испачкалось. Я приказал сделать новое, но оно будет готово через несколько часов.
– Старое вполне сгодится, – сказал Тави. – Пусть его принесут.
– Тогда я хотя бы насажу его на новое древко.
– Нет, – возразил Тави. – На старом осталась кровь Сарла. Я возьму старое.
На лице Магнуса внезапно появилась улыбка.
– Окровавленное, грязное, но несломленное.
– Прямо как мы, – согласился Тави.
– Очень хорошо, командир. Я пришлю его с Эреном.
– Спасибо, – сказал Тави, остановился, положил руку на плечо Магнуса и добавил, понизив голос: – Благодарю вас, мастер. Не думаю, что я это уже говорил. Но я получил удовольствие от времени, которое мы провели в развалинах. Спасибо, что вы разделили его со мной.
Магнус улыбнулся и кивнул:
– Как жаль, что ты проявляешь способности военного командира, мальчик. Ты был бы отличным ученым.
Тави рассмеялся.
Магнус отсалютовал и поспешно ушел.
Тави убедился, что шлем у него на голове сидит под лихим углом, и начал подниматься на стену, пробираясь мимо прячущихся за ней легионеров. Многие держали щиты, луки, смолу и кипящую воду. Он сумел ловко взобраться на самый верх, никому не помешав. Там он нашел Первое копье, отдающего приказы со стены, которая находилась в десяти футах от ворот, где канимы продолжали попытки влезть наверх по кожаным лестницам и веревкам, а их товарищи метали в защитников дротики и довольно большие камни.
– Забери вас во́роны! – рявкнул Маркус. – Не высовывайте ваши тупые головы, чтобы перерезать веревку. Пользуйтесь ножами, а не мечами!
Тави присел за стеной, дожидаясь, когда Маркус перестанет отдавать приказы, вытащил нож и быстро отрезал веревку, прикрепленную к крюку, который упал рядом с ним.
– Крюки оставляйте здесь, трибун, – сказал Тави. – Не нужно бросать их обратно, чтобы они их снова использовали против нас.
– Командир! – закричал один из легионеров, и со всех сторон раздались приветственные крики.
Валиар Маркус оглянулся через плечо и, увидев Тави, отсалютовал ему:
– Вы в порядке, командир?
– Наш трибун-целитель меня вылечил, – сказал Тави. – Как обстановка?
Брошенный снизу камень задел гребень шлема Первого копья, раздался звон стали. Маркус потряс головой и слегка присел.
– Если бы солнце вышло из-за облаков, мы бы все равно сражались в тени, – сказал он после небольшой паузы, сверкнув зубами в улыбке. – Два или три канима сумели взобраться на стену, но мы столкнули их обратно. Нам удалось сжечь шесть таранов. Больше они не пытаются их использовать.
– Во всяком случае, до наступления темноты, – сказал Тави.
Первое копье бросил на него внимательный взгляд и кивнул:
– Но к тому времени это уже не будет иметь значения.
– Мы будем держаться, пока они не бросят в бой регулярные части, – сказал Тави.
Валиар Маркус на мгновение задумался, сделал кислое лицо и кивнул:
– Да, это дорого нам обойдется, командир.
– Если мы сумеем причинить серьезный урон их регулярным войскам, оно того стоит.
Старый солдат снова кивнул:
– Что верно, то верно. Мы позаботимся об этом, командир.
– Только не ты, – сказал Тави. – Ты здесь уже слишком долго. Я хочу, чтобы ты спустился вниз и поел. Мне нужно, чтобы после заката ты был свежим.
Первое копье стиснул челюсти, и на мгновение Тави показалось, что он начнет возражать.
В этот момент по стене прокатился крик, и Тави увидел Эрена, быстро поднимавшегося к ним с почерневшим знаменем легиона в руках. И хотя маленький курсор старался держать голову как можно ниже, он поднял древко вверх, и легионеры радостно приветствовали знамя.
Первое копье перевел взгляд с легионеров на знамя, потом на Тави и кивнул.
– Думай головой, – сказал он. – Доверяй центурионам. И не рискуй. Через пять минут на смену этим парням придет когорта ветеранов.
– Хорошо, – ответил Тави. – Найди Магнуса. Он кое-что для тебя приготовил.
Маркус кивнул. Они отсалютовали друг другу, и старый солдат начал спускаться со стены, наклонив голову. Эрен подошел к Тави и встал рядом с ним, высоко держа знамя.
Атака продолжалась с прежним напором, и Тави поговорил с двумя центурионами на стене – оба были ветеранами, оба заботились о своих людях. Тави видел, что некоторые легионеры уже тяжело дышат. Один из солдат упал, сраженный ударом камня величиной с голову. Тут же позвали целителя. Тави схватил щит и прикрыл бойницу, чтобы целителю ничто не угрожало. Почти сразу в щит ударил дротик, а через мгновение еще один камень – удар получился таким сильным, что щит отбросило на шлем Тави и у него из глаз посыпались искры. К бойнице тут же подбежал другой легионер и прикрыл ее своим щитом. Сражение продолжалось.
Все это было ужасно, однако странным образом напоминало тяжелый труд на полях в домене. Тави перемещался вдоль стены от одной позиции к другой, подбадривал легионеров и следил за возможными изменениями в поведении атакующего врага. Спустя почти час на стене появились свежие солдаты, и смена прошла на удивление четко, позиции у бойниц заменялись последовательно, одна за другой. Сражение продолжалось.
Дважды канимам удавалось зацепить несколько крюков в тех местах, где оборона стены была несколько ослаблена, но всякий раз Тави призывал на помощь Красса, и его рыцари Воздуха вносили смятение в ряды врага, вынуждая его отступить, что давало возможность алеранцам перегруппировать силы.
Против вспомогательных частей лучники легионеров действовали более эффективно. Канимам не хватало дисциплины, что существенно замедляло их действия, когда они пытались объединяться. К тому же у них были более легкие доспехи, а иногда они и вовсе отсутствовали. В результате раненые канимы оказывались для обороняющихся полезнее убитых. Раненый каним начинал судорожно дергаться и кричать, и его приходилось выносить с поля боя двум его товарищам, что сильно замедляло любые операции с их стороны. Ну а мертвых просто оставляли там, где они падали.
Канимы гибли сотнями, в некоторых местах трупов накопилось так много, что их использовали для защиты от стрел. Тем не менее Тави понимал, что потери для канимов не так критичны, как для алеранцев. Для Сарла это означало лишь сокращение голодных ртов, которые необходимо кормить. А если они сумеют убить нескольких защитников города – что ж, тем лучше.
А потом это случилось. Началась смена легионеров, и в новой когорте оказалось много зеленых рекрутов. Канимы стали чаще метать камни, причем очень удачно. Они прилетали по крутой дуге – сила удара получалась не такой большой и не могла убить легионера, но из-за своей величины они были опасными даже для защищенного доспехами солдата.
Тави находился в двадцати футах, когда это произошло, и он услышал треск костей перед тем, как закричал раненый солдат.
И тут же яростно завыли канимы, вдоль всей стены стали бросать все новые и новые крюки с веревками. Одновременно появилась группа канимов с новым тяжелым тараном.
Тави секунду размышлял, пытаясь оценить происходящее и прекрасно понимая, что должен действовать очень быстро, в противном случае враг заберется на стену. Ему следовало правильно направить удар рыцарей, чтобы они причинили врагам максимальный урон. Даже если канимы завладеют стеной, их силы все равно будут ограниченны, а их соплеменники смогут подниматься к ним на помощь медленно и небольшими группами. Но если будут разбиты ворота, то в город ворвется множество канимов. Значит, ворота требовалось удержать любой ценой.
Тави пронзительно свистнул и указал Крассу на центральный участок стены – он рассчитывал, что молодой трибун заметит таран и сообразит, что именно он представляет наибольшую опасность для города. Больше Тави почти ничего не мог сделать, потому что у него не было свободных легионеров, которые не сражались бы с наступающими канимами. За исключением тех, что находились непосредственно над воротами. Тави указал на них:
– Ты, ты, ты и вы двое. Следуйте за мной.
Легионеры подхватили щиты и оружие, и Тави повел их вдоль стены туда, где двое канимов уже взобрались на стену, за ними лезли другие. Зеленый рекрут закричал и атаковал ближайшего канима, забыв об основополагающем принципе легиона – действовать в команде. Каним был вооружен лишь тяжелой деревянной дубиной, но, прежде чем юный легионер успел приблизиться к нему настолько, чтобы достать его коротким гладием, нанес тяжелый удар по щиту, сбросив легионера на каменный двор внизу. Молодой рекрут рухнул вниз, раздался жуткий треск костей.
– Эрен! – закричал Тави, обнажая свой меч.
Каним снова поднял дубину, готовясь атаковать Тави, прежде чем тот успеет приблизиться.
Но каним не успел опустить дубину, в воздухе сверкнула сталь, и метко брошенный Эреном нож ударил его в морду. Эрен промахнулся на какой-то дюйм, и на черном носу канима осталась лишь царапина, но этого оказалось достаточно. Каним вздрогнул от внезапной боли в самом чувствительном месте и не смог нанести точный удар. Тави скользнул в сторону, тяжелая дубина пронеслась мимо, а он сам рассек горло канима вплоть до костей шеи.
Смертельно раненный каним оскалил зубы и попытался схватить Тави, но тот продолжал двигаться вперед, за ним последовал другой легионер, и они вместе сумели оттолкнуть канима назад, к стене, где другие легионеры моментально его прикончили.
Тави рубанул по толстой веревке, упавшей на стену, но не сумел с ней справиться даже после нескольких ударов, и в этот момент другой каним ухватился за верхний край стены, чтобы подняться наверх. Тави ударил его по руке, раздался крик боли, и, прежде чем каним сумел взобраться на стену, Тави перерубил веревку.
Он поднял голову и увидел легионеров, которые добивали второго канима, но прежде серповидный меч отсек руку ветерану. Легионеры перерубили оставшиеся веревки. Послышался рев ветра, перед воротами расцвело пламя, и все это время на плечи и головы легионеров сыпались камни.
– Ведра! – закричал Тави. – Немедленно!
Легионеры схватили приготовленные ведра со смолой, горячей водой и сильно нагретым песком и вывернули их содержимое на головы канимов, находившихся у подножия стены. Это позволило другим легионерам окончательно избавиться от брошенных на стены веревок, а лучники воспользовались замешательством врага и начали посылать вниз одну стрелу за другой. Враг понес серьезные потери еще до того, как Красс и его рыцари предприняли второй рейд вдоль стены, оглушая и ослепляя канимов.
Тут канимы не выдержали и бросились прочь от стен, сначала неуверенно, затем их отступление превратилось в паническое бегство. Лучники посылали стрелы вслед противнику, раненых канимов становилось все больше. Легионеры победно закричали.
Тави не смотрел вслед убегающим канимам, он изучал стену. Да, противника удалось отбросить, но это дорого обошлось легиону. Летевшие по широкой дуге камни оказались неожиданно эффективными, и целители занимались ранеными, но их уже не хватало, чтобы помочь всем. Молодые рекруты двигались не так быстро и уверенно, как ветераны, к тому же целители и легионеры, пытавшиеся вынести раненых товарищей, лишь увеличивали суматоху на стенах. Защитникам города с огромным трудом удалось отстоять стену, и они явно не успевали восстановить дисциплину. Следующая атака канимов могла бы оказаться более эффективной, но, к счастью, враг отступил.
Тави услышал, как завыли горны канимов, и посмотрел в сторону врага.
Регулярные части, закованные в черные доспехи, устремились к стенам города. Они двигались быстро, с ужасающей решимостью.

Глава 41

Тави вздохнул, глядя на приближавшуюся армию. Он был уверен, что регулярные части атакуют после наступления сумерек, но оставался еще час, и Маркус еще не вернулся на стену. Чтобы ловушка сработала с полной эффективностью, канимов требовалось отвлечь, план состоял в том, чтобы алеранцы отступали с боями, вынуждая канимов преследовать отходящего противника.
Главная проблема с такими уловками состояла в том, что фальшивая паника могла перерасти в настоящую, и тогда ситуация полностью вышла бы из-под контроля. Ведь только дисциплина и слаженные действия давали хоть какие-то шансы в борьбе с таким врагом, как канимы, а любой неудачный маневр неопытного и отчаявшегося командира мог привести к катастрофе.
Тави опасался, что может оказаться именно в таком положении.
– Мне срочно нужен Макс, – сказал Тави Эрену, и молодой курсор тут же спрыгнул на крышу стоявшего рядом со стеной фургона и помчался через двор.
– Центурионы, заканчивайте смену и очистите стену от всех, кто не может сражаться! – закричал Тави. – Целители, положите раненых в фургоны и отвезите их во второй лазарет!
Затем Тави подал знак рукой Крассу и его рыцарям, которые ждали на крыше здания через несколько улиц. Тави сделал волнообразное движение рукой справа налево, а затем резкий жест, словно рассекал чье-то горло. Красс повернулся к одному из рыцарей, и они спустились с крыши.
Тави повернулся, чтобы посмотреть, что делают канимы. Их вспомогательные части отошли назад, оставив пространство перед городом регулярным частям. Впервые за все время Тави заметил очертания нескольких фигур в черных накидках и белых мантиях. Сарл или часть его ритуалистов намеревались наблюдать за атакой.
– Шевелитесь! – закричал Тави, когда войска приблизились к стенам. – Всем резервам отойти на запасную позицию перед мостом! – Тави повернулся, увидел ближайшего центуриона и прорычал: – Пусть твои люди закрепят щиты. Камни, которые бросают канимы, могут свернуть щиты в сторону и проломить нашим парням голову.
Побледневший молодой центурион повернулся к Тави, отсалютовал и принялся выкрикивать приказы.
Это был Шульц. Тави огляделся по сторонам и обнаружил, что почти все легионеры моложе его. Лишь центурионы казались ветеранами, но и они были молодыми, как если бы служили свой первый срок.
Во́роны, ему не следовало отпускать ветеранов со стены, но теперь было слишком поздно что-то менять. С другой стороны, после жестокой и изнурительной битвы на стене им, возможно, было бы трудно противостоять свежим, прекрасно обученным войскам противника. Вполне возможно, что молодые легионеры больше подходят для таких маневров – хотя бы из-за того, что не понимают, с какой серьезной опасностью им предстоит столкнуться.
Тави прикусил губу и отчаянно себя выругал. Так нельзя думать о молодых людях, которые готовы отдать жизнь за Алеру и являются его собратьями-легионерами. Сейчас он прикажет им вступить в страшную схватку с безжалостным врагом, и многие из них погибнут.
Тем не менее, если его план сработает, он сможет серьезно проредить силы канимов, не исключено, что им даже удастся подорвать их боевой дух. Если Тави будет вынужден принести в жертву сотню легионеров – или даже тысячу, – чтобы остановить вторжение канимов, то его долг именно в этом и состоит.
Наконец на стенах навели порядок, раненых отвели подальше в город, резервная когорта подошла и встала за новичками. Тави в последний раз оглядел стены, увидел бледные лица напуганных до смерти молодых парней, готовых сражаться с врагом.
Послышался стук сапог, и рядом с Тави возникли Макс и Эрен. Красс отстал на дюжину шагов, и Тави отметил, что большинство рыцарей Воздуха, еще не готовых к новому полету, заняли позиции напротив ворот.
– Проклятые во́роны, – задыхаясь, сказал Макс, глядя на приближавшихся канимов.
– Мы готовы, командир, – добавил Красс. – Дженс в порядке.
– Это страшный риск, все поставлено на один бросок костей, командир, – сказал Макс. – Никогда не слышал, чтобы кто-то так поступал.
– Много ли ты времени провел в мастерских домена, Макс? – спросил у него Тави.
Макс нахмурился:
– Я знаю, знаю. Просто я никогда о таком не слышал.
– Верь мне, – сказал Тави. – Древесные опилки гораздо опаснее, чем ты думаешь. А если бы склад с зерном находился в этой части города, было бы еще лучше. – Он посмотрел на приближавшихся канимов, закованных в черные доспехи. – Ладно, вы двое, будьте готовы нас прикрыть.
Красс отсалютовал и повернулся, собираясь уйти, но Макс остался на месте, хмуро глядя на канимов.
– Эй, – сказал он, – почему они остановились?
И в самом деле, армия канимов остановилась на таком расстоянии, что стрелы защитников города не могли их достать. К усиливающемуся удивлению Тави, они снова уселись на землю, и их было так много, что шум, который они подняли, напоминал раскаты грома.
– Они здесь все, – тихо сказал Эрен.
В центре рядов регулярных частей осталась стоять одинокая фигура – тот самый каним, с которым Тави сегодня уже беседовал. Воин оглядел своих соплеменников и вытащил из ножен длинный изогнутый меч. Он поднял его над головой, глядя на город, и демонстративно отложил его в сторону. Затем он зашагал по усеянному телами полю и остановился на полпути к городским стенам.
– Алеранский командир! – позвал каним мощным рокочущим голосом. – Я военачальник Насауг! Я хочу с тобой говорить! Выйди вперед!
Макс удивленно крякнул.
– А это уже интересно, – пробормотал стоявший возле Тави Эрен.
– И что ты думаешь, Макс? – прошептал Тави.
– Они решили, что мы дураки, – ответил Макс. – Однажды они уже нарушили свое слово. Когда ты отправился к ним на переговоры, они попытались тебя убить, командир. Предлагаю ответить им той же монетой. Призови лучников, пусть они нашпигуют его стрелами, и дело с концом.
Тави фыркнул:
– Возможно, это было бы умным поступком.
– Но ты намерен с ним говорить, – сказал Макс.
– Думаю об этом.
Макс нахмурился:
– Плохая идея. Лучше отправь меня. Если он поведет себя агрессивно, я покажу ему, как мы поступаем на севере.
– Он меня уже видел, Макс, – возразил Тави. – Говорить с ним должен я. Если он сделает первый шаг, убей его. В противном случае не трогай. И позаботься, чтобы никто не проявил инициативы. Пусть сюда поднимется Маркус.
– Ты думаешь, тебе удалось забить клин между их вожаком и воинами? – спросил Эрен.
– Весьма возможно, – сказал Тави. – Если бы Насауг повел своих воинов в атаку, нам бы пришлось очень плохо. Теперь же у нас появляется шанс отдохнуть и перегруппироваться. Не думаю, что Сарлу это нравится.
Эрен покачал головой:
– Мне  это совсем не нравится. Зачем ему так поступать?
Тави вздохнул:
– Что ж, я у него спрошу.
Тави не стал выезжать верхом навстречу Насаугу. Он просто вышел из ворот, которые приоткрылись совсем чуть-чуть, и остановился в нескольких шагах. Земля у стен пахла кровью и страхом, огнем и мертвечиной. Тела канимов лежали рядами, и после того, как сражение закончилось, тысячи воронов приступили к пиршеству.
Тави постарался дышать ровно, чтобы избавиться от тошноты, когда он шел навстречу военачальнику канимов – титул вполне соответствовал званию командира легиона, очевидно, он был командующим всеми высадившимися войсками. Оказавшись в двадцати ярдах от канима, Тави вытащил меч и положил на землю рядом с собой. С ним или без него, Тави вряд ли мог бы справиться с закованным в доспехи опытным воином, но он чувствовал, что за ним наблюдают легионеры и обеспечивают ему лучшую защиту, чем любая лошадь или доспехи. В целом положение Тави было более выгодным, ведь легионеры могли достать Насауга, а канимы находились слишком далеко от Тави.
Тем не менее, когда Тави приближался к каниму, он должен был признать, что одни только размеры Насауга производят впечатление и должны послужить ему защитой от возможного нападения Тави. Не говоря уж о том, что когти и клыки давали Насаугу огромное преимущество. Было достигнуто состояние равновесия, на большее рассчитывать не приходилось.
Тави остановился в десяти футах от Насауга.
– Я Руфус Сципио, командир Первого алеранского легиона, – сказал он.
Каним смотрел на него темными, налитыми кровью глазами.
– Военачальник Насауг.
Тави не был уверен, кто сделал движение первым, но оба – в качестве приветствия – слегка наклонили голову в сторону.
– Говори, – сказал Тави.
Губы канима раздвинулись, обнажив клыки, – улыбка или легкая угроза.
– Обстоятельства помешали мне собрать наших убитых в тот временной интервал, который ты гарантировал, – сказал он. – Я хочу получить разрешение на то, чтобы сделать это сейчас.
Тави почувствовал, как его брови поползли вверх.
– Учитывая все обстоятельства, мои люди будут нервничать, если твои воины подойдут близко к стенам города.
– Они будут без оружия, – ответил Насауг. – А я останусь здесь, в пределах досягаемости ваших лучников, чтобы гарантировать нашу добрую волю.
Тави долго смотрел на Насауга, и ему показалось, что в глазах канима он видит смех. Тави улыбнулся, обнажив зубы:
– Ты играешь в лудус, Насауг?
Каним снял шлем, и его уши слегка задергались, появившись из-под стали.
– Иногда.
– Позволь мне позвать посыльного, чтобы он сообщил моим людям, а ты в это время пришлешь сюда своих канимов. У твоих воинов будет время до захода солнца. А я останусь с тобой, чтобы предотвратить возможные недоразумения.
Из горла Насауга вырвалось рокочущее рычание – самый угрожающий смех из всех, что Тави доводилось слышать в жизни.
– Очень хорошо, – ответил каним.
Через пять минут Тави уже сидел напротив Насауга, и они начали играть на маленькой походной доске для лудуса. На простых каменных дисках были вырезанные изображения фигур вместо обычных статуэток. Тави и Насауг углубились в игру, а восемьдесят канимов в доспехах, но без оружия вышли вперед и начали собирать тела своих погибших собратьев. Никто из них не приближался к играющим командирам ближе чем на двадцать футов.
Тави начал с того, что казалось безрассудной атакой.
Насауг, прищурившись, смотрел на доску.
– Со смелостью у тебя все в порядке, – сказал он через несколько ходов. – Но одной смелости недостаточно для победы.
Через несколько ходов Тави ответил:
– Твоя защита не так сильна, какой могла бы быть. Если усилить натиск, она может не выдержать.
Тогда Насауг начал играть серьезно, произошел обмен несколькими фигурами, однако на позицию выходили новые действующие лица, предвещая еще одну серию разменов. Тави потерял одну фигуру, потом другую, и его атака начала ослабевать.
Неожиданно послышались шаги, и к ним подошел один из ритуалистов Сарла. Он оскалил зубы, бросив быстрый взгляд на Тави, потом повернулся к Насаугу.
– Хррршк нагр лэк карраш, Huuuskk nagku lak ıuuung kasuuuask , – прорычал он.
Тави его понял: «Тебе было приказано атаковать. Почему ты до сих пор этого не сделал?»
Насауг не ответил.
Ритуалист зарычал, подошел к Насаугу вплотную, положил руку на плечо военачальника и начал повторять вопрос.
Насауг повернул голову в сторону, его челюсти щелкнули, и одним коротким движением он оторвал кисть руки ритуалиста, а потом мощно его лягнул, так что тот рухнул на землю, воя от боли.
Насауг поднял руку, вытащил откушенную кисть из пасти и небрежно отбросил ее в сторону лежащего ритуалиста, не отводя взгляда от доски.
– Нельзя прерывать тех, кто лучше тебя, – прорычал он на канимском; Тави понял почти все. – Можешь передать Сарлу: если он хотел, чтобы я начал сражение, ему следовало дать мне время собрать моих павших воинов. Скажи ему, что я сам выберу место и время атаки. – Только после этого Насауг посмотрел на ритуалиста. – А теперь иди. Пока не истек кровью до смерти, – прорычал он.
Раненый каним прижал кровоточащий обрубок руки к животу и убежал, жалобно поскуливая.
– Мои извинения, – сказал Насауг. – Нас прервали.
– Никаких обид, – задумчиво ответил Тави. – А ты не любишь ритуалистов.
– Твои глаза могут видеть солнце в полдень, командир, – ответил Насауг и принялся изучать доску. – У тебя разумная стратегия. Ты многое о нас знаешь.
– Кое-что, – ответил Тави.
– Однако тебе требовались ум и мужество, чтобы осуществить попытку. И за это ты заслужил уважение. – Насауг посмотрел на Тави в первый раз после начала игры. – Но как бы я ни презирал Сарла и ему подобных, мой долг не вызывает сомнений. У Сарла совсем немного ритуалистов, но им верит каста ремесленников. – Он небрежно направил ухо в сторону огромного числа солдат вспомогательных частей. – Возможно, с их стороны это глупо, но я не пойду против них и не оставлю одних. Я изучал ваши силы. Вы не сможете нас остановить.
– Может быть, ты прав, – ответил Тави. – А может быть, нет.
Насауг снова оскалил зубы.
– Твои люди плохо обучены. Офицеры убиты, а рыцари намного слабее, чем им следовало быть. Горожане едва ли сумеют оказать тебе серьезную помощь. – Он двинул вперед своего консула, начиная собственную атаку. – Ты не видел нашу касту в сражении, если не считать пробной утренней атаки. Ты не сможешь отбросить наши войска еще раз, алеранец. До завтрашнего заката все будет кончено.
Тави нахмурился. Это не была поза, в голосе Насауга не прозвучало ни угрозы, ни гнева, ни радости. Он просто констатировал факт без малейших эмоций или злобы. И это встревожило Тави больше, чем что-либо другое.
Но Насауг был воином-канимом. И если он хоть немного похож на Варга, то его слова подобны крови, которую следовало проливать только в случае необходимости. И постараться обойтись наименьшими потерями.
– Интересно, зачем ты вообще об этом говоришь.
– Чтобы предложить тебе другой вариант. Отступи и оставь мост в целости и сохранности. Уведи своих воинов, гражданское население, детей. Я дам тебе два дня, в течение которых вас никто не будет преследовать.
Тави несколько мгновений смотрел на доску, а потом передвинул одну из своих фигур.
– Щедро. Почему ты делаешь мне такое предложение?
– Я не говорил, что способен уничтожить тебя без потерь, командир. Это убережет твоих и моих воинов.
– До тех пор, пока мы вновь не сойдемся в сражении?
– Да.
Тави покачал головой:
– Я не могу отдать тебе мост. Мой долг состоит в том, чтобы удержать его или уничтожить.
Насауг кивнул:
– Ты сделал щедрый жест, когда предложил нам забрать своих павших воинов. Особенно если учесть, как с тобой обошелся Сарл. Вот почему я предлагаю тебе то, что в моих силах.
Теперь каним начал делать ходы быстро, пошли размены. Насауг неотрывно смотрел на доску. Через три хода он понял, что́ сделал Тави.
Отчаянная атака Тави таковой не являлась. Он много времени думал о стратегии посла Варга в их последней партии, и это помогло ему улучшить свою игру. Принести в жертву некоторые не самые важные фигуры в начале, позволив главным фигурам занять выгодные позиции на доске, и через пару ходов полностью взять доску под контроль, что даст ему возможность нанести удар по Первому консулу Насауга. Его ждали жестокие потери, но военачальник увидел ловушку слишком поздно и уже не мог спасти партию.
– Вещи не всегда таковы, какими кажутся, – спокойно сказал Тави.
Последний павший каним был найден и унесен в лагерь своими безоружными товарищами. Седой каним кивнул, проходя мимо Насауга.
Военачальник посмотрел на Тави и слегка склонил голову набок, признавая поражение.
– Нет. Именно поэтому мои воины не станут первыми входить в город.
Сердце Тави едва не остановилось у него в груди.
Насауг сообразил, что его ждет ловушка. Возможно, он не знал подробностей, но не сомневался в ее существовании. Тави с застывшим лицом посмотрел на военачальника канимов.
Тот раскатисто зарычал и кивнул в сторону доски:
– У кого ты научился такой стратегии?
Тави посмотрел на канима и пожал плечами:
– У Варга.
Насауг застыл.
Его уши встали торчком и повернулись в сторону Тави.
– Варг, – едва слышно прорычал он. – Варг жив?
– Да, – ответил Тави. – Он пленник в столице.
Насауг прищурился, его уши затрепетали, потом он поднял руку и поманил к себе седого канима.
Тот подошел, держа в ладони нечто завернутое в ткань. По кивку Насауга он положил предмет на доску для лудуса и развернул его. Это был гладий Тави, который он отбросил утром.
– Ты опасен, алеранец, – сказал Насауг.
Инстинкт подсказал Тави, что он получил большой комплимент.
– Благодарю тебя, – ответил он, спокойно глядя на Насауга.
– Уважение ничего не меняет. Я тебя уничтожу.
– Долг.
– Долг. – Военачальник указал на меч. – Это твое оружие.
– Да, – ответил Тави. – Я благодарю тебя.
– Умри достойно, алеранец.
– Умри достойно, каним.
Насауг и Тави еще раз слегка обнажили горло друг перед другом. Потом Насауг отступил на несколько шагов, повернулся и зашагал в сторону своей армии. Тави сложил доску для лудуса обратно в футляр, взял оба меча и направился в город. Он вошел в приоткрытые ворота как раз в тот момент, когда забили барабаны и запели горны канимов.
Тави нашел Валиара Маркуса и позвал его:
– Первое копье, пусть все займут свои места! Начинается!

Глава 42

– Очень хорошо, – сказала госпожа Аквитейн и кивнула Одиане. – Пора переодеваться.
Одиана быстро открыла сумку и протянула Амаре ее новый наряд. Амара посмотрела на алый шелк:
– А где остальное?
Олдрик, стоявший у окна постоялого двора, смотрел на улицу. Огромный воин взглянул на Амару, хрипло закашлялся и отвернулся.
Одиана не стала сдерживаться. Прелестная водяная ведьма запрокинула голову и расхохоталась – слишком громко для маленькой комнаты, которую они сняли у угрюмого каларанского хозяина.
– О, господин, она покраснела. Ей очень идет.
К своему ужасу, Амара поняла, что Одиана права. Ее щеки горели так, что на них можно было греть воду, и она понятия не имела, как вести себя дальше. Амара отвернулась от госпожи Аквитейн и ее свиты и взяла в руки алое платье с очень глубоким декольте, а на самом деле – кусок шелка, который держался на двух тонких шелковых ленточках, а сзади она будет обнаженной почти до талии. Причем платье было таким коротким, что оно едва ли прикроет верхнюю часть ее бедер – да и то если повезет.
– Ну перестань, – укорила Одиану госпожа Аквитейн. – Покажи остальное.
– Слушаюсь, милостивая госпожа, – сказала Одиана и сделала реверанс.
Она достала пару легких сандалий с ремешками, которые доходили до колен, пару серебряных браслетов в форме плюща, необычный головной убор, напоминающий шапочку с легкой кольчугой, и простую гладкую металлическую ленту.
Рабский ошейник.
Ими пользовались работорговцы, чтобы при помощи заклинания фурий контролировать рабов. Он позволял хозяину раба причинять ему сильную боль или, что еще опаснее, доставлять наслаждение. Такие ошейники иногда надевали на особенно опасных заклинателей во время судебных процессов, хотя подобные случаи в последние годы стали редкостью.
Тем не менее их производство и использование стало нормой, а рабство быстро распространялось, причем его формы становились все более отвратительными. Длительное ношение ошейника могло лишить человека разума и воли. Люди, вынужденные постоянно погружаться в пучины боли и удовольствия, начинали повиноваться владельцу – и те награждали их наслаждением. Проходили годы, и рабы превращались в животных, лишенных человеческих чувств. А самым страшным было то, что они уже не желали свободы.
Некоторые были способны сопротивляться, во всяком случае в течение какого-то времени. Но на всех ошейники оставляли след. Большинство сходило с ума.
– Покраснела, – пропела Одиана и крутанулась на каблуках. Ее шелковое платье меняло цвета – от голубого к розовому. – Вот такой цвет, курсор.
– Я не надену ошейник, – заявила Амара.
Госпожа Аквитейн подняла бровь:
– Почему?
– Я знаю, какими опасными они могут быть, госпожа, – сказала Амара. – И не намерена надевать его на свою шею.
Одиана хихикнула, и ее черные глаза засияли, когда она посмотрела на Амару.
– Вам не следует бояться, графиня, – пробормотала она. – Честно. Стоит только надеть ошейник, становится трудно представить, как ты будешь без него жить. – Она содрогнулась и облизала губы. – Ты все время кричишь, но внутри. Ты кричишь, но слышишь это только во сне. А в остальном все чудесно. – Она бросила на Олдрика недовольный взгляд. – Господин отказывается надеть на меня ошейник. Как бы плохо я себя ни вела.
– Успокойся, любовь моя, – пророкотал Олдрик. – Такие штуки не для тебя. – Он повернулся к Амаре и добавил: – Эти ошейники не настоящие, графиня. Я сделал их из кухонных ножей сегодня утром.
– Я не люблю играть в подобные игры, – фыркнула Одиана. – Он никогда не позволяет мне делать то, что хочется. – Она отвернулась от Олдрика, передала такой же костюм, как у Амары, госпоже Аквитейн и взяла себе третий.
Инвидия задумчиво посмотрела на Амару:
– У меня есть косметика, которая сделает твои глаза прелестными, дорогая.
– В этом нет необходимости, – решительно ответила Амара.
– Нет, есть, графиня, – тихо сказала Ладья. Молодая женщина, не обладающая яркой внешностью, сидела на стуле в углу, самом дальнем от Олдрика и Одианы. У нее были запавшие глаза, на лице застыла тревога, лоб избороздили морщины. – Рабынь для постельных утех, которых Калар покупает для своих клиентов и личных телохранителей, можно часто видеть в цитадели. Работорговцы постоянно конкурируют друг с другом и не экономят на одежде, косметике и духах. Поэтому вам необходимо накрасить глаза, чтобы не привлекать ненужного внимания.
– Кстати, о духах, – проворчала госпожа Аквитейн. – Где наш добрый граф Кальдеронский? Мы все пахнем как путешественники, которые не мылись несколько дней.
Через мгновение дверь распахнулась, и появился Бернард.
– Ванны готовы, – сказал он. – В конце коридора, через две двери. Но там их только две.
– Полагаю, едва ли здесь можно рассчитывать на настоящую ванну, – заявила госпожа Аквитейн. – Значит, придется мыться по очереди. Амара и Ладья, вы первые.
Ладья встала, собрала свою одежду – такого же темного цвета, как тогда, когда Амара взяла ее в плен. Амара поджала губы, взяла свои вещи и направилась к двери.
Но Бернард, стоя у двери, поднял руку.
– Нет, я против, – сказал он. – Я не хочу, чтобы ты оставалась с ней наедине.
Амара приподняла бровь:
– Почему?
– Несмотря на то, что́ она может потерять, Ладья – мастер-убийца мятежного консула. Я бы предпочел, чтобы ты не оставалась с ней вдвоем.
– Не исключено, – вмешалась Одиана, – что он хочет увидеть, какова госпожа Кровавый Ворон под одеждой.
Ноздри Бернарда начали раздуваться, и он бросил на Одиану свирепый взгляд. Однако он ничего ей не сказал и повернулся к Олдрику.
Огромный воин несколько секунд молчал, потом вздохнул и сказал Одиане:
– Любовь моя, помолчи. Давай решим наши проблемы мирно.
– Я лишь хотела помочь, – с видом оскорбленной добродетели сказала Одиана, подходя к Олдрику. – Не моя вина, что он…
Олдрик обнял одной рукой Одиану, закрыл широкой ладонью ее рот и привлек к себе. Водяная ведьма сразу затихла, и Амаре показалось, что в ее глазах появилось довольное выражение.
– Я думаю, – сказала Амара Бернарду, – что будет разумно, если кто-нибудь останется стоять на страже в коридоре. Ты сможешь?
– Благодарю вас, графиня, – сказала госпожа Аквитейн. – К счастью, хоть кто-то в этой комнате сохраняет благоразумие.
– Я пойду первой, – тихо сказала Ладья, подошла к двери и дождалась, когда Бернард с очевидной неохотой отойдет в сторону. – Благодарю вас.
Амара выскользнула следом, и Бернард пошел за ней. Ладья вошла в ванную комнату, Амара собралась последовать за ней, но Бернард положил руку ей на плечо.
Она остановилась и посмотрела на него.
– Клянусь во́ронами, женщина, – тихо сказал он. – Почему мне нельзя беспокоиться о тебе?
– Конечно можно, – ответила Амара, не удержавшись от быстрой улыбки.
Бернард нахмурился, посмотрел в сторону двери комнаты, из которой они вышли, и закатил глаза:
– Проклятые во́роны. – Он вздохнул. – Ты заставила меня выйти оттуда, чтобы защитить.
Амара потрепала его по щеке.
– По меньшей мере один человек там безумен, Бернард. Другой однажды на тебя напал. Третий способен убить и бесследно уничтожить тело, а к тому времени, когда я вернусь из ванной комнаты, придумать вполне правдоподобную историю.
Бернард мрачно потряс головой:
– Олдрик не станет на меня нападать. И не причинит тебе вреда.
Амара склонила голову набок:
– Почему ты так думаешь?
– Потому что я не стану стрелять ему в спину или обижать Одиану.
– Вы с ним об этом говорили?
– Зачем? – ответил Бернард.
Амара тряхнула головой и понизила голос:
– Ты слишком благороден для такой работы, Бернард. Слишком романтичен. Олдрик профессиональный убийца, он верен госпоже Аквитейн. Стоит ей пошевелить пальцем, и он тебя убьет. И не позволяй себе думать иначе.
Бернард несколько мгновений всматривался в ее лицо, но потом улыбнулся:
– Амара, не все такие, как Гай. Или Аквитейны.
Амара разочарованно вздохнула, но одновременно у нее возникло теплое чувство к мужу… вера в то, что благородство существует, даже если речь идет о хладнокровных наемных убийцах. Были времена, когда она думала так же. Но с тех пор утекло много воды. Все закончилось для нее в тот момент, когда ее предал наставник – выдал мужчине и женщине, которые сейчас находились в одном номере с госпожой Аквитейн.
– Обещай, что будешь осторожен, – попросила она. – И несмотря на взаимопонимание с Олдриком, постарайся не поворачиваться к нему спиной. Хорошо?
Бернард помрачнел и неохотно кивнул, а потом наклонился и поцеловал ее в губы. Казалось, он хотел сказать что-то еще, но тут ему на глаза попалось красное платье, которое держала в руках Амара.
– Что это? – спросил он, приподняв брови.
– Мой костюм, – ответила Амара.
– А где остальное? – спросил он с мрачной усмешкой.
Амара бросила на него строгий взгляд, почувствовала, как у нее начинают гореть щеки, повернулась и вошла в ванную комнату, плотно закрыв за собой дверь.
Ладья уже сидела в одной из маленьких ванн и энергично мылась. Пока дверь была открыта, она прикрывала рукой грудь. Потом снова занялась делом, искоса поглядывая на Амару.
– На что ты смотришь? – тихо спросила Амара.
Однако ее слова прозвучали враждебно.
– Мастер-убийца Первого консула, восседающего на троне, – ответила Ладья, и в ее голосе появилась едва заметная ирония. – Я бы предпочла не находиться в ванной комнате с ней наедине.
Амара вздернула подбородок и холодно посмотрела на нее:
– Я не убийца.
– Вопрос перспективы, графиня. Ты можешь сказать, что никогда не убивала на службе у своего господина?
– Я никогда не посылала стрел из засады, – ответила Амара.
По губам Ладьи скользнула легкая улыбка.
– Очень благородно. – Потом она нахмурилась и склонила голову набок. – Но… нет. Ты прошла не такую подготовку, как я. В противном случае ты бы так легко не краснела.
Амара нахмурилась и глубоко вздохнула. Нет никакого смысла спорить с бывшим кровавым вороном. Она лишь напрасно потратит время. Она ничего не стала отвечать, быстро разделась и забралась в ванну.
– Мое обучение на курсора не включало… такой техники.
– Неужели среди курсоров нет постельных шпионов? – с сомнением спросила Ладья.
– Есть, конечно, – ответила Амара. – Но курсоры проходят разную подготовку. Наши наставники рассчитывают, что мы будем использовать свои сильные стороны. Для некоторых это искусство обольщения. Мое обучение касалось других областей.
– Интересно, – сказала Ладья, и ее голос стал профессионально отстраненным.
Амара постаралась, чтобы ее собственный звучал так же.
– Насколько я понимаю, тебя обучали соблазнять мужчин?
– Соблазнять и доставлять удовольствие, и не только мужчинам, но и женщинам.
От удивления Амара уронила мыло в ванну.
Ладья позволила себе рассмеяться, но ее смех очень быстро стих.
– Расслабься, графиня. Никто не интересовался моими желаниями. Я… не думаю, что я бы хотела вновь оказаться в той ситуации, если бы у меня была возможность ее избежать.
Амара вздохнула:
– Да, я понимаю. Твоя дочь.
– Побочный результат моего обучения, – тихо сказала Ладья.
– А кто ее отец?
– Любой из десяти или двенадцати мужчин, – холодно ответила Ладья. – Обучение было… интенсивным.
Амара покачала головой:
– Не могу себе даже представить.
– Этого никто не может представить, – сказала Ладья. – Но Калар предпочитал именно такой способ подготовки агентов-женщин.
– Это давало ему возможность их контролировать, – сказала Амара.
– И обходиться без ошейников, – с горечью согласилась Ладья. Она сильно, почти злобно терла свое тело. – Так у нас сохраняется разум. И мы можем лучше ему служить.
Амара потрясла головой. Она все еще не могла такое представить. У нее имелся не слишком серьезный любовный опыт, состоявший из связи с одним юношей в Академии, который очаровал ее на три изумительных месяца, проведенные вместе, а потом он погиб во время пожара. Именно тот пожар и привлек к ней внимание Первого консула – и Бернарда. А Бернард научил ее чувствовать себя красивой и любимой.
Она и представить себе не могла, каким может быть такой акт без огня любви и желания. Чтобы тебя… просто использовали.
– Я сожалею, – тихо сказала Амара.
– Ничего особенного, – ответила Ладья, на мгновение закрыла глаза, и черты ее лица начали изменяться. Это происходило не слишком быстро, но, когда Ладья открыла глаза, перед Амарой возникла другая женщина. Она вылезла из ванны и начала надевать темное платье. – Здесь мы в безопасности, графиня. Хозяин постоялого двора знает, на кого я работаю, и он научился быть немым и слепым, когда требуется. Однако чем раньше мы отсюда уйдем, тем будет лучше.
Амара кивнула и быстро закончила мыться, вылезла из ванны, чтобы вытереться и надеть алое «платье».
– В него легче войти сверху, чем натягивать через голову, – посоветовала Ладья. – А с сандалиями я помогу.
Она так и сделала, пока Амара надевала браслеты. Наконец она окинула себя взглядом, и ей показалось, что она выглядит смешно.
– Ладно, – сказала Ладья. – А теперь посмотрим, как ты ходишь.
– Не поняла? – переспросила Амара.
– Пройдись, – ответила шпионка. – Ты должна правильно двигаться, чтобы я могла выдать тебя за новую рабыню для постельных утех.
– Понятно, – пробормотала Амара и прошлась из одного угла ванной комнаты в другой.
Ладья покачала головой:
– Еще раз. И постарайся расслабиться.
Амара попробовала, с каждым шагом напрягаясь все сильнее.
– Графиня, двигай бедрами, – посоветовала Ладья. – Ты должна выглядеть как рабыня, которая получает удовольствие, когда ее используют. А у тебя такой вид, будто ты прогуливаешься по рынку. Посмотри на меня.
Шпионка немного помедлила, и ее поза слегка изменилась. Она шагнула вперед, прикрыв глаза, и на ее губах появилась ленивая улыбка. Ее бедра раскачивались при каждом шаге, плечи она отвела назад, спину выгнула, и вся ее фигура словно приглашала мужчин обратить на нее внимание.
Ладья повернулась на каблуках.
– Вот так, – сказала она.
С ней происходили разительные изменения. Только что она выглядела как куртизанка в собственных покоях с молодым патрицием после нескольких бокалов вина с афродином, а в следующий момент превратилась в меру привлекательную деловую женщину с серьезными глазами.
– Именно так тебя должны воспринимать. Твоя задача – приковывать взгляды всех мужчин, мимо которых ты будешь проходить. Так и случится.
Амара покачала головой:
– Даже в этом… – она сделала жест в сторону своего наряда, – я не из тех женщин, на которых смотрят мужчины.
Ладья закатила глаза:
– Мужчинам нравится смотреть на тех, кто дышит и на ком мало надето. У тебя получится. – Она склонила голову набок. – Представь себе, что они – это Бернард.
Амара заморгала:
– Что?
– Ты должна ходить для них так, как ты бы ходила для Бернарда, – спокойно пояснила Ладья. – В ту ночь, когда ты бы хотела, чтобы он пошел только за тобой.
Амара почувствовала, что снова краснеет. Однако она заставила себя сосредоточиться, закрыла глаза и попыталась представить, как бы она повела себя в такой ситуации. Не открывая глаз, она прошлась по комнате, представляя себе покои Бернарда в гарнизоне Кальдерона.
– Лучше, – одобрительно сказала Ладья. – Еще разок.
Амаре пришлось пройтись несколько раз, прежде чем Ладья одобрила ее походку.
– Ты уверена, что у нас получится? – тихо спросила Амара. – Что мы сможем туда пройти?
– Ни на мгновение не сомневаюсь. Я отведу вас и найду, где держат пленников. А вот выбраться оттуда будет значительно сложнее. С Каларом это всегда непросто.
Бернард постучал в дверь.
– Вы уже готовы, дамы? – вежливо поинтересовался он.
Амара переглянулась с Ладьей и кивнула. Она надела головной убор и застегнула на шее стальной ошейник.
– Да, – сказала она. – Мы готовы.

Глава 43

«Кое-кто думает, что незаметно пробраться в цитадель консула Калара, в главный бастион его власти, – неразрешимая задача», – размышляла Амара. Однако его собственный шпион решил ее без особого труда.
Впрочем, Фиделиус сделал то же самое несколько лет назад, когда провел госпожу Аквитейн в цитадель Первого консула в столице Алеры, пытаясь осуществить безнадежную миссию по спасению Первого консула, чтобы она и ее предатель-муж смогли иметь гарантии, что именно они, а не Калар сменят Гая на троне.
Политика, решила Амара, заставляет выбирать странных союзников. А если учесть ее нынешнюю роль, мысль эта показалась ей особенно неприятной.
Она расслабленно шагала по улицам Калара в своем наряде рабыни, покачивая бедрами, ее губы были слегка приоткрыты, а глаза полуприкрыты. В ее походке появилась необычная чувственность, и, хотя часть ее сознания прекрасно понимала, что на улицах города им грозит смертельная опасность, она сумела отправить свои аналитические способности в самые дальние закоулки разума. Теперь простая ходьба стала безнравственным, греховным опытом, сладким, женственным и приятно возбуждающим. Впервые в жизни она ловила на себе долгие, задумчивые взгляды мужчин, мимо которых проходила.
Это было хорошо. Значит, маскировка работает. И хотя она не хотела в этом признаваться себе самой, Амара испытывала почти детское удовольствие оттого, что на нее смотрят и ее желают.
К тому же Бернард, одетый как обычный наемник, шел всего в шаге за ней, и она знала, что он смотрит на нее куда внимательнее, чем любой другой проходящий мимо мужчина.
Госпожа Аквитейн шла впереди Амары. Она изменила свою внешность при помощи фурий воды, ее кожа стала красно-коричневой, как у обитателей Родиса, и рыжие экзотические локоны ниспадали на точеные плечи. Ее изумрудно-зеленый наряд, кроме цвета, ничем не отличался от платья Амары. Инвидия двигалась так же чувственно, и это получалось у нее лучше, чем у Амары. Впереди шагала Одиана, в лазурном шелковом платье, и ее темные волосы прекрасно контрастировали с белой кожей. Возглавлял их небольшую группу Олдрик, который имел настолько угрожающий вид, что даже на самых людных улицах Калара им уступали дорогу. Шедшая рядом с Олдриком Ладья, на лице которой застыло скучающее выражение, деловито указывала дорогу к цитадели.
И хотя Амара сосредоточилась на своей роли, она старалась обращать внимание на детали и делать выводы. Город больше всего напоминал грязную выгребную яму. Не такой крупный, как другие города страны, он стал пристанищем для огромного числа людей, жителей в нем было больше, чем в столице, и улицы заполняли толпы. Бо́льшая часть города находилась в ужасном состоянии, вместо прочных домов появились жалкие лачуги, которые покрывали земли за пределами городских стен на несколько сот ярдов во все стороны. Система уборки мусора, вероятно рассчитанная на значительно меньшее население, была в безобразном состоянии, никто не позаботился о ее расширении, и воздух наполняла отвратительная, тошнотворная вонь.
Никогда прежде Амаре не доводилось видеть таких жалких людей, как в этом несчастном городе. Их одежда, в основном домотканая, нуждалась в стирке и починке. Люди шли по своим делам с безжизненной медлительностью, говорившей о поколениях лишений и отчаяния. Торговцы пытались продать свои товары, которые были разложены на одеялах, расстеленных прямо на грязных тротуарах. Мужчина, чья одежда указывала на то, что он гражданин или богатый купец, прошествовал мимо в окружении дюжины мрачных крепких парней, очевидно профессиональных громил.
А еще Амара никогда не видела такого количества рабов, еще более изможденных, чем остальные горожане. Пожалуй, на улицах Калара их было не меньше, чем свободных граждан. На каждом перекрестке, на каждой улице стояли группы солдат в зелено-серой форме. Точнее, вооруженных людей в доспехах в цветах Калара. Их неопрятный вид, запущенные доспехи и плохое оружие говорили о том, что это не легионеры. Однако их было очень много, и остальные горожане очевидным образом их боялись. Не приходилось сомневаться, что порядок в Каларе сохранялся не благодаря исполнению законов, а держался на страхе населения перед вооруженными людьми.
Теперь Амара начала понимать, почему консулы Калара получали огромные доходы, а их состояния были намного больше, чем у других консулов Алеры, – они систематически, в течение длительного времени отнимали у горожан все, что имело хоть какую-то ценность. Возможно, так продолжалось сотни лет.
В той части города, которая располагалась рядом с цитаделью, жили самые могущественные патриции Калара. Этот район был столь же ухоженным и красивым, как Рива, Парсия и столица: элегантный белый мрамор, фонтаны, подсвеченные с помощью фурий, великолепная архитектура; все это составляло такой резкий контраст с остальным городом, что Амаре буквально больно было на это смотреть.
Царящая здесь несправедливость, ставшая очевидной после одной короткой прогулки по городу, вызвала у Амары глубокий гнев, грозивший подорвать ее сосредоточенность. Она отчаянно пыталась его прогнать, но задача оказалась почти невыполнимой после того, как она увидела богатство элиты Калара и нищету и грязь, ставшую уделом всех остальных.
Наконец они миновали Квартал граждан, и Ладья повела их по дороге, где было гораздо меньше пешеходов, – она по прямой поднималась к цитадели. Охрана у входа состояла из солдат, которые выглядели немного приличнее, чем их товарищи в городе. Они кивнули Ладье и пропустили ее группу рабынь, продолжая сидеть на ближайшей скамье.
После этого им оставалось лишь подняться по длинному склону холма к главным воротам цитадели. На стенах развевались флаги Калара, и в глаза бросалось отсутствие алых и синих цветов Дома Гая.
Амара сразу почувствовала, что стража на воротах не имеет ничего общего с теми, кто пропустил их на дорогу к цитадели. Это были молодые люди, все как один в отличной физической форме. Превосходные доспехи, начищенные до блеска, и взгляды не менее внимательные, чем у охраны Гая. Когда они подошли ближе к воротам, Амара заметила кое-что еще: на их шеях сияли металлические ошейники. К тому моменту, когда они приказали Ладье остановиться, Амара уже смогла прочитать выгравированную на стали надпись: «Бессмертные». Элитные воины Калара.
– Госпожа Ладья, – сказал один из них, очевидно командир охранников. – Добро пожаловать домой. Мне не сообщили о вашем возвращении.
– Центурион Орас, – вежливо, но холодно ответила Ладья. – Я уверена, что у сиятельного господина нет нужды предупреждать тебя об уходах и возвращениях его личных слуг.
– Конечно нет, госпожа, – ответил молодой центурион. – Хотя я должен признать, что меня удивляет ваше появление здесь, а не на воздушных носилках непосредственно на башне.
– Я пришла впереди сиятельного господина и его командиров, – ответила Ладья. – Мне приказано подготовить цитадель к празднику.
Глаза Ораса сверкали, как и у других Бессмертных. Но в этих глазах она не увидела ни малейшего проблеска мысли.
– Доблестный господин одержал победу в сражении?
Ладья бросила на него холодный взгляд:
– А у тебя были сомнения?
Орас тут же вытянулся по стойке смирно:
– Нет, госпожа.
– Превосходно, – сказала Ладья. – Какой трибун сейчас на посту?
– Граф Эрегус, госпожа, – ответил Орас. – Послать гонца, чтобы он предупредил о вашем возвращении?
– В этом нет необходимости, – ответила Ладья, проходя мимо него. – Я знаю, где его найти.
– Да, госпожа. Однако правила запрещают вооруженным слугам входить в цитадель. – Он виновато кивнул на Бернарда и Олдрика. – Боюсь, я должен просить их оставить оружие здесь.
– Ни в коем случае, – возразила Ладья. – Сиятельный господин поручил мне тщательно охранять этих рабынь, пока не будет получен другой приказ.
Орас нахмурился:
– Я понимаю и с радостью выделю пару моих солдат, чтобы они исполнили этот долг.
Амара старалась сохранять апатичный чувственный взгляд. Ей это давалось нелегко, но она не сомневалась, что Олдрик слегка переставил ноги, чтобы было удобнее обнажить клинок.
– Они евнухи? – сухо спросила Ладья.
Орас заморгал:
– Нет, госпожа.
– В таком случае они не подойдут, центурион, – сказала Ладья, сделав ударение на последнем слове. – Я немедленно улажу этот вопрос с графом Эрегусом, но на данный момент я должна выполнять свои приказы. А ты – свои. Оставайся на посту.
Молодой центурион облегченно вздохнул, отсалютовал Ладье и отступил, пропуская ее маленький отряд.
– Ты, – резко приказала она Олдрику, – вперед!
И вся группа спокойно вошла в цитадель через главные ворота.
– Быстро! – негромко сказала Ладья, как только они оказались в маленьком дворике по другую сторону ворот. – Пока мы не добрались до верхних уровней, существует вероятность, что кто-то меня заметит и начнет задавать вопросы.
– Кто-то только что так и сделал, – проворчал Бернард.
– Кто-то, у кого есть разум, – уточнила Ладья. – Калар полностью контролирует Бессмертных, но ошейники лишили их возможности задавать осмысленные вопросы или проявлять инициативу – такова цена полного повиновения. Бессмертные не могут ставить под сомнения мои действия или остановить меня без прямого приказа, зато офицеры Калара вполне на это способны. Встречи с ними нам лучше избежать.
Она зашагала быстрее, и они по коридору вышли на широкую спиральную лестницу, ведущую в сердце башни.
Амара насчитала сто восемнадцать ступенек, прежде чем они услышали шаги впереди и четырьмя ступеньками выше них появился тучный бледный мужчина в роскошной ливрее, залитой вином. Его двойной подбородок покрывали шрамы, густые волосы торчали в разные стороны, щеки заросли щетиной. Он остановился и прищурился, глядя на них.
– Ладья? – сказал он.
Амара увидела, как напряглась спина Ладьи, но в остальном она сохраняла спокойствие. Она поклонилась.
– Граф Эрегус, – пробормотала она. – Добрый день.
Эрегус проворчал что-то невнятное, глядя на остальных женщин.
– Привела новые игрушки для нас? – сказал он с довольной ухмылкой.
– Да, – ответила Ладья.
– Хорошенькие, – заметил Эрегус. – Когда ты их добыла?
– Вчера поздно вечером.
– Не ждал тебя так скоро, – сказал он.
Амара видела очертания щеки Ладьи, которая обезоруживающе улыбнулась ему:
– Нам повезло на дороге.
– Я не об этом. Мы получили донесения, в которых говорилось, что ты могла попасть в плен…
Он смолк, и его взгляд остановился на Олдрике и его мече, и все на миг замерли. Несколько мучительных секунд взгляд Эрегуса метался из стороны в сторону, потом он облизнул губы и сделал глубокий вдох.
Ладья ударила его ребром ладони по горлу прежде, чем он успел закричать. Он сильно толкнул Ладью – без магии тут не обошлось – и повернулся, собираясь уйти.
Но Олдрик в тот же миг оказался у него за спиной с ножом в руке.
– Стой! – зашипела Ладья. – Подожди!
Но прежде чем она закончила произносить первое слово, Олдрик перерезал Эрегусу горло. Тот забился в судорогах и умудрился ударить Олдрика спиной о стену. Однако наемник выдержал удар, через несколько секунд Эрегус умер, и Олдрик позволил трупу упасть на ступени.
– Идиот! – яростно прошипела Ладья.
– Он бы поднял тревогу, – прорычал Олдрик.
– Ты мог бы свернуть его про́клятую во́ронами шею, – мрачно сказала Ладья. – И тогда мы посадили бы его в кабинете, плеснули на него немного вина, и никто бы ничего не заметил до тех пор, пока бы он не начал раздуваться. – Она указала рукой на пятна крови. – Здесь будут люди через четверть часа. И как только они увидят кровь, сразу поднимут тревогу.
Олдрик нахмурился и посмотрел на Одиану:
– Она может все вычистить.
– Тогда тревога прозвучит сразу, – яростно прошептала Ладья. – Ты не слушал, когда я рассказывала о мерах безопасности? Всякий, кто без разрешения призывает фурий в башне, будит гаргулий. Я видела тела двадцати трех идиотов, которые это сделали несмотря на то, что их предупреждали.
– Тогда давай ты, – предложил Олдрик. – Ты заклинательница фурий воды, одна из тех, кто принадлежит Калару. Ты наверняка можешь это сделать.
Ладья прищурилась:
– Калар самонадеян, но не настолько, чтобы доверять своим шпионам и разрешать им творить магию в собственном доме. – Она помолчала, а потом язвительно добавила: – Это же очевидно.
– Очевидно? – спросил Олдрик, и в его голосе прозвучал гнев. – Тогда тебе должно быть очевидно, что наш покойный друг только что использовал магию земли. Я просто не смог бы сломать ему шею, а он бы моментально расправился со мной.
Амара встала между ними.
– Замолчите оба! – сказала она, и они повиновались. Амара кивнула. – У нас мало времени. Нет никакого смысла тратить его на споры. – Она кивнула Ладье. – Веди нас.
Та побежала вверх по лестнице, стуча ботинками по камню. Она выскочила в коридор, пересекла его и оказалась возле открытой двери. Ладья вошла в нее, Амара последовала за ней и обнаружила, что они оказались в небольшом кабинете.
– Это кабинет Эрегуса, – напряженно сказала Ладья и оглядела разложенные на столе бумаги. – Помогите мне. Здесь должны быть документы, в которых написано, где держат ваших граждан. Ищите бумаги, в которых может упоминаться их местонахождение.
Амара присоединилась к ней, быстро просматривая страницы докладов, отчеты и другие записи.
– Вот, – сказала Амара. – Тут написано об отправке одеял в птичник.
Ладья зашипела:
– Это на вершине башни. Железная клетка на крыше. Нам придется пройти через личные покои Калара. Вперед.
Они поспешно вернулись на лестницу и последовали за Ладьей вверх, периодически проходя мимо узких окон в стене.
– Подождите, – прорычал Бернард. – Тихо.
Все застыли на месте. Амара закрыла глаза и услышала далекий звук, который доносился сквозь окна.
– Что это? – спросил Бернард.
Кровь отлила от лица Ладьи.
– О… – сказала она, и в ее голосе появилась паника. – Во́роны и кровавые фурии! Поторопитесь!
– Что случилось? – спросила Амара, бежавшая вслед за Ладьей. – Что это?
– Фанфары, – запинаясь, прошептала та, и в ее голосе Амара услышала ужас. – Консул Калар только что вернулся в цитадель.
– Проклятые во́роны, – выругалась Амара.
Снизу послышался крик, и тут же зазвонили тревожные колокола.

Глава 44

– Стражники? – спросила Амара.
– Шестеро на верхнем этаже, – ответила Ладья. – Они спустятся по лестнице и будут удерживать единственный выход на крышу.
– Тогда мы окажемся пленниками, – сказала Амара. – Нам нужно пройти мимо них.
– Верно, – прорычал Олдрик и обнажил свой меч. – Граф!
Бернард уже достал лук, он заранее натянул тетиву – без магии сделать это было невозможно, – наложил на нее стрелу, а потом они с Олдриком стали быстро подниматься по лестнице.
Амара повернулась к госпоже Аквитейн:
– Вы можете защитить нас от Калара?
– Это его дом, – спокойно ответила Инвидия. – Вступать в схватку с ним здесь неразумно.
– Тогда нам следует поспешить, – сказала Одиана. – Подняться на крышу, освободить пленников и уйти.
– Моя дочь! – закричала Ладья. – Она находится этажом ниже места, где живут стражники.
– У нас нет времени! – настаивала Одиана. – Они уже идут!
– Он ее убьет! – воскликнула Ладья.
Топот тяжелых башмаков по лестнице приближался.
– Это не имеет значения! – ответила Одиана. – Для нас важны только пленники. Мы получили все, что нужно от шпионки, графиня, и ваш долг состоит в том, чтобы…
Амара ударила Одиану по щеке, одновременно сжав ее руку.
Одиана посмотрела на Амару, и ее лицо потемнело от ярости.
– Заткни свою пасть, – холодно сказала Амара, выделяя каждое слово, и повернулась к госпоже Аквитейн. – Отправляйтесь с Одианой наверх. Помогите им очистить путь, но применяйте магию только в самом крайнем случае. Если у нас не будет пути отхода после пробуждения гаргулий, никто не выберется отсюда живым.
Госпожа Аквитейн коротко кивнула, энергично толкнула Одиану вперед, и они побежали по ступенькам вслед за Олдриком и Бернардом.
Амара повернулась к Ладье и обнаружила, что шпионка смотрит на нее широко раскрытыми глазами.
Курсор положила руку ей на плечо:
– Нам нельзя терять времени. Пойдем за твоей дочкой.
Ладья сморгнула слезы, ее лицо изменилось, наполнившись решимостью, и они с Амарой побежали по лестнице вверх.
Ладья распахнула дверь и устремилась дальше, но Амара немного помедлила, услышав звон стали над головой. Очевидно, Олдрик вступил в схватку со стражниками. Он был одним из трех или четырех лучших фехтовальщиков Алеры, бывший телохранитель принцепса Септимуса, именно по этой причине Аквитейны пригласили его к себе на службу. Однако разница между превосходным мастером меча и просто очень хорошими фехтовальщиками не так уж велика – шесть стражников, действуя совместно, способны справиться даже с Олдриком.
Сверху донеслись крики. Снизу послышался ответ. Но эхо отражалось от стен, и Амара ничего не смогла разобрать. Через мгновение она все поняла – стражники бежали вверх по лестнице и были уже довольно близко.
Амара выругалась. Ей следовало поднять клинок, выпавший из рук офицера, когда их шанс на то, что они незаметно проберутся наверх, стал равен нулю.
– Бернард! – закричала она.
Ее муж вернулся к ней с луком в руках.
– Бессмертные – рыцари Железа! – крикнул он Амаре. – У Олдрика проблемы, а я не могу сделать чистый выстрел!
– У него будет еще больше проблем, если его атакуют стражники снизу, – сказала Амара. – Ты должен их удержать.
Бернард кивнул, продолжая бесшумно спускаться вниз по ступенькам. Через мгновение она услышала пение тетивы и крик боли.
Амаре хотелось кричать от страха за мужа, за себя и людей, которые рассчитывали на успешный исход их миссии. Она стиснула зубы и побежала вслед за Ладьей.
На этом этаже находились богатые покои. Амара сразу попала в большую комнату – кабинет и библиотеку. Ковры ручной работы, гобелены, дюжина картин и несколько скульптур были очень хороши по отдельности, но собраны без малейшего чувства стиля, темы или общности. Таков характер Калара, решила Амара. Он понимал, что такое красота, но не знал, что в ней ценного. Его коллекция, большая и разнообразная, состояла из шедевров – остальное его не волновало; оболочка, демонстрация богатства и могущества, а вовсе не красота как таковая.
Калара она не интересовала. Он лишь использовал ее. И глупец не знал, зачем она нужна.
Амара поняла, почему Ладья выбрала именно такой способ проникновения в цитадель. В его защите имелась мертвая зона, а поскольку Калар контролировал свою цитадель гораздо тщательнее, чем любой другой консул, его собственные предрассудки и глупость лишь усугублялись, в том числе и из-за того, что ценность чего-то основывалась на внешней оболочке. Все привыкли к тому, что в цитадели постоянно появлялись новые рабыни, которых приводили для развлечения обслуги. На такую группу никто не обращал внимания, и все тут же о ней забывали.
Во всяком случае, так бы и произошло, если бы Олдрик не перерезал Эрегусу горло.
Ладья нахмурилась, когда прошла в следующую комнату. Дверь оказалась не заперта, и Ладья оглядела маленькую прихожую. Как и библиотека, та была лишена тепла обычного человеческого жилья.
Она приложила ладонь к дорогой деревянной панели и сильно на нее надавила. Появилась щель, Ладья отодвинула панель, там оказался небольшой тайник. Она быстро вытащила пару мечей – длинный клинок дуэлянта и обычный гладий. Ладья протянула оба клинка Амаре. Амара взяла более короткий меч.
– Этот оставь себе.
– Вы хотите, чтобы у меня было оружие, графиня?
– Если бы ты собиралась нас предать, у тебя было достаточно возможностей. Оставь клинок себе.
Ладья кивнула и переложила меч в ножнах в левую руку.
– Сюда, графиня. На этом уровне только его спальня и ванная комната.
Следующая дверь открывалась в такую же большую комнату, как кабинет и библиотека, здесь стояла кровать размером с небольшой корабль. Шкафы ручной работы из дорогих сортов дерева были открыты, внутри висели лучшие одеяния, какие только можно купить в Алере.
К каменному камину была прикована цепями пленница.
Госпожа Пласида сидела на полу, спокойно сложив руки на коленях, с царственным и вызывающим выражением лица. На ней была лишь легкая ночная рубашка, грубое железное кольцо стягивало шею, от кольца шла тяжелая цепь, пристегнутая к камину. Она смотрела на дверь, когда та распахнулась, и ее глаза широко раскрылись от удивления, когда она увидела Амару и Ладью.
– Мама! – раздался радостный крик, и девочка лет пяти-шести бросилась к ним через комнату.
Ладья с тихим стоном шагнула вперед и прижала ее к груди.
– Графиня Амара? – сказала госпожа Пласида.
Рыжеволосая женщина поднялась на ноги, но ей пришлось наклониться, цепь не позволяла ей выпрямиться.
– Сиятельная госпожа, – пробормотала Амара. – Я пришла, чтобы…
– Графиня, дверь! – воскликнула госпожа Пласида.
Но было уже слишком поздно, тяжелая дверь захлопнулась с такой силой, что это могло быть только результатом магического вмешательства. Амара бросилась к двери и попыталась ее открыть, но ей не удалось даже сдвинуть ручку.
– Это ловушка, – вздохнула госпожа Пласида. – Всякий может открыть ее снаружи, но…
Амара повернулась к ней:
– Я пришла, чтобы…
– Освободить меня, – кивнула госпожа Пласида. – Самое время. Свинья должна вернуться сегодня.
– Он появился несколько мгновений назад, – сказала Амара, подходя к ней. – У нас очень мало времени, сиятельная госпожа.
– Амара, всякий, кто освободит меня от этого маленького бездушного идиота, может называть меня Арией, – сказала та. – Однако у нас есть проблема. – Она указала на цепь, пристегнутую к кольцу на ее шее. – Это не замок. Цепь связана с кольцом при помощи магии. Ее нужно разрушить, и если вы посмотрите наверх…
Амара так и сделала и обнаружила смотревшие на нее сверху четыре каменные фигуры. Жуткие звери сидели на вершинах колонн, установленных в углах комнаты. Должно быть, каждая гаргулья весила несколько сот фунтов, и Амара знала: двигаются они не слишком быстро, но зато намного тяжелее и сильнее любого человека, что делало их смертельно опасными для всякого, кто вставал у них на пути. Человек не мог парировать удар каменного кулака гаргульи. Либо ты уклонялся от него, либо он тебя убивал. И никаких промежуточных вариантов.
– Если верить хозяину, – продолжала госпожа Пласида, – гаргульи оживут, как только почувствуют магию. – Потом она с горечью посмотрела на Ладью и маленькую девочку и добавила: – Более того, он заверил меня, что я буду не первой жертвой.
Амара стиснула зубы.
– Ублюдок. – (Со стороны лестницы донеслись новые крики, которые заглушала тяжелая дверь.) – Судя по всему, он идет сюда.
– Тогда у твоего отряда мало времени, – сказала Ария. – Он даже не станет уводить своих людей, а направит на лестницу огонь. Ему ничего не стоит принести в жертву несчастных идиотов в ошейниках, чтобы сжечь курсоров Гая.
Амара кашлянула.
– На самом деле курсор здесь только я. А это Ладья, бывший кровавый ворон Калара. Она помогла нам сюда проникнуть.
Госпожа Пласида выгнула золотистые брови, потом перевела взгляд с Ладьи на ребенка и сразу все поняла.
– Ясно, а кто еще?
– Граф Кальдеронский, Инвидия Аквитейн и двое ее слуг.
Глаза госпожи Пласиды широко раскрылись.
– Инвидия? Ты шутишь?
– Боюсь, что нет, госпожа.
Ария нахмурилась, и в ее глазах появилось задумчивое выражение.
– Едва ли она способна поступать бескорыстно, графиня.
– Я знаю, – сказала Амара. – А вы смогли бы удерживать гаргулий, если бы девочки здесь не было?
– Полагаю, у меня есть шансы, – ответила госпожа Пласида, – в противном случае Калар не стал бы принимать дополнительные меры. – Она снова посмотрела на девочку, потом оценивающе оглядела все четыре статуи. – Да, я с ними справлюсь. Но здесь маловато места. У меня будет не много времени, и едва ли я смогу сражаться, если не сумею освободиться от цепи.
Амара кивнула, мучительно пытаясь найти выход.
– Вот что нам следует сделать, – сказала она. – Вы должны решить, какое ваше магическое действие будет первым.
– Я должна освободиться и занять позицию, которая даст мне шанс быстро уничтожить гаргулий, а вам позволит выбраться из комнаты, чтобы вы не пострадали, пока я разбираюсь с ними, – сказала госпожа Пласида. – И не будем забывать, что Калар примчится за мной в полной ярости, как только поймет, что я свободна.
– Я рассчитываю, что вы с госпожой Аквитейн сумеете вдвоем нейтрализовать его магию, пока мы не сбежим.
– Гай любит набирать в ряды курсоров оптимистов, – сухо сказала госпожа Пласида. – Полагаю, у тебя есть блестящая идея?
– Да, идея у меня есть, – ответила Амара и посмотрела на Ладью, чтобы убедиться, что та ее слушает. – У нас мало времени, и я хочу просить вас довериться мне. Вот что я намерена сделать.

Глава 45

Наступила ночь, особенно темная из-за штормовых туч, согнанных ритуалистами; боевые крики канимов звучали невероятно жутко, и Тави чувствовал первобытный ужас перед клыками и голодными пастями, просыпающийся в глубинах его сознания. Заговоренные лампы не освещали стены, пока он бежал к своей позиции над воротами, и единственным источником света был тускнеющий оранжевый блеск заката. Он не мог разглядеть выражения лиц легионеров на стенах, но, когда проходил мимо, ощущал, как они переминаются с ноги на ногу, и отметил, что молодые рекруты в целом выглядят не такими мощными, как ветераны. Первое копье оставил головастиков на стене.
– Маркус? – позвал Тави, добравшись до центральной части стены.
– Командир, – послышалось из темноты.
– Все готово?
– Да, командир, – ответил Первое копье. – Мы готовы.
– Люди знают сигнал?
– Да, командир, – напряженным тоном ответил Маркус. – Именно это я имел в виду, когда сказал, что мы готовы.
Тави собрался ответить что-то резкое, но прикусил язык. Он стоял на стене, вокруг становилось все темнее. Издалека доносился бой барабанов. Запели горны. Наступила ночь, темноту разрывали лишь вспышки красных молний.
Внезапно стало тихо.
– Они идут, – выдохнул Тави.
Раздался вой, который становился все громче, задрожала земля.
– Стойте рядом с заговоренными лампами! – рявкнул Тави.
Приказ был повторен командирами копий, выстроившихся вдоль стены. Вспышка молний позволила Тави разглядеть массу канимов в черных доспехах, приближавшихся к воротам.
– Зажечь лампы! – приказал Тави.
Загорелись дюжины больших заговоренных ламп, которые свисали со стен на пять футов. Они озарили холодным голубым светом землю перед стенами, и теперь алеранцы видели наступающих канимов.
– Начинаем! – приказал Тави, и легионеры разбились на команды, состоящие из двух человек – лучника и его напарника со щитом.
Стрелы полетели на закованных в тяжелые доспехи воинов-канимов, но многие из них прикрывались щитами из алой стали, и стрелы не наносили им заметного урона. Затем канимы начали метать смертоносные тяжелые копья, которые попадали в легионеров, оказавшихся между зубцами. Один из лучников на мгновение замешкался, копье угодило ему в грудь, пробило ее насквозь и вышло из спины, беднягу сбросило со стены вниз, на каменный двор. Еще один легионер недостаточно надежно закрепил щит на руке, и, когда в него попало копье, верхнюю часть щита развернуло, и его край ударил ему в лицо, а руку вырвало из плеча с жутким треском.
– Там, – сказал Тави, показывая на группу канимов, которая приближалась двумя рядами. – Их первый таран. Готовьте смолу.
– Готовьте смолу! – рявкнул Маркус.
Таран приблизился к воротам и нанес первый удар. Люди на стене начали поливать его смолой – но что-то пошло не так, раздались крики боли. Тави рискнул и быстро выглянул за стену. Длинный обугленный кусок дерева, не толще ноги Тави, лежал на земле. Вокруг тлела смола, но Тави сразу понял, что это не настоящий таран. Канимы бросили его после первого же удара.
Приманка, сообразил Тави.
Вторая группа канимов устремилась вперед, они сделали нечто вроде навеса над своими щитами и побежали к воротам. Тави стиснул зубы. Даже если бы у них была еще смола наготове, против навеса она бы оказалась бесполезной.
Отлично.
Таран врезался в ворота с такой силой, что стена задрожала под сапогами Тави. И снова все произошло вдвое быстрее, чем если бы таран раскачивали легионеры, а не канимы. Бум, бум, бум, потом раздался треск ломающегося дерева: ворота не выдерживали натиска тарана.
– Вот оно! – закричал Тави. – Во двор!
Легионеры, которые стояли напротив ворот, повернулись и стремительно побежали в сторону моста, вдоль длинного ряда заговоренных ламп, расположенных на значительном расстоянии друг от друга. Одновременно в стену впивались все новые и новые крюки, прикрепленные к стальным цепям, ворота начали поддаваться, а на стены под прикрытием тяжелых копий взбирались все новые и новые воины-канимы.
– Они прорвались! – крикнул Маркус.
Снаружи завыли горны, призывая канимов идти в атаку, и многие из облаченных в черные доспехи воинов расступились, пропуская бойцов вспомогательных частей. Тысячи канимов бросились вперед.
– Отступаем! Сковорода для жарки! – взревел Тави. – Отступаем! Сковорода!
Ворота дрогнули, и канимы взревели. Тави и легионеры со стены устремились вниз. Один из молодых легионеров споткнулся, перелетел через несколько ступенек и распростерся на земле. Он зашипел от боли, но двое его товарищей подхватили неудачника и потащили за собой.
– Быстрее! – крикнул Тави, подталкивая легионеров вниз по ступенькам, внимательно глядя по сторонам, чтобы убедиться, что они никого не забыли в темноте. – Быстрее! Быстрее!
– Всё, они внизу! – крикнул Маркус.
Они вместе поспешно сбежали во двор и помчались через него. Тави почувствовал жар сквозь подошвы своих подбитых гвоздями сапог уже через полдюжины шагов, услышал, как рухнули ворота за его спиной и канимы триумфально завыли.
Рядом закричал Маркус, и Тави увидел, как он падает. Тяжелый канимский дротик вошел ему в ногу немногим ниже колена.
Маркус сумел упасть на щит, только благодаря этому он не обжегся, как легионер, зашипевший от боли несколькими секундами раньше. Маркус попытался вытащить дротик, но не сумел. Очевидно, острие задело кость и застряло.
Тави бросился к нему, в нескольких футах от них острие еще одного канимского копья высекло искры из камня. Тави схватил Маркуса за руку и сумел поднять его. Тот зарычал от боли сквозь стиснутые зубы и запрыгал на одной ноге, но Тави покачал головой, взвалил Маркуса на плечи и побежал.
Когда Тави добрался до конца двора, он увидел тени рыцарей Воздуха на крышах. Внезапно поднялся ветер, направленный в сторону ворот, и копья канимов перестали попадать в цель. Тави оглянулся через плечо и увидел, как во двор врываются канимы из вспомогательных частей – и тут же начинают выть от жара, исходящего от камней. Они не могли повернуть назад, с тем же успехом можно было пытаться взобраться вверх по водопаду. Тысячи их разъяренных собратьев вбегали через сломанные ворота, и от их криков закладывало уши.
Канимы отчаянно пытались найти спасение, они взбирались на крыши домов и лавок, расположенных вокруг двора. Однако внутрь двора продолжали вбегать все новые и новые солдаты, и очень скоро весь двор был заполнен телами. Канимы падали, не выдерживая ужасной боли, но на раскаленных камнях им было не найти спасения. Ураганный ветер дул в их глаза, уши и носы, атака захлебнулась, возник безумный хаос, повсюду лежали мертвые и умирающие канимы.
Однако во двор вбегали все новые и новые канимы, обезумевшие от жажды крови, они шли по телам своих сгоревших и умиравших собратьев, но не находили спасения на раскаленных камнях двора. Канимы ориентировались на мост, и Тави увидел, что они готовятся к атаке. Он опустил голову и побежал, его сопровождали рыцари Воздуха, которые перемещались с крыши на крышу, не давая ближайшим канимам увидеть Тави и своих товарищей, бросающихся на стены.
Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Тави пробежал несколько сот ярдов до моста Элинарх и линии обороны, которую построили инженеры на подступах к нему. При помощи глины, взятой с берега реки, они соорудили серию из пяти стен, расположенных равномерно поперек моста, придали им форму при помощи фурий земли, а затем закалили огнем, в результате глина обрела прочность камня. Инженеры оставили свободный проход, через который могло одновременно пройти только два человека. А на южном конце моста возвели еще один барьер, высотой с городские стены.
Тави и рыцари Воздуха промчались через вновь возведенную линию обороны, и канимы, озверевшие от ярости из-за раскаленных камней, бросились вперед.
– Целитель! – закричал Тави.
Появился Фосс, и Тави почти сбросил Первое копье ему на руки. Потом Тави метнулся к стене и взбежал по грубым ступенькам, ведущим наверх. Там уже стояли Макс, Красс и первая когорта вместе с рыцарями Воздуха. Последний рыцарь примчался вместе с Тави.
Макс и Красс выглядели измотанными, Тави знал, что заклинание фурий огня, при помощи которого они раскалили камни двора, отнимает очень много сил. Но если они выглядели паршиво, то худой рыжий рыцарь Огня казался на девять десятых мертвым. Он сидел, привалившись спиной к стене, глядя в пустоту, его тело сотрясалось от холода, хотя ночь выдалась теплой. Из тени появился Эрен, державший в руках знамя легиона. Тави ему кивнул, и Эрен водрузил почерневшее древко в специальное отверстие на стене, которое сделали инженеры.
В городе все еще горело достаточно заговоренных фонарей, поэтому Тави видел, как канимы с нечеловеческой ловкостью прыгают по крышам домов. Красные глаза горели в темноте, а их крики становились все более громкими.
Тави невозмутимо наблюдал за врагами, пока ближайший каним не оказался на расстоянии в пятьдесят ярдов от моста.
– Готово, – тихо сказал он Максу.
Макс кивнул и положил руку на плечо Дженса.
Тави попытался сосчитать приближавшихся канимов, но меняющийся свет делал эту задачу невыполнимой. Больше тысячи, возможно, две или три. Он подождал еще несколько мгновений, чтобы как можно больше канимов вошло в город.
– Хорошо, – тихо сказал Тави. – Сковорода сделала свое дело. Пришло время огня.
– Усилить ветер! – приказал Красс, и его рыцари Воздуха направили в сторону врага сильные, ровные потоки ветра.
– Дженс, – сказал Макс молодому рыцарю, – ты можешь отпустить.
Дженс облегченно вздохнул и осел, как человек, получивший удар ребром ладони по горлу.
Южная половина города превратилась в огромный полыхающий костер. Тави представил, как коробки, бочки, всевозможные емкости, которые добровольцы наполняли мелкими опилками в последние несколько дней, разбросаны по всему городу, вдоль всех зданий. В каждой емкости находилась заговоренная лампа, помещенная туда Дженсом, и сейчас по его приказу в них оживали крошечные фурии огня; до сих пор от возгорания их удерживал лишь тонкий слой опилок.
Но когда Дженс перестал их сдерживать, сотни маленьких фурий вырвались на свободу, и многочисленные емкости с опилками буквально взорвались фонтанами огня. Здания, осыпанные опилками, загорелись, точно факелы, а сильные ветры, управляемые рыцарями Красса, позволили огню разгореться с невероятной силой, направляя страшные языки пламени в сторону наступавших врагов.
Тави смотрел, как в жутких мучениях умирают канимы, оказавшиеся в огненной ловушке. Возможно, некоторые из них сумеют спастись. Но даже сильный ветер, направленный от моста, не мог ослабить жар полыхающего города. Огонь ревел, заглушая удары грома, крики умирающих канимов и радостные вопли алеранцев, наблюдавших за гибелью врагов.
Тави подождал пять или десять минут, потом подал Крассу сигнал, взмахнув рукой, и трибун вместе со своими рыцарями облегченно поникли, позволив ветру стихнуть. На стенах наступила тишина, которую нарушали лишь рев огня и треск рушившихся домов.
Тави закрыл глаза. Теперь он мог уловить еще один звук – протяжный скорбный вой канимов.
– Все могут расслабиться, – сказал Тави, не обращаясь ни к кому конкретно. – Максимус, Красс, вам и вашим людям нужно поесть и отдохнуть. Пройдет несколько часов, прежде чем пожары прекратятся и они смогут пройти через город. Но когда канимы появятся, они будут очень злы.
Красс нахмурился.
– Ты не думаешь, что это заставит их пойти в другую сторону? – устало спросил он.
– Они понесли большие потери, но сумели сохранить лучшую часть войск. Они могут себе это позволить.
Красс кивнул:
– И что же мы будем делать дальше?
– Вам нужно поесть и отдохнуть. Нам все еще необходимо защищать мост. И пошлите еду первой когорте.
– Есть, командир, – сказал Красс.
Он отсалютовал и начал отдавать приказы своим людям, которые стали спускаться со стены. Вскоре появились головастики, которые принесли горячий чай и свежий хлеб, и по кивку Тави ветераны со стен приступили к трапезе. А он сам воспользовался моментом, чтобы пройти до дальнего конца стены. Усевшись на край, он свесил ноги вниз и оперся спиной о зубец.
Тави услышал шаги Макса.
– Ты в порядке? – спросил Макс.
– Иди поешь.
– Поговори со мной.
Тави немного помолчал.
– Не могу. Пока нет.
– Кальдерон…
Тави покачал головой:
– Оставь, Макс. У нас еще много работы.
– Когда мы все закончим, то обязательно напьемся. Тогда и поговорим.
Тави попытался улыбнуться:
– Только если платить будешь ты. Я знаю, сколько ты можешь выпить, Макс.
Тот фыркнул и пошел обратно вдоль стены, оставив Тави наедине со своими мыслями.
Тави удалось заманить половину канимов в огненную ловушку, где захватчики нашли свою смерть, и теперь пылающие здания освещали территорию за стенами и огромное количество канимов, движущихся к реке. Казалось, враг вообще не понес потерь.
Холодная свинцовая реальность цифр безжалостно вторглась в его мысли. Тави знал, что армия канимов численно превосходит Первый алеранский легион, но цифры на бумаге, на тактической карте или во время совещаний штаба имели мало общего с реальным убийственно страшным врагом, марширующим в твою сторону. Глядя на тысячи канимов – а он впервые увидел их всех, – Тави посмотрел на огромность стоявшей перед ним задачи совсем с другой точки зрения.
Он почувствовал себя слабым и измученным.
Что ж, ему удалось выиграть несколько часов отдыха для своих людей. Вопрос лишь в том, насколько это им поможет. Но тем, кто уже погиб, не поможет ничего. Теперь они могут отдыхать бесконечно долго.
Он еще немного посидел, наблюдая, как горит половина города, который он защищал. Интересно, сколько домов и лавок уничтожил огонь. Сколько добра, нажитого многими поколениями, сколько знаний бесследно исчезло. Сколько семейных ценностей, передающихся из поколения в поколение, сгорели в ужасном пламени.
Он и сам не заметил, как заснул, но его разбудило что-то холодное, коснувшееся лица. Он вздрогнул и обнаружил, что у него затекла шея, когда он опирался о зубец стены, а мышцы едва не сводит судорога. Тави потер шею одной рукой, немного поморгал и услышал какие-то странные звуки. И снова. Холодная вода покатилась по его щеке.
Капли дождя.
Тави посмотрел вверх, на мрачные тучи, дождь усиливался – сначала легкие капли, потом начался такой мощный ливень, что Тави приходилось выплевывать воду изо рта. Его сердце отчаянно забилось, и он поспешно вскочил на ноги.
– К оружию! – закричал он. – Всем когортам занять позиции!
Ливень обрушился на горящий город, и огонь начал гаснуть. Тучи пара и дыма поднимались вверх, вместе с дождем они полностью скрыли вражеские позиции.
И вновь запели горны канимов.
Ливень заглушал крики. По камням застучали сапоги. Тави стиснул зубы и ударил кулаком по стене. Ветераны пришли в движение, начали привязывать щиты, натягивать луки, которые едва ли будут эффективны при таком сильном дожде. По мере того как пламя стихало, фигуры людей на стенах становились все менее отчетливыми.
– Свет! – закричал Тави людям на мосту. – Зажигайте фонари, и поскорее!
Один из легионеров на стене закричал, Тави оглянулся и увидел фигуры в черных доспехах, едва заметные в темноте, которые бросились вперед с поразительной быстротой. Он повернулся, чтобы отправить еще людей к временным воротам в стене, простой арке, в которую с трудом могли протиснуться два человека – и едва ли один каним. И когда каним это сделал, он столкнулся с ветераном, спешившим занять позицию со своим луком, оба упали, поскользнувшись на влажных камнях.
В противном случае они бы погибли вместе с остальными.
Пока легионеры перемещались к своим позициям, последовала серия ударов грома. Струя крови брызнула из стоявшего в трех шагах от Тави ветерана, и он молча упал. Нечто похожее происходило и с другими легионерами, занимавшими позиции у стены. Что-то ударило в щит и убило державшего его ветерана. Один из лучников вздрогнул и упал. Голова другого так резко дернулась назад, что Тави услышал, как у него сломалась шея. Труп рухнул рядом, голова легионера повернулась набок, глаза остались широко раскрытыми. Металлическая стрела толщиной с большой палец Тави торчала из его шлема. Тонкая струйка крови полилась по невидящему глазу легионера, но ее тут же смыл дождь.
Через несколько секунд Тави вновь услышал гудящие звуки, и со стороны моста раздались крики, затем оглушительный рев, и Насауг с кривым мечом в руке удивительно легко ворвался в узкий проход. Военачальник убил троих легионеров, прежде чем кто-то из них успел отреагировать, его массивный меч разрубал кости и плоть даже сквозь стальные доспехи. Он парировал выпад другого легионера, схватил край его щита одной рукой, коротким мощным движением швырнул его через край моста, и легионер с криком упал в воду.
Насауг отбросил в сторону еще двух легионеров, разбил несколько заговоренных фонарей быстрыми четкими ударами, и все вокруг погрузилось в темноту. Но в свете участившихся красных молний Тави видел, как все новые и новые канимы проникают в проход, занятый Насаугом.
Ветеран рядом с Тави приподнялся, чтобы выстрелить в Насауга из лука.
– Нет! – закричал Тави. – Оставайся в укрытии.
Вновь послышалось уже знакомое гудение, и стальная стрела пробила доспехи легионера насквозь. Он застонал и упал – и закричал от боли и ужаса, когда ухмылявшийся каним появился из темноты. Легионеры сражались с вражескими воинами в полнейшем мраке, который озаряли лишь вспышки красных молний. Люди и канимы кричали от ярости, боли, страха и гнева.
Тави лежал неподвижно. Он понимал, что если встанет, то снайперские металлические стрелы его прикончат, однако атака канимов получилась такой стремительной, что Тави оказался отрезанным от находившихся внизу легионеров. Если он спустится вниз, то будет сражаться с канимами в одиночку, вооруженный лишь гладием.
Тави не помнил, как он вытащил меч, но пальцы у него болели – он слишком сильно сжимал рукоять, отчаянно пытаясь найти путь к спасению.
Затем по ступенькам начал подниматься каним в черных доспехах, красные глаза которого горели в темноте. Тави знал, что у него осталось несколько секунд.
Его время заканчивалось.

Глава 46

Тави некуда было бежать, негде спрятаться, и он знал, что, если он ничего не предпримет, его убьют.
Поэтому, когда каним поднимался по ступенькам, Тави издал отчаянный крик ужаса и ярости и, собрав все оставшиеся у него силы, прыгнул на закованное в доспехи тело.
Он сильно ударил канима в грудь, и, хотя тот был больше, Тави немало весил в доспехах, к тому же он успел разогнаться и застать противника врасплох. Каним упал навзничь на каменную поверхность моста. Прежде чем его враг успел прийти в себя, Тави несколько раз ударил своим шлемом в нежный нос канима, затем двумя руками поднял меч и изо всех сил вогнал его в горло врага.
Либо удар пришелся не туда, либо каним оказался слишком крепким, чтобы умереть сразу, но он успел схватить Тави одной рукой и отшвырнуть его от себя. Тави врезался в мост, но его доспехи смягчили удар, и он сумел подняться на ноги одновременно с раненым канимом, оскалившим зубы в жуткой ухмылке.
– Командир! – услышал Тави голос, и в ночи полыхнуло пламя, ударившее между ним и канимом.
В его свете Тави успел разглядеть черты своего противника – того самого седого канима, который вернул ему меч, а потом вокруг опустились рыцари Воздуха.
Но прежде чем они успели приземлиться, Насауг повернулся и метнул один из стальных прутьев, которые Тави изучал вчера. Он со страшной силой ударил одного из рыцарей в колено, и тот рухнул на землю.
Красс приземлился рядом с Тави, напрягся и метнул пламя в ближайшего канима. Оно не причинило ему особого вреда, но заставило отступить, и этого оказалось достаточно. Рыцари Воздуха подхватили Тави под руки и взмыли с моста в ночное небо. Вспышки молнии осветили Насауга, метнувшего в Красса еще один стальной прут, но молодой трибун ловко отбил его клинком, и уже через несколько мгновений они оказались вне досягаемости врага.
Однако у противника все еще имелась возможность их атаковать – стальные смертоносные стрелы.
Вновь послышалось гудение, и один из рыцарей Воздуха, державших Тави, застонал, полетел вниз и исчез в темноте. Единственный оставшийся рыцарь едва не уронил Тави, и все вокруг отчаянно завертелось. Но в следующий миг рядом оказался Красс, занявший место упавшего рыцаря, и уставший и поредевший отряд приземлился на второй защитной позиции, в сотне ярдов от южного края моста.
Следующие несколько часов прошли в темном холодном мраке. Почти две когорты погибли после первого отчаянного натиска регулярных войск канимов. Пали все легионеры первой когорты – от стальных стрел и яростного натиска воинов, которых вел сам Насауг. Девятая когорта попыталась перейти в контратаку, воспользовавшись возникшим хаосом, но почти все они погибли в полнейшем мраке под ударами воинов Насауга. Большей части одной центурии удалось отойти назад, к следующему уровню обороны, но восемьдесят процентов этой когорты погибли на мосту. Даже не все раненые, сумевшие добраться до целителей, смогли получить помощь – работы у целителей было слишком много. Не хватало рук, и легионеры, которые выжили бы при других обстоятельствах, умирали, дожидаясь, когда до них дойдет очередь.
Погибло почти шестьсот алеранцев.
И все это заняло семь-восемь минут.
Тави помнил, как выкрикивал приказы, выслушивал отчаянные вопросы и ответы Первого копья. Постоянно не хватало света. Канимы уничтожили все лампы, до которых смогли добраться они или их снайперы. Теперь заговоренных ламп не хватало, ведь многие из них остались в городе – они сыграли свою роль и помогли уничтожить в огненной ловушке множество канимов. Еще дважды Тави пришлось сталкиваться с огромными канимами в полнейшей темноте, и тогда он сражался только для того, чтобы отбиться, отступить и выжить.
Канимы сумели сломить сопротивление легионеров и занять еще две защитные стены на мосту, и теперь вопрос состоял в том, кто первым доберется до центральной арки – канимы или алеранские инженеры, пытавшиеся взорвать мост.
В темноте и панике канимы одержали победу. Тави с ужасом смотрел, как сам Насауг перепрыгивает через более низкие оборонительные сооружения в верхней части моста, убивает полдюжины алеранцев, защищавших стену, а затем охотится за убегающими легионерами.
Тави знал: если канимов сейчас не остановить, они используют склон, идущий от южного края моста, чтобы смять оставшиеся оборонительные линии и прорваться на северный конец моста, а затем в город, расположенный на другом берегу реки. Туда, где прятались уцелевшие жители.
Каким-то образом ему и Первому копью удалось собрать надежных легионеров у последней стены на мосту, а Красс и измученные рыцари Воздуха занимали вершину городской стены за их спинами. Тави приказал сложить мебель, которую вытащили из ближайших домов, в две большие груды, которые облили вином, и Макс все поджег, чтобы обеспечить легионеров светом, и поддерживал огонь при помощи фурий. Рыцари направили мощный ветер в лица канимов, чтобы защитить огонь и ослепить врага под проливным дождем. Тут Первое копье и повел легионеров в отчаянную атаку. Тави со стены наблюдал, как сошлись легионеры и канимы, но теперь, когда фронт был ограничен шириной моста, канимы потеряли разгон, появился свет – и преимущество перешло к более организованным и отчаявшимся легионерам. Шаг за шагом, оскальзываясь в лужах крови, они теснили канимов назад, пока враг не отступил за стену и сам не перешел к обороне.
Тави, в свою очередь, отдал приказ легионерам отступить к последней стене на мосту, опасаясь, что снайперы канимов смогут нанести им серьезные потери, если они будут оставаться на открытом месте.
И на час сражение прекратилось.
Тави опустился на землю за последней стеной и некоторое время сидел неподвижно. Он снял шлем, поднял голову вверх и стал пить падающие с неба капли. За последние несколько часов дождь постепенно ослабел, ночь выдалась слишком холодной, и Тави периодически начинал дрожать.
– Командир? – тихо спросил Эрен; Тави не слышал, как он подошел. – Ты в порядке?
– Просто устал, – ответил Тави.
– Тебе нужно уйти с дождя. Поесть горячего.
– Нет времени, – ответил Тави. – Они видят в темноте. А мы нет. Они снова атакуют нас еще до рассвета. Нужно, чтобы трибун Кимнея нашла все заговоренные лампы и дерево, способное гореть, а также все остатки алкоголя в городе. Нам необходимо разжечь костры. Валиар Маркус посчитает людей. Пусть Фосс сделает отчет о количестве погибших и раненых и передаст его Первому копью.
Эрен нахмурился и кивнул:
– Хорошо, но после этого…
– После этого, – сказал Тави, – найди двух самых быстрых лошадей и скачи отсюда.
Эрен замолчал.
– Это твой долг, – тихо сказал Тави. – Первый консул должен знать о возможностях ритуалистов. И о металлических стрелах, которыми вооружены канимы. И… – Он тряхнул головой. – Скажи ему, что мы обязательно найдем способ обрушить мост. И передай мои извинения – я не сумел его сохранить.
После долго молчания Эрен ответил:
– Я не могу уйти от своих друзей.
– А ты не уходи, а беги – так быстро, как только сможешь. – Тави встал и надел шлем. Потом положил руку на плечо Эрена и посмотрел ему в глаза. – Если Гай ничего не узнает, получится, что наши люди погибли напрасно. Ты не должен допустить, чтобы это произошло.
Дождь хлестал по лицу маленького курсора, и волосы облепили его голову. Наконец он кивнул:
– Хорошо.
Тави благодарно сжал его плечо. Что ж, так хотя бы один его друг уцелеет.
– Не задерживайся.
Эрен слабо улыбнулся, небрежно отсалютовал, повернулся и поспешно ушел.
Из темноты послышался тихий голос Макса:
– Знаешь, он прав.
Тави вздрогнул и повернулся в ту сторону, откуда доносился голос Макса:
– Во́роны, Макс. Ты только что отнял у меня десять лет жизни.
Макс фыркнул:
– Однако складывается впечатление, что ты все равно не намерен ими воспользоваться.
– Ты должен поесть, – сказал Тави. – Отдохнуть. Скоро нам потребуется твоя магия.
Вместо ответа Макс вытащил из-под плаща керамическую чашу и протянул ее Тави. Она была такой горячей, что он почувствовал это даже сквозь перчатки. А когда запах похлебки добрался до его ноздрей, Тави вдруг ощутил требования желудка. Забыв об осторожности, он выпил обжигающую жидкость и стал жадно есть, едва пережевывая мясо. У Макса оказалась еще одна чаша, и он составил Тави компанию.
– Ладно, – сказал Тави. – Наверное, мне следует…
– Маркус все организовал, – сказал Макс. – Он передал, что тебе нужно поесть. Посидеть немного. Так что расслабься.
Тави начал отрицательно трясти головой, но его уставшее тело сопротивлялось, и он оперся спиной о стену.
– У нас паршивое положение, – сказал Тави. – Как ты считаешь?
Макс кивнул:
– Хуже я не видел.
Где-то совсем рядом послышалось рычание разъяренного канима, отчаянно забурлила вода. Меч Макса мгновенно вылетел из ножен, он начал озираться по сторонам.
– Что такое…
Тави не пошевелился.
– Это в реке под нами.
Макс приподнял бровь:
– Но если они попробуют отправить свое войско через реку, нас это должно встревожить.
– Не особенно. Это происходит с наступления ночи. Но никто из них не сумел перебраться на нашу сторону.
Макс нахмурился:
– Водяные фурии?
– Неужели ты думаешь, что я бы позволил целителям отвлекаться на такие вещи? – спросил Тави.
– Ты слишком умен для своей собственной пользы, Кальдерон, – проворчал Макс.
– Акулы, – ответил Тави.
– Что?
– Акулы. Большие рыбы с огромными зубами.
Макс приподнял брови:
– Рыбы?
– Их привлекла кровь. Трибун Кимнея собрала кровь всех зарезанных в лагере животных и вылила ее в реку. Акулы следуют за кровью от самого моря. Сотни акул. Теперь они атакуют всех, кто решает поплавать. – Тави махнул рукой в сторону воды. – Старый рыбак сказал, что кровь привлекла даже малыша-левиафана. Совсем крошечного, длиной в сорок футов.
– Рыбы, – проворчал Макс. – Рано или поздно они насытятся, и у канимов появится отряд на нашем берегу. Тебе следует послать туда патруль.
– В этом нет нужды: Китаи сразу засечет канимов, если они переберутся на наш берег, – возразил Тави.
– Да? – сказал Макс. – Но она одна, Кальдерон. Что сможет сделать Китаи такого, чего не смогут мои пятьдесят легионеров?
– Она видит в темноте, – сказал Тави.
Макс открыл рот, но не нашелся что ответить.
– Кроме того, если она уйдет от берега, то окажется здесь, – сказал Тави.
Макс вздохнул:
– Да, умен, как всегда.
– Не всегда, – возразил Тави. В его голосе появилась горечь. – Насауг сделал из меня дурака.
– Как?
– Я думал, что он медлит с атакой только для того, чтобы утереть Сарлу нос. А все обстояло иначе. Сарл был настолько глуп, что приказал атаковать до наступления темноты, когда у канимов появится важное преимущество. Насауг сломал ворота, а затем бросил вперед самую слабую часть войска, которая и погибла в огненной ловушке. – Тави покачал головой. – Мне следовало понять, каким будет его план.
– Но даже если бы ты все знал заранее, – возразил Макс, – это ничего бы не изменило.
– А металлические стрелы… – В животе у Тави все сжалось, когда он подумал о погибших легионерах. – Почему я решил, что они будут использовать только копья?
– Потому что они никогда прежде не применяли такое оружие, – сказал Макс. – Никто не мог бы этого предвидеть. Я впервые услышал о стрелах только вчера.
– И все равно, – сказал Тави.
– Нет, клянусь во́ронами, Кальдерон, – возразил Макс. – Ты сделал гораздо больше, чем можно было представить. Больше, чем мог. Так что перестань себя винить. Не ты послал сюда канимов.
Со стороны реки послышался еще один отчаянный крик канима. Тави устало рассмеялся:
– Знаешь, что тревожит меня больше всего?
– Что?
– Когда я находился на берегу, а канимы приближались ко мне, внезапно появились водяные львы. И на секунду… – Он покачал головой. – На секунду мне показалось, что их создал я. Может быть, это были мои фурии. Может быть, я не… – Его голос пресекся, и он замолчал.
Голос Макса спокойно прозвучал в темноте:
– Отец никогда не разрешал мне показывать фурию в виде какого-то существа, понимаешь? Вроде каменного пса твоего дяди или огненного сокола госпожи Пласиды. Он не учил меня работать с водой, а в библиотеке я нашел старую книгу и прочитал историю про водяного льва. Вот почему… Я сам научился водяной магии. Отца никогда не было рядом – так получился водяной лев. Я назвал его Андроклом. – (Тави показалось, что Макс покраснел в темноте.) – Я чувствовал себя очень одиноким, когда умерла моя мать.
– Должно быть, Красс читал ту же книгу, – сказал Тави.
– Да, забавно. Никогда не думал, что у меня с ним есть что-то общее. – Макс переступил с ноги на ногу. – Сожалею, что твои мечты не осуществились.
Тави пожал плечами:
– Все в порядке, Макс. Может быть, мне уже хватит мечтать о собственных фуриях и просто продолжать жить. Я так долго хотел их получить, но… фурии ничего не меняют, ведь так?
– Во всяком случае, в тех вещах, которые имеют значение, – ответил Макс. – И не внутри. Отец всегда говорил мне, что магия фурий лишь усиливает качества, которые заложены в человеке. Дурак с фуриями останется дураком. А хороший человек с фуриями будет хорошим человеком.
– Старый Киллиан пытался сказать мне нечто похожее, – задумчиво проговорил Тави. – В день наших финальных схваток. И чем больше я об этом думаю, тем очевиднее мне становится: он пытался меня убедить, что в мире есть более важные вещи, чем фурии. И то, что можно сделать с их помощью.
– Он был умным человеком, Кальдерон, – сказал Макс. – Я знаю, что ты сделал. И я обязан тебе жизнью, несмотря на все мое владение магией. В конечном счете остался стоять именно ты. И к Гаю это относится вдвойне. Именно ты прикончил наемных убийц и чудовищ. Ты встретился лицом к лицу с вождем канимов без оружия и фурий, которые могли бы тебя защитить, я не знаю ни одного человека, который на такое способен. Ловушка к югу от моста позволила уничтожить больше канимов за один час, чем прикончили все наши легионы за последние десять лет. Я до сих пор не понимаю, как тебе удалось остановить их наступление, – я думал, что нам пришел конец. И ты это проделал без единой собственной фурии. – Кулак Макса слегка ударил по закованному в доспехи плечу Тави. – Ты настоящий герой, Кальдерон. Есть у тебя фурии или нет. Ты обладаешь врожденным талантом командира. Люди в тебя верят.
Тави покачал головой:
– Во что они верят?
– Очень во многое, – ответил Макс. – Они полагают, что ты владеешь какой-то очень важной магией, позволившей тебе пережить прямой удар молнии. И лишь немногие до конца понимали твой план с опилками и заговоренными лампами. Они видели только, как ты взмахнул рукой и вся южная половина города загорелась. Ты умудрился уцелеть в схватке, в которой полегла вся первая когорта ветеранов, а она по владению магией металла была близка к рыцарям. – (До них донесся крик еще одного канима, гибнувшего в реке.) – Я гарантирую, что сейчас распространяется слух о том, что водяные фурии убивают в реке канимов.
– Я ничего этого не делал, Макс, – сказал Тави. – Они верят в выдумки.
– Чепуха, – совершенно серьезно возразил Макс. – Именно ты все сделал, Тави. Иногда тебе помогали. Некоторые из них сами неплохо поработали. И ты не применял магию. – Макс кивнул в сторону города. – Они знают об этом там. Любой человек в здравом уме уже сбежал бы в горы. Однако они испытывают гнев. Они готовы биться с врагом. Ты сражался рядом с ними, в одном строю. Наносил удары канимам, держался только на силе воли, и ты разбил им их наглые носы. Люди думают, что ты сумеешь их победить. И они пойдут за тобой, Кальдерон.
– Ты видел их силу, Макс. Ты знаешь, что они сохранили лучшую часть своей армии. А мы устали, нас зажали в угол, и у нас кончаются фокусы.
– Ха! – сказал Макс. – Именно так устроена вера. Чем сложнее положение, тем в большей степени человека поддерживает вера. А ты дал им веру.
Тави почувствовал тошноту.
– Нам нужно обрушить мост, Макс. Необходимо дать возможность нашим инженерам забраться на верхнюю арку, чтобы они могли его уничтожить.
– Я думал, что у нас не хватает людей, обладающих магией земли, – заметил Макс.
– Если ты не забыл, – сказал Тави, – в Павильоне немало тех, кто владеет магией земли.
Макс заморгал:
– Но это же танцовщицы, Кальдерон. Профессиональные… куртизанки.
– И они каждый день своей профессиональной жизни использовали магию земли, – заметил Тави. – Я знаю, работа с камнем – это нечто другое, но ты всегда говорил мне, что применение одного из аспектов магии позволяет добиваться результата в смежных областях.
– Ну да… – пробормотал Макс. – Но…
Тави приподнял бровь:
– Но?
– Привести в восторг толпу легионеров – это одно, а изменить структуру камня – совсем другое.
– Я просил их попробовать, – сказал Тави. – Конечно, они не инженеры, но магия не слишком сложная. Это разрушение. Инженерам требуется лишь дополнительная сила, а у танцовщиц она есть. Если мы сумеем доставить их вместе с инженерами на верхнюю арку моста, они смогут его уничтожить.
– Одно большое «если», – тихо сказал Макс.
– Да.
Макс все понял и понизил голос:
– Кто-то должен будет удерживать канимов, пока они работают. И они либо останутся на южной стороне моста, либо окажутся в реке.
Тави кивнул:
– Я знаю. Но тут ничего не поделаешь. Нам это будет дорого стоить, Макс. Мы должны продержаться до конца ночи. Если мы сумеем, нам предстоит понести тяжелые потери, когда мы будем теснить канимов назад через наши же укрепления. Может быть, потери окажутся такими тяжелыми, что мы не выдержим.
– Нужно рассчитывать на легионеров, – сказал Макс. – Как я уже говорил, они верят. Особенно головастики. И они будут хорошо сражаться.
– Но даже и в таком случае мы можем не одержать победы, – сказал Тави. – Не исключено, что это попросту невозможно.
– Есть только один способ узнать наверняка.
– И если это возможно, – продолжал Тави, – тот, кто будет удерживать канимов в конце, обречен на гибель. – Он немного помолчал. – Я их поведу. И попрошу пойти со мной добровольцев.
– Это самоубийство, – тихо сказал Макс.
Тави кивнул и содрогнулся:
– Послушай, а ты ничего не можешь сделать с дождем?
Макс прищурился и посмотрел вверх:
– Он естественный. Думаю, довольно сильный маг мог бы изменить некоторые вещи. Но нужно находиться наверху, рядом с тучами, а когда эти штуки повсюду кружат…
– Правильно, – ответил Тави. – Пусть во́роны заберут дождь. Если бы дождя не было, канимы до сих пор ждали бы окончания пожара в городе. И без дождя мы смогли бы сложить огромный костер посреди моста и продержаться до конца ночи.
– Я бы многое сейчас отдал за двадцать или тридцать рыцарей Огня вместо всех наших рыцарей Воздуха. Тысячи канимов, стиснутых, запертых на узком мосту. Рыцари Огня превратили бы псов в головешки.
И тут в голову Тави пришла идея с такой ошеломляющей ясностью, что чаша с похлебкой выпала из онемевших пальцев и разбилась о камень моста.
– Кальдерон? – встревожился Макс.
Тави поднял руку, его мысли закружились в водовороте, усталый разум заработал в полную силу, отбрасывая и изучая разные варианты.
Это могло сработать.
Во́роны и гром – это могло сработать.
– Он сказал мне, – с удивлением услышал Тави собственный голос. – Проклятье, он сказал мне, как именно нанести им удар.
– Кто? – спросил Макс.
– Насауг, – ответил Тави и почувствовал, как его губы сами собой раздвигаются в широкой улыбке. – Макс, я должен поговорить с людьми. Мне необходима встреча с твоим братом и всеми рыцарями Воздуха у городских ворот. Им потребуется время для тренировки.
Макс заморгал:
– Для какой еще тренировки?
Тави посмотрел на тяжелые штормовые тучи с ледяным дождем и алыми молниями, услышал вой канимов, долетавший до них от вражеских позиций в Элинархе.
– Старый римский трюк.

Глава 47

– Вы уверены, что это сработает, домина? – тихо спросил Джиральди.
Центурион передвинул кровать к целительной ванне, и Исана легла, но ее рука оставалась связанной с рукой Линялого. Его меч лежал в ножнах вдоль тела Исаны.
Исана сжала рукоять меча пальцами свободной руки.
– Да.
– Творить магию во сне… – проговорил Джиральди, который выглядел встревоженным. – Звучит как опасное дело.
– Линялый сумел войти в контакт со мной, когда я едва не заснула, – сказала Исана. – А если я буду спать, как он, то смогу снова его найти.
– Он не прилег поспать, домина, – возразил Джиральди. – Он умирает.
– Тем больше оснований для попытки.
– Но даже если вам будет сопутствовать успех, – сказал Джиральди, – что может изменить такая встреча сейчас? Даже если он решит, что хочет жить, у него совсем не осталось сил.
– Ты не знаешь его так, как я, – спокойно сказала Исана. – У него самая сильная воля из всех, кого я знала. Быть может, за исключением одного человека.
– А если он хочет умереть? – настаивал на своем Джиральди. – Я не могу позволить, чтобы с вами что-то случилось, Исана.
Она почувствовала, что ее голос затрещал, как разгорающееся пламя.
– Как и он. Ему просто необходимо об этом напомнить. – Она повернулась к центуриону. – А теперь не мешай мне.
Джиральди стиснул челюсти и кивнул:
– Удачи.
Исана опустила голову на подушку и закрыла глаза, продолжая изо всех сил удерживать своих фурий. Усталость ей ужасно мешала, но лишь в первые мгновения. А потом…
Она вернулась в Кальдерон. На двадцать лет назад. В ту страшную ночь.
Но на этот раз это был не ее сон.
Она увидела юную Исану, куда-то спешившую в ночи, беременную, стонущую от боли. Ее младшая сестра Алия шагала рядом, поддерживая ее за руку, чтобы она не споткнулась и не упала. Арарис шел с ними, сначала впереди, потом рядом, сзади, его блестящие глаза видели всё и вся.
Вспышки света на фоне ночного неба помогали разглядеть вдалеке очертания холмов и деревьев. Отсюда рев битвы двух армий был подобен рокоту моря во время прибоя. Коронный легион бился с ордой маратов.
Она следовала за образами сна, безмолвный и невидимый свидетель, и в ее сознание хлынуло понимание, о котором она прежде не имела ни малейшего представления. Ее поразило, что молодая Исана могла идти так быстро, но она не сомневалась, что этого будет недостаточно, чтобы ускользнуть от следопытов варваров. Им уже удалось обойти две вражеские засады, что удивило Исану, которая тогда даже не подозревала об их существовании, Арарис бесшумно убивал маратов в засаде, ни разу не упомянув об этом.
Она увидела, как молодая Исана потеряла равновесие и упала, вскрикнула и схватилась за живот.
– Во́роны, – выругалась молодая Исана. – Проклятые во́роны, кажется, ребенок сейчас появится.
Алия тут же оказалась рядом с ней, помогла встать, и юная Исана робко посмотрела на Арариса.
– Вы уверены? – спросил Арарис.
Исана наблюдала, как очередная судорога скрутила ее юное «я», и извергла поток ругательств, достойных ветерана-центуриона.
– Почти уверена, – наконец сказала она.
Арарис кивнул и огляделся:
– Тогда нам нужно спрятаться. Неподалеку есть пещера. – Он снова огляделся, оценивая возможности.
Сон застыл.
– Это была моя первая ошибка, – послышался голос рядом с Исаной.
Линялый стоял рядом, покрытый шрамами, одетый в тряпье, фигура, согбенная лишениями и временем.
– Линялый, – тихо позвала Исана.
Он потряс головой, в его глазах застыло горькое выражение.
– Мне не следовало оставлять тебя там.
Сон возобновился. Арарис исчез в ночи. Он двигался по лесу, словно тень, так продолжалось три или четыре минуты, пока он не нашел темные очертания входа в пещеру. Тогда он повернулся и побежал обратно к Алие и Исане.
Приближаясь к ним, Арарис заметил еще одного невидимого в тени охотника-марата, в десяти футах от молодых женщин. Арарис метнулся вперед, его рука потянулась к поясу, но Исане показалось, что все происходит слишком медленно. Марат поднялся из своего укрытия с луком в руке, стрела с обсидиановым наконечником уже легла на тетиву. И Исана поняла через воспоминания Линялого, что марат увидел золотистые волосы Алии как более светлую тень в темноте. Он прицелился в нее потому, что сумел заметить.
Линялый метнул нож.
Марат выпустил стрелу.
Нож Линялого по рукоять вошел в глазницу марата. Мертвый охотник рухнул на землю.
Но выпущенная им стрела вонзилась в тело Алии с тупым тяжелым звуком. Девушка тихонько ахнула и упала лицом вниз.
– Во́роны, – прорычал Линялый, стремительно сокращавший расстояние между ними.
Затем он остановился, не зная, что делать дальше.
– Я в порядке, – сказала Алия, ее голос дрожал, но она встала, и Линялый увидел, что кровь заливает ее платье несколькими дюймами ниже руки. – Всего лишь царапина. – Она подняла обломок деревянного древка с оперением. – Стрела сломалась. Должно быть, она была с изъяном.
– Дай взглянуть, – сказал Арарис и принялся изучать рану.
Он выругал себя за то, что не освоил искусство целителя, но крови было немного, девушка не должна была потерять сознание.
– Арарис? – позвала Исана, ее голос дрожал от боли.
– Ей повезло, – коротко ответил он. – Но нам нужно спрятаться, госпожа.
– Я не твоя госпожа, – автоматически возразила Исана.
– Она безнадежна, – сказала Алия, стараясь пошутить. – Пойдем спрячемся.
Арарис и Алия помогли Исане добраться до пещеры. Это заняло гораздо больше времени, чем хотелось Арарису, но Исана едва держалась на ногах. Наконец они подошли к пещере, одной из нескольких, заранее подготовленных разведчиками Септимуса на случай, если кому-то из легионеров потребуется укрытие во время страшных местных бурь или яростных зимних шквалов, которые налетали от Ледового моря.
Вход в пещеру скрывал густой кустарник, а ведущий в нее короткий туннель имел форму буквы S, что позволяло разжечь внутри костер, не опасаясь, что его свет заметят снаружи. Сама пещера вдвое превышала размером стандартную палатку легионера. Здесь была приготовлена яма для костра, заполненная дровами. Тихий ручеек бежал вдоль стены в неглубокий каменный бассейн, из которого вода уходила вниз.
Алия помогла Исане сесть на землю возле костра, который Арарис развел при помощи фурий. Он также зажег заговоренные лампы, и они засветились низким алым пламенем.
– Боюсь, постелей нет, – сказал он.
Арарис снял алый плащ, сделал из него подушку и подложил под голову Исаны.
Глаза молодой Исаны остекленели от боли. Спину свела еще одна судорога, и она стиснула зубы, чтобы не закричать.
Время шло так, как оно идет в снах, то бесконечно медленно, то невероятно быстро. Сама Исана плохо помнила ту ночь, остались лишь бесконечные циклы боли и ужаса. Она не знала, как долго пролежала в пещере. Лишь однажды Арарис вышел наружу, чтобы скрыть их следы, все остальное время он оставался с ними. Алия сидела рядом, вытирала ей лоб влажным платком и давала воды между приступами боли.
– Дон Арарис, – наконец сказала Алия, – что-то не так.
Арарис скрипнул зубами и посмотрел на нее:
– В чем дело?
Настоящая Исана тихонько ахнула. Она не помнила этих слов. У нее осталось другое последнее воспоминание о сестре: сквозь пелену слез она видела, как Алия вытирает влажным платком пот с ее лица.
– Ребенок, – сказала Алия и прикусила губу. – Мне кажется, он повернулся не в ту сторону.
Арарис беспомощно посмотрел на Исану:
– Что мы можем сделать?
– Ей необходима помощь. Повитуха или хороший целитель.
Арарис потряс головой:
– Во всей долине Кальдерон сейчас нет ни одного домена – и они появятся только в следующем году.
– А целители легиона?
Арарис пристально посмотрел на Алию:
– Если бы кто-то из них выжил, они бы уже были здесь.
Алия недоуменно заморгала и нахмурила лоб:
– Господин?
– Только смерть могла остановить моего господина и разлучить его с твоей сестрой, – тихо ответил Арарис. – А если он умер, значит силы маратов превосходили наши и весь легион погиб вместе с ним.
Алия посмотрела на него, и ее нижняя губа задрожала.
– Н-но…
– Сейчас мараты контролируют долину, – сказал Арарис. – Подкрепления из Ривы и столицы прибудут до конца дня. Но в данный момент покидать это место – самоубийство. Мы должны оставаться здесь до тех пор, пока не будем уверены, что нам не грозит опасность.
У юной Исаны вновь начались схватки, и она застонала, сжимая зубами кусок кожи, который Арарис отрезал от своего ремня, к тому же она была слишком слаба, чтобы издать громкий крик. Алия прикусила губу; в глазах Арариса, который ничем не мог помочь, стояла тоска.
– Тогда… – Алия расправила плечи и подняла подбородок; сердце Исаны разрывалось от боли, когда она увидела этот жест юной девушки, пытающейся сохранять мужество. – Мы сами по себе.
– Да, – тихо ответил Арарис.
Алия кивнула:
– Хорошо… с вашей помощью, думаю, я сумею ей помочь.
Он приподнял брови:
– Водяная магия? У вас есть это умение?
– Господин? – с сомнением сказала Алия. – У нас просто огромный выбор.
По губам Арариса пробежала тень улыбки.
– Пожалуй, так и есть. Вы уже исполняли роль повитухи?
– Дважды, – сказала Алия и сглотнула. – Для лошадей.
– Для лошадей, – повторил Арарис.
Алия кивнула, ее глаза были полны тревоги.
– Ну, на самом деле это делал отец, но я ему помогала.
Юная Исана закричала снова.
Арарис коротко кивнул, когда схватка закончилась.
– Возьмите ее другую руку.
Усталый образ Арариса, стоявший рядом с Исаной, сказал:
– Вторая ошибка. Глупец. Я был таким глупцом.
Они вместе положили Исану в неглубокий бассейн. Арарис торопливыми движениями снял свои доспехи и опустился на колени позади Исаны, прижимая верхнюю часть ее тела к своей груди, в то время как Алия встала на колени перед ней.
Исана, ошеломленная воспоминаниями Линялого, наблюдала за происходящим. Она ничего этого не помнила. Он никогда ей не рассказывал.
Арарис взял Исану за руки, и она отчаянно сжимала его ладони всякий раз, когда у нее начинались схватки. Алия стояла на коленях перед сестрой, ее руки касались живота Исаны, глаза были закрыты. Вся сцена вдруг оказалась вырванной из времени, будто она длилась вечно в каком-то своем особом мире.
Алия внезапно упала на бок в бассейн, разбрызгивая воду. Арарис посмотрел на нее:
– Вы в порядке?
Девушка задрожала, закрыла глаза и поднялась на колени. Ее лицо сильно побледнело.
– Я в порядке, – ответила она. – Только мне холодно.
– Глупец, – пробормотал стоявший рядом с Исаной Линялый. – Глупец.
Живот Исаны свела судорога – она вдруг поняла, что сейчас произойдет.
Прошел час, Алия подбадривала сестру, хотя с каждой минутой она становилась все более бледной и слабой, но Арарис все свое внимание сосредоточил на том, чтобы поддерживать Исану.
Наконец раздался слабый сдавленный крик. Алия нежно подняла крошечное существо и завернула его в приготовленный заранее плащ. Ребенок продолжал грустно и отчаянно плакать.
Алия двигалась очень медленно, когда протянула ребенка молодой Исане, которая увидела темные волосики на его головке. Бедный малыш начал успокаиваться, когда ошеломленная мать прижала его к себе, и он заморгал, глядя на нее серыми глазами Септимуса.
– Здравствуй, Октавиан, – прошептала Алия.
Потом она соскользнула в бассейн и застыла в полнейшей неподвижности.
Арарис увидел это, запаниковал и с криком вытащил Исану и ребенка из бассейна. Потом он вернулся к Алие. Девушка не шевелилась. И не дышала. Он разорвал ее платье возле раны, и его глазам предстала жуткая картина. Сломанное древко стрелы торчало из раны, и Арарис с ужасом понял, что несколько дюймов древка вместе с наконечником вошло в тело.
Стало темно.
– Она солгала, – тихо сказал Линялый Исане. – Она гораздо больше тревожилась о тебе, чем о себе. Она хотела, чтобы я не отвлекался на нее, а полностью сосредоточился на помощи тебе и ребенку.
Глаза Исаны затуманились от слез и сердце сжалось от боли – она только что стала свидетельницей смерти Алии, – а потом на плечи Исаны обрушилась тяжесть вины за гибель сестры, которая умерла, чтобы ее спасти.
– Мне не следовало оставлять вас одних, – сказал Линялый. – Ни на мгновение. И я должен был понять, что с ней происходит. А Тави… – Линялый сглотнул. – Он так и не нашел своих фурий. Вероятно, это произошло во время его рождения. Может быть, все дело в холоде. Иногда трудные роды могут повредить ребенку, повлиять на его разум. Если бы я помнил свой долг. Думал головой. Я предал его – и тебя, и Алию, и Тави.
– Почему, Линялый? – прошептала Исана. – Почему ты так говоришь?
– Я не могу, – прошептал он в ответ. – Он был как брат. Этого не должно было случиться. Никогда.
Внезапно все вокруг снова изменилось. Исана и Линялый находились в лагере легиона перед атакой. Септимус с задумчивым видом стоял в своей палатке. Он что-то прикидывал, одновременно отдавая трибунам один приказ за другим, пока Арарис помогал ему надевать доспехи.
Когда он закончил, палатка опустела, лагерь начал готовиться к сражению. Арарис завязал последний узел на доспехах, стукнул по закованному в латы плечу Септимуса, схватил шлем и небрежно швырнул его.
– Я помогу подготовить твой командный пост, – сказал Арарис. – Там встретимся.
– Рари… – сказал Септимус. – Подожди.
Арарис помедлил, глядя на принцепса.
– Я хочу, чтобы ты кое-что сделал.
Арарис улыбнулся:
– Я обо всем позабочусь. Мы уже начали отсылать гражданских из лагеря.
– Нет, – сказал Септимус и положил руку на плечо Арариса. – Мне нужно, чтобы ты увел ее отсюда.
Арарис напрягся:
– Что?
– Я хочу, чтобы ты увел отсюда Исану и ее сестру.
– Мое место рядом с тобой.
Мгновение Септимус колебался, потом с тревогой посмотрел на восток.
– Нет, сегодня все будет иначе.
Арарис нахмурился:
– Господин? Вы в порядке?
Септимус встряхнулся, как пес, выбравшийся из воды, и выражение неуверенности исчезло с его лица.
– Да. Но я наконец понял, что происходило, начиная с Семи холмов.
– О чем ты говоришь? – спросил Арарис.
Септимус покачал головой и поднял руку:
– Нет времени. Я хочу, чтобы ты увел их в безопасное место.
– Принцепс, я могу выделить конный отряд, который будет их сопровождать.
– Нет, это должен сделать ты.
– Во́роны, Септимус, – сказал Арарис. – Почему?
Септимус посмотрел ему в глаза:
– Потому что я знаю: ты о ней позаботишься.
Глаза Арариса широко раскрылись, он страшно побледнел и покачал головой:
– Нет, Сеп. Нет, все не так. Я этого никогда не захочу. Ни для моего господина, ни для друга.
Лицо принцепса внезапно озарилось улыбкой, он откинул голову назад и расхохотался:
– Во́роны! Я знал, Рари, что ты просто глупец. Я знал, что ты не захочешь.
Однако Арарис упрямо покачал головой:
– И все равно. Я не должен. Это неправильно.
Септимус ударил кулаком по плечу Арариса:
– Перестань, друг. Я не могу бросать камни во всякого, кто в нее влюблен. Впрочем, я это уже делал. – Он посмотрел в сторону палатки, которую делил с Исаной. – Она – это нечто особенное.
– Так и есть, – тихо согласился Арарис.
Лицо Септимуса стало серьезным.
– Это должен быть ты.
– Хорошо, – ответил Арарис.
– Если со мной что-нибудь случится…
– Нет, – твердо сказал Арарис.
– Мы не можем знать, – сказал Септимус. – Никто не может. Это должен быть ты. Если со мной что-нибудь случится, я хочу, чтобы ты о ней позаботился. – Он посмотрел на Арариса. – Я не могу себе представить, что Исана и ребенок останутся одни. Обещай мне, Арарис.
Арарис покачал головой:
– Ты становишься смешным.
– Может быть, – не стал возражать Септимус. – Надеюсь, что так и есть. Но обещай мне.
Арарис нахмурился, глядя на принцепса, и коротко кивнул:
– Я о ней позабочусь.
Септимус сжал его руку.
– Благодарю тебя.
Сон замер, образ Септимуса застыл перед ними.
Стоявший рядом с Исаной Линялый смотрел на Септимуса.
– Я не выполнил обещания, – сказал он, и слезы покатились по его щекам, по шрамам и клейму. – Я должен был остаться с ним. Но когда дошло до дела… меня переполняло одно желание – увести тебя подальше от сражения. Доставить в безопасное место. – Он склонил голову. – Я позволил своему сердцу принимать решения, позволил ему ослепить меня и забыть о долге. Забыть об опасностях. Я не заметил рану твоей сестры. Не увидел того, что случилось с мальчиком.
Он несчастными глазами посмотрел на нее:
– Я любил тебя, Исана. Жену моего лучшего друга, моего брата. Я любил тебя. И мне стыдно.
Исана долго смотрела на образ Септимуса, хотя слезы сна туманили его образ.
– Линялый…
– Я не могу искупить ошибок, – сказал Линялый. – Мне не смыть кровь со своих рук. Отпусти меня. Для меня ничего не осталось в этом мире.
Исана повернулась к Линялому, потянулась к нему и взяла его лицо в свои бледные тонкие руки. Она ощутила всю глубину его вины, боли, угрызений совести, бездонную пропасть сожалений.
– Ты не виноват в том, что случилось, – тихо заговорила она. – Да, это было ужасно. Я ненавижу то, что произошло. Но не ты тому причиной.
– Исана… – прошептал Линялый.
– Ты всего лишь человек, – перебила его Исана. – Мы все совершаем ошибки.
– Но мои… – Арарис потряс головой. – Я приложил руку к той войне. Если бы Септимус уцелел, то стал бы величайшим Первым консулом Алеры всех времен. У него был бы одаренный наследник и милосердная любящая жена. И ничего бы не случилось.
– Может быть, да, – мягко сказала Исана. – А может быть, нет. Но ты не можешь отвечать за поступки тысяч и тысяч людей. Ты должен об этом забыть.
– Но я не могу.
– Ты можешь, – сказала Исана. – Это не твоя вина.
– Тави, – сказал Линялый.
– И тут ты не виноват, Линялый. – Исана глубоко вздохнула. – Это из-за меня.
Он заморгал:
– Что?
– Это сделала с ним я, – тихо продолжала Исана. – Когда он был еще ребенком. Всякий раз, когда я его купала, я думала, что с ним произойдет, если в нем проявятся таланты отца. Как они привлекут к нему внимание. Как все поймут, что он наследник Гая. И тогда он стал бы мишенью жаждущих власти маньяков, мечтающих захватить трон. Поначалу я не понимала, что я с ним делаю. – Она посмотрела в глаза Линялого. – Но… я не остановилась, Линялый. Я надавила еще сильнее. Мне пришлось приостановить его рост, чтобы он выглядел моложе своих лет и никому не пришло бы в голову, что он может быть сыном Септимуса. Я каким-то образом повлияла на его разум, не дала проявиться талантам, а потом водяные фурии домена так прониклись моими мыслями, что сами делали все, что было нужно. В отличие от тебя, – продолжала она, – я твердо знала, что делаю. Так что я должна полностью принять вину на себя.
– Нет, Исана, – сказал Линялый.
– Да, – твердо сказала она. – Именно поэтому я остаюсь здесь. С тобой. Когда уйдешь ты, я уйду вместе с тобой.
Глаза Линялого широко раскрылись.
– Нет, Исана, пожалуйста. Нет. Просто оставь меня.
Она взяла обе его руки в свои ладони:
– Никогда. Я не позволю тебе исчезнуть, Арарис. И клянусь во́ронами и громом, твой долг еще не выполнен. Ты дал клятву Септимусу. – Она сжала его руки и пристально посмотрела в глаза. – Он был твоим другом. Ты ему обещал. – (Дрожащий Арарис молча смотрел на Исану.) – Я знаю, как сильно ранена твоя душа, но ты не должен сдаваться. Ты не можешь отказаться от выполнения своего долга, Арарис. У тебя нет такого права. Ты мне нужен. – Она подняла подбородок. – Октавиан нуждается в тебе. Ты вернешься к исполнению долга. А если ты уйдешь, если позволишь себе умереть, твое предательство станет истинным – ведь тогда ты заберешь с собой и меня.
Он заплакал.
– Арарис… – произнесла она тихим, полным сочувствия голосом, взяла его за подбородок и повернула лицо так, чтобы заглянуть в глаза. – Выбирай.

Глава 48

Амара попыталась улыбнуться маленькой девочке и протянула к ней руки.
– Маша, – спокойно сказала Ладья, – это графиня Амара. Она уведет тебя отсюда.
Девочка нахмурилась и прижалась к матери:
– Я хочу с тобой.
Ладья быстро заморгала:
– Я тоже уйду отсюда, малышка, встретимся на улице.
– Нет, – сказала девочка, прижимаясь к матери еще сильнее.
– Разве ты не хочешь полетать с Амарой?
Девочка подняла глаза:
– Полетать?
– Мы встретимся на крыше.
– А потом пойдем и купим пони? – спросила Маша.
Ладья улыбнулась и кивнула:
– Да.
Маша просияла и не стала возражать, когда Ладья посадила ее Амаре на спину. Девочка обхватила Амару ногами за талию, а руками обняла за шею.
– Хорошо, Маша, – сказала Амара, напрягая мышцы шеи. – Держись крепче.
Ладья повернулась к кровати и оторвала огромный кусок стеганой шелковой простыни. Затем поспешно подошла к одному из шкафов и быстрыми, точными движениями привязала угол простыни к его ножке.
– Готово.
– Госпожа? – спросила Амара. – Начинаем?
Госпожа Пласида посмотрела на нее, и в ее глазах появилось отрешенное выражение. Опустившись на колени лицом к противоположной стене, она спокойно сложила руки на коленях, затем слегка привстала, как бегун перед коротким забегом.
– Да, – заявила она.
Сердце Амары отчаянно забилось, ноги задрожали от охватившей ее паники. Она взглянула на четырех гаргулий, пересекла комнату и встала рядом с Ладьей у стены. Амара смотрела на центр потолка, чтобы увидеть любую из гаргулий, как только она начнет двигаться.
– Ладно, – сказала она. – Начинаем.
Госпожа Пласида обратила дерзкий взгляд на противоположную стену и прорычала:
– Лития!
Ничего не произошло.
Госпожа Пласида выкрикнула, подняв вверх сжатый кулак:
– Лития!
В этот момент пол комнаты зашатался, камень принял форму лошади, ее голова и плечи поднялись вверх и двинулись к противоположной стене.
Одновременно Амара призвала Циррус. Амара находилась в каменной комнате, далеко от открытых воздушных пространств, которые так любила фурия, и Циррус ответила на ее зов вяло и медленно. Впрочем, Амара ничего другого не ожидала – во всяком случае, в данный момент, – она воспользовалось помощью фурии лишь для того, чтобы двигаться быстрее.
Поэтому, когда четыре гаргульи одновременно ожили, их движения показались ей очень медленными, а все ее чувства обострились благодаря Циррус.
Гаргульи открыли глаза, явив миру блестящие зеленые изумруды, испускавшие свет. Сами гаргульи представляли собой чудовищную смесь человека, льва и медведя. Острые рога на огромной голове были направлены вперед, как два смертельных клыка, на передних лапах сверкали длинные когти, как у хищных птиц.
Как и предупреждал Калар, все четыре гаргульи сразу обратили свои взоры на ребенка.
Амара видела, что ближайшая гаргулья соскочила со своего насеста и полетела к ней, точно упавший лист. Амара оттолкнулась от стены, увернулась от чудовища, почувствовала, как содрогнулся пол после ее прыжка, и услышала грохот у себя за спиной.
Маша закричала, и ее хватка на шее Амары начала слабеть. И хотя девочка приникла к спине графини, движения той были такими стремительными, что Маша едва не упала, но Амара успела подхватить ее руки одной рукой, а ноги – другой. Тут ей пришлось изменить направление движения – на пол спрыгнула вторая гаргулья.
Амара с трудом ушла с ее пути, нырнула вперед, упала на пол и перекатилась – в этот миг третья гаргулья опустилась на то место, где мгновение назад находилась голова Амары. Она вскочила на ноги чуть медленнее, чем следовало. Ребенок на ее спине изменил положение ее центра тяжести, что мешало ей двигаться стремительно и плавно. Амара запрыгнула на кровать, сорвала покрывало и швырнула его на голову четвертой гаргульи, устремившейся к ней.
Однако ее враги двигались все быстрее, и охваченная ужасом Амара поняла, что Циррус, оказавшись в замкнутом пространстве комнаты, перестает ей помогать. У нее оставались секунды.
Но тут госпожа Пласида закричала снова, и Амара едва успела повернуть голову и увидеть, как ее фурия земли ударила в стену комнаты. Во внешней стене цитадели тут же образовалась дыра величиной со щит легионера.
Паника уступила место восторгу, Амара почувствовала, как Циррус вновь обрела силу, и метнулась вперед, поставила обутую в сандалию ногу на голову одной из гаргулий и прыгнула в отверстие в стене. Она пролетела сквозь него как раз в тот момент, когда госпожа Пласида схватила одной рукой цепь, которой была прикована к стене, и небрежным движением вырвала ее вместе с камнем величиной с голову человека.
Маша снова закричала, и Амара отчаянно призвала Циррус. Это была гонка против силы тяжести. Несмотря на то что фурия могла без особых усилий поддерживать Амару с Машей, требовалось некоторое время для создания восходящего воздушного потока, а падение с башни было стремительным.
Внезапно вокруг засвистал ветер, и его крик удивительным образом напоминал ржание боевого жеребца, туманная, похожая на коня фигура возникла перед Амарой, и Циррус превратила их падение в плавный полет на высоте двух футов над землей. Амара тут же изменила направление полета, и они стали подниматься вертикально вверх.
Маленькая девочка тут же перестала кричать, и ее ужас превратился в восторг. Амара вполне разделяла ее чувства. Однако она не сомневалась, что цитадель Калара защищает легион миниатюрных воздушных фурий, главная задача которых состоит в том, чтобы мешать полетам чужих заклинателей ветра. Циррус почти наверняка сможет проскочить мимо них, во всяком случае сейчас, но Амара знала, что рано или поздно полет будет прерван.
Она с тревогой посмотрела на башню и увидела Ладью, которая вылезала из дыры ногами вперед. На мгновение Амаре показалось, что она сейчас сорвется. Однако та ловко перехватила шелковую простыню, которую привязала к шкафу, смягчила ногами удар о стену, и Амара поняла, что Ладья отличный скалолаз.
Теперь, когда Ладья выбралась наружу, госпожа Пласида могла сражаться с гаргульями, не опасаясь навредить своим союзникам. Из спальни Калара доносился грохот тяжелых ударов, из дыры в стене посыпалась пыль. Стал слышен звон других тревожных колоколов. Затем раздались пронзительные предсмертные крики мужчин и женщин, и Амара с ужасом сообразила, что в башне были и другие гаргульи. Запел горн, – вероятно, Бессмертные готовились атаковать тех, кто вторгся на их территорию.
Амара подлетела обратно к спальне и зависла на некотором расстоянии – она рассчитывала, что гаргульи не смогут его преодолеть в прыжке.
– Госпожа Пласида!
В десяти футах от первой дыры в стене образовалось новое отверстие, во все стороны полетели обломки камня, и наружу вывалилась гаргулья. Отчаянно размахивая лапами, она рухнула на землю и разбилась на мелкие кусочки.
Амара повернула голову и увидела другую гаргулью, которая приготовилась прыгнуть на Машу сквозь первую дыру. Зеленые глаза чудовища горели безумным огнем.
Амара нырнула в сторону, чтобы избежать атаки, но, прежде чем гаргулья успела сделать прыжок, огромный камень ударил ее в зад. Чудище рухнуло вниз и разбилось на куски рядом со своей подругой. В отверстии появилась госпожа Пласида. Камень, который сбросил гаргулью, держался на цепи, все еще связанной с ошейником госпожи Пласиды. Она коротко кивнула Амаре, поставила камень на пол и небрежным движением оторвала цепь – так швея отрывает нитку.
– Готово! Поднимайся на крышу!
– Там встретимся! – крикнула Амара.
Она полетела вверх, а госпожа Пласида втащила Ладью обратно в комнату. Затем Амара снова услышала грохот, – очевидно, дверь в спальню взломали, но она уже приземлилась на крыше цитадели. Она огляделась, ожидая увидеть гаргулий или охранников, но крыша оставалась пустой – во всяком случае, на данный момент.
Крыша башни оказалась самой обычной, лишь две детали привлекали к себе внимание. Во-первых, квадратный проем в центре, откуда лестница уходила вниз и откуда Амара вновь услышала звон стали.
Чуть в стороне от лестницы находилась голубятня Калара – простой купол из стальных прутьев, пять футов в ширину и по пояс Амаре в высоту. Внутри сидела девушка пятнадцати-шестнадцати лет. Как и госпожа Пласида, она была одета в белое нижнее белье из муслина, темные волосы слиплись от жары и духоты. С одной стороны клетки лежали одеяла, судя по всему, именно о них говорилось в письме.
Девушка сидела на корточках в центре клетки с широко раскрытыми глазами, и Амару поразило ее сходство с Карией, второй женой Гая, с которой он жил раздельно, однако у девушки не было на лице горечи и обиды Карии. Она смотрела на Амару с отчаянием, тревогой и недоумением.
– Аттикус Минора? – негромко спросила Амара.
– Называйте меня Элания, – ответила девушка. – Кто вы такая?
– Курсор Амара, – сказала она, прижимая палец к губам и призывая девушку к молчанию. – Я здесь для того, чтобы забрать вас отсюда.
– Благодарение фуриям, – выдохнула девушка, стараясь говорить тихо. – Госпожа Пласида внутри. И я не знаю, где именно.
– Я ее нашла, – сказала Амара.
Звон мечей внезапно перекрыло оглушительное шипение, Амара повернула голову и увидела, что голова и плечи Бессмертного появились в люке, однако он продолжал смотреть в сторону лестницы. Но прежде чем он сумел выбраться наверх, вновь раздалось шипение, и нечто похожее на раскаленные капли дождя тучей обрушилось на обреченного солдата и пробило его доспехи с легкостью иглы, протыкающей ткань. Бессмертный пошатнулся, но продолжал тыкать мечом вниз.
Раздался певучий женский голос, и второе облако огненных капель пронзило тело умирающего солдата. На этот раз на шлеме осталась дюжина раскаленных дыр, и он упал.
– Быстрее! – крикнула госпожа Аквитейн.
На крышу выскочил Олдрик и огляделся. Его глаза удивленно раскрылись, когда он увидел Амару, и она обнаружила, что невольно поправляет тунику.
– Не стойте! – сказала госпожа Аквитейн. – Калар…
Потом Амара услышала невообразимо громкий мужской голос, от которого задрожала башня.
– Никому не позволено выставить меня дураком в моем собственном доме! – прогремел усиленный магией голос.
Ему ответил женский голос, столь же громкий, но в нем слышался легкий смех.
– Нам для этого ничего не нужно делать. Скажи-ка, Бренсис, – насмешливо продолжала госпожа Пласида, – у тебя до сих пор возникают проблемы с женщинами, как это было, когда ты учился в Академии?
В ответ Калар взревел от ярости, и башня задрожала еще сильнее, над ней даже начала подниматься пыль.
– Вперед, вперед! – кричала внизу госпожа Аквитейн, затем появилась задыхающаяся Одиана.
Могучий фехтовальщик выбрался на крышу, Одиана и госпожа Аквитейн выскочили вслед за ним.
Не прошло и секунды, как титанический рев снова потряс башню, столб раскаленного белого огня вырвался из ее глубин и с ревом поднялся на высоту нескольких сот футов над городом. Воздух мгновенно стал сухим и горячим, и Амаре пришлось вскинуть руки к лицу, чтобы защитить глаза от ослепляющего пламени, созданного Каларом.
Огонь быстро погас, но воздух оставался жарким и сухим, а несколько прутьев клетки раскалились. Амара посмотрела на Одиану, Олдрика и госпожу Аквитейн.
– Бернард? – воскликнула она и поняла, что ее голос дрожит. – Где он? Бернард?
– Нет времени! – выдохнула Одиана.
Госпожа Аквитейн показала на клетку:
– Олдрик.
Воин подошел к клетке, поставил ноги понадежнее и нанес три быстрых удара мечом. От стальных прутьев полетели искры, и Олдрик отступил назад. Через мгновение несколько секций прутьев с громким звоном упало на крышу, их концы сияли от жара. Треть клетки исчезла.
Олдрик вежливо протянул руку Аттикус Элании:
– Сюда, госпожа, если не возражаете.
Госпожа Аквитейн бросила на девушку оценивающий взгляд и повернулась к Одиане:
– Огненные кристаллы.
Рука Одианы нырнула в вырез рабской туники, послышался треск рвущейся ткани, и через мгновение она протянула госпоже Аквитейн три маленьких кристалла – два алых и один черный, – блеснувших на ее ладони.
– Вот, милостивая госпожа, – сказала Одиана. – Они готовы.
Инвидия Аквитейн выхватила их из руки Одианы, что-то пробормотала и швырнула кристаллы на дальнюю часть крыши башни, где они тут же начали испускать густые клубы дыма – два алых и один черный – цвета Аквитейнов.
– Что происходит? – дрожащим голосом спросила Элания.
– Дым – это сигнал, – ответил девушке Олдрик, старавшийся говорить вежливо. – Наши носилки будут здесь через несколько мгновений.
– Госпожа Аквитейн! – резко позвала Амара.
После демонстративной паузы та повернулась к Амаре, приподняв бровь:
– Да, графиня?
– Где Бернард?
Госпожа Аквитейн элегантно пожала плечами:
– Понятия не имею, дорогая. Олдрик?
– Он защищал наши спины на лестнице, – коротко ответил Олдрик. – Я не видел, что с ним случилось.
– Он не мог пережить столб огня, – невозмутимо сказала госпожа Аквитейн.
Ее слова вызвали у Амары яростную вспышку гнева, она обнаружила, что стоит, сжав кулаки, зубы стиснуты и крошечные кристаллики света танцуют в уголках ее глаз. Ей ужасно хотелось броситься на госпожу Аквитейн, но в последний момент она вспомнила о ребенке, все еще сидевшем у нее на спине, и заставила себя остаться на месте. Амаре потребовалась секунда, чтобы взять свой голос под контроль.
– Но вы не можете знать этого наверняка.
– Ты сама все видела, – сказала госпожа Аквитейн. – Ты находилась здесь, рядом со мной.
– Графиня… – осторожно заговорила Одиана.
– А вот и они! – воскликнул Олдрик, и Амара увидела рыцарей Воздуха, которые, держа носилки, приближались к крыше башни.
Госпожа Аквитейн бросила жесткий взгляд на Амару, на мгновение закрыла глаза и тряхнула головой:
– Это все равно не имеет значения, графиня. Теперь, когда они подняли тревогу, нам следует покинуть башню немедленно, если мы рассчитываем сделать это живыми. – Она посмотрела на Амару и добавила, смягчив голос: – Я сожалею, графиня. Те, кто останется, могут рассчитывать только на себя.
– Как приятно чувствовать, что о тебе заботятся, – раздался голос госпожи Пласиды. Она поднималась по лестнице, держа в одной руке цепь и камень. Ее белая муслиновая ночная рубашка была прорвана и прожжена в нескольких местах. На правом запястье поднятой вверх руки сидел маленький огненный ястреб, подобный крошечному крылатому солнцу. – Если учесть, что ты всегда была склонна опаздывать, Инвидия, – продолжала она, – тебе бы следовало проявить больше терпимости по отношению к остальным.
Она поднялась на крышу и обернулась, чтобы поддержать Ладью. Молодая шпионка двигалась неуверенно, и, если бы не помощь госпожи Пласиды, она бы упала.
Амара почувствовала, как ее сердце застыло на жуткое бесконечное мгновение, но тут появился Бернард с луком в руке. Другой рукой он подталкивал вперед Ладью. Лицо Бернарда было очень бледным. Амара почувствовала огромное облегчение, и ей пришлось наклонить голову, чтобы сморгнуть набежавшие слезы.
– Что случилось?
– Калар пытался нас сжечь, – хрипло ответил Бернард. – Госпожа Пласида парировала его атаку. Защитила нас от пламени, а потом заложила лестницу камнем.
– Он хотел сказать, – уточнила госпожа Пласида, – «Ария Пласида и я заложили камнем лестницу». Однако ваш друг пострадал от осколков и получил несколько ударов в голову. Я почти исчерпала свои возможности, а Калар достаточно быстро пробьется сквозь камень. Нам лучше поспешить.
Раздался знакомый рев воздушных потоков, рыцари Воздуха, наемники госпожи Аквитейн, неловко приземлились на крышу, и носилки с грохотом ударились о камень.
Амара потянулась к Циррус и обнаружила, что ее связь с фурией ослабла. Она выругалась.
– Скорее! – закричала Амара. – Думаю, что Калар направил своих воздушных фурий, чтобы помешать нам сбежать!
– Нужно радоваться, что это задержало его внизу, – ответила госпожа Аквитейн. – Я постараюсь ему помешать, пока мы не отлетим подальше. В носилки!
И госпожа Аквитейн прыгнула в распахнутую дверцу. За ней последовали Одиана, Олдрик и Аттикус Элания.
Пока Бернард с луком прикрывал остальных, Амара передала испуганную девочку госпоже Пласиде и помогла ошеломленной Ладье сесть в носилки, где уже становилось тесно. Крыша башни под ее ногами снова содрогнулась, и она повернула голову. Появились сразу две гаргульи, похожие на тех, с которыми разобралась госпожа Пласида. Они ползли по внешней стене башни, и их когти впивались в камень, как в землю. Гаргульи были уже совсем рядом.
– Бернард! – закричала Амара.
Ее муж повернулся, натянул тетиву и, повинуясь рефлексу, выпустил стрелу в ближайшую гаргулью.
Амара решила, что выстрел не причинит каменным чудовищам никакого вреда, да и ветер, призванный рыцарями Воздуха, был таким сильным, что попасть в цель не мог бы даже лучший в мире лучник.
Однако Бернард был лучшим из лучших, ведь в нем сочеталась огромная сила заклинателя фурий земли и невероятная точность лучника – заклинателя дерева. Бернард, умелый воин, вполне мог бы служить рыцарем Земли или лучником в любом легионе, его боевой лук позволял останавливать огромных хищников и пробивать доспехи, сделанные из алеранской стали. Он использовал стрелы со специальным стальным наконечником, а кроме того, опытные заклинатели земли прекрасно чувствуют камень.
Таким образом, если граф Кальдеронский отправлял стрелу в цель, то обычно он ее поражал. И тот факт, что это был оживший камень, а не мягкая плоть, ничего не менял и не предполагал никаких исключений из правила. Первая стрела Бернарда ударила ближайшую гаргулью чуть левее центра груди. Раздался оглушительный треск, во все стороны полетели белые искры, и по камню пошла сеть трещин. Гаргулья рухнула вниз и разбилась о землю на множество кусков.
Первая гаргулья еще не успела упасть, а Бернард уже натянул тетиву и послал новую стрелу, которая разбила переднюю левую лапу второй твари, заставив ее упасть на крышу. Третья стрела попала ей в голову, когда гаргулья попыталась подняться. Четверть уродливой головы исчезла, гаргулья потеряла ориентировку и бессильно заскребла оставшимися лапами по каменной крыше.
Бернард метнулся к носилкам как раз тогда, когда рыцари Воздуха начали взлетать. Он ухватился рукой за подножку, закинул лук за спину и обеими руками попытался подтянуться, пока носилки неуклонно набирали высоту.
Амара призвала Циррус, и на этот раз фурия оказалась более послушной, но не такой сильной и быстрой, как обычно, – очевидно, сказывались встречные действия госпожи Аквитейн, которая начала борьбу с воздушными фуриями Калара. Амара взлетела вслед за носилками, приземлилась на подножку, ухватилась левой рукой за окно и протянула Бернарду правую руку.
Ее муж поднял голову, взглянул на ее ноги, которые не могла скрыть короткая туника рабыни, и весело ухмыльнулся, пожимая ей руку. Амара покраснела и рассмеялась, а через мгновение Бернард взобрался на подножку и нырнул внутрь носилок.
– Ты в порядке? – крикнул Бернард.
– Нет! – ответила она. – Ты напугал меня до смерти!
Он оглушительно расхохотался, Амара сошла с подножки, оказалась в объятиях Циррус, выровняла свой полет и устремилась вперед, поднявшись над носилками. Она оглянулась через плечо, ругая себя за то, что не собрала волосы в косу и не захватила ленту, чтобы их завязать. Теперь они лезли ей в глаза, попадали в рот, и она далеко не сразу разглядела то, что происходило у нее за спиной.
И тут же едва об этом не пожалела.
Над Каларом взлетали сияющие фигуры рыцарей Воздуха. Ладья предупреждала, что в городском гарнизоне их около двадцати. Амара посмотрела на четырех рыцарей Воздуха, наемников госпожи Аквитейн, которые с трудом удерживали переполненные носилки в воздухе. Им не хватало скорости, чтобы спастись от преследования, а местность внизу не позволяла сыграть в прятки с врагом. Они не могли подняться на бо́льшую высоту и попытаться укрыться в облаках – еще один эффективный способ ускользнуть от неприятеля, который мог бы использовать отряд с более низкой скоростью полета.
Из чего следовало, что им предстояло сражение.
Тем не менее у них оставались шансы – Амара и две сиятельные госпожи Алеры представляли собой серьезную силу.
Однако на глазах Амары все новые и новые рыцари поднимались в воздух. Двадцать. Сорок. Шестьдесят. И это еще не все.
Только тут Амара поняла, что Калар вернулся домой по воздуху – значит вместе с ним прибыл его личный эскорт, лучшие рыцари Воздуха.
Против двадцати рыцарей у них оставались какие-то шансы. Но рыцарей Калара будет в пять раз больше, и она не сомневалась, что к ним присоединится и сам Калар.
Безнадежно.
В горле у нее пересохло, и она знаками показала наемникам, что их преследуют.

Глава 49

Амара отчаянно пыталась придумать способ уйти от погони, заставив себя думать о происходящем холодно и отстраненно. Нет неуязвимых противников, не бывает безвыходных ситуаций. Должен быть какой-то способ увеличить их шансы на спасение, значит необходимо оценить силы и возможности врага.
И она сразу поняла, что их положение не такое уж безнадежное.
Да, их преследовало множество рыцарей Воздуха, но только двадцать из них до этого пребывали в Каларе. Остальные только что вернулись вместе со своим консулом – значит они летели с самого рассвета и не могли сохранить достаточно сил для длительного преследования, особенно если они будут вынуждены использовать нижние ветры.
Но тут ей в голову пришла новая мысль. На малых высотах их довольно быстро догоняла большая группа рыцарей. Очевидно, они слышали, как несколько минут назад к башне подлетели носилки госпожи Аквитейн. О приближении отряда, состоявшего из более чем полусотни рыцарей Воздуха, они должны были узнать намного раньше, еще до того, как они добрались до цитадели. Из чего следовало…
Теперь, когда она задумалась об этом, то поняла, что иначе и быть не могло. Калар почти наверняка не летел последние десять или одиннадцать дней на малых высотах, как отряд Амары. Его присутствие требовалось рядом с одним или несколькими легионами, и он не мог тратить целые дни на дорогу. Калар был злым, безжалостным, невероятно амбициозным, но только не дураком.
Значит, Калар и его рыцари воспользовались верхними ветрами – куда более удобным и быстрым способом полетов. Так у него появлялась возможность добраться от Цереры до Калара, а потом загнать легионы консула Парсии в тупик.
А если Калар способен перемещать своих рыцарей Воздуха, пользуясь могучими верхними ветрами, когда все остальные обитатели Алеры вынуждены летать низко над землей из-за противоестественных туч канимов, он получает огромное преимущество в войне.
Кроме того, сообразила Амара, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота, из этого следовало, что Калар заключил союз с канимами – едва ли не самыми жестокими врагами Алеры.
Глупец. Он выбрал отличный способ объявить врагам Алеры, что она стала уязвимой для любых атак. И сделал все, чтобы восстановить против себя всех граждан Алеры, которые могли бы сохранять нейтралитет.
Впрочем, для Амары и ее спутников отказ от нейтралитета не имел никакого значения – все они будут мертвы, ведь Калар и его рыцари Воздуха способны использовать верхние слои воздуха, а они – нет.
Однако полеты в верхних слоях не только скрыты от посторонних глаз, но и происходят практически вслепую. Калар, как и все остальные, не в силах видеть сквозь облачный покров. И хотя он способен путешествовать дальше и быстрее и опередить их, если они сумеют уйти вперед, им достаточно лишь сменить курс, чтобы скрыться от преследования.
Что ж, получается, что им следует лететь изо всех сил, чтобы опередить рыцарей Калара, уставших после длительных перелетов. И тогда количество врагов заметно сократится. К тому же две сиятельные госпожи, объединив силы, способны усложнить задачу преследователей. Конечно, госпожа Пласида и госпожа Аквитейн устали, но и Калар потратил немало сил.
Она кивнула, приняв решение. Амара поняла, что прошло всего несколько секунд с тех пор, как она заметила преследователей, но не сомневалась, что ее рассуждения верны – у них есть шансы на спасение.
Она переместилась так, чтобы рыцари Воздуха, несущие носилки, ее увидели, и показала им, что они должны максимально увеличить скорость. Их лидер кивнул – да, все понял, и как только он подал знак своим людям, ветер тут же усилился, и они полетели быстрее. Амара зависла в воздухе у окна носилок.
– Нас преследуют! – крикнула она. – Калар и восемьдесят или сто рыцарей Воздуха. Однако его эскорт устал, если они сегодня летали весь день. Мы попытаемся от них уйти.
– Но носилки переполнены! – крикнул в ответ Олдрик. – Наши люди долго не выдержат такой темп!
– Сиятельные… – обратилась Амара к госпоже Пласиде и госпоже Аквитейн. – Надеюсь, вы сможете помочь нашим рыцарям или помешать преследователям? Если мы сумеем от них ускользнуть, нам не придется сражаться.
Госпожа Аквитейн холодно улыбнулась Амаре.
– Пожалуй, я предпочту помешать нашим преследователям и Калару, – заявила она, повернувшись к Арии.
– Как пожелаете, – коротко кивнула госпожа Пласида, продолжавшая поддерживать ослабевшую Ладью. Потом она наклонилась вперед и протянула Амаре рукоять более длинного клинка, который она прихватила в спальне Калара. – На случай, если у вас возникнут такие же желания, как у госпожи Аквитейн, графиня.
Амара с благодарным кивком взяла меч и переглянулась с Бернардом. Затем она перелетела к другому окну, наклонилась и поцеловала его в губы.
– Моя очередь, – выдохнула она.
– Будь осторожна, – хрипло ответил он.
Она еще раз крепко поцеловала мужа, призвала Циррус и поднялась над носилками с мечом в руке.
Дальше все напоминало обычное воздушное путешествие, если не считать некоторых незначительных деталей. Вокруг пел ветер. Внизу, в сотнях футов под ними, медленно изменялся ландшафт, и иногда казалось, что они стоят на месте.
Маленькие детали меняли общее впечатление. Носилки раскачивались и вибрировали, когда рыцари использовали подходящий ветер, слегка меняя направление движения, поднимаясь или опускаясь на несколько футов, стараясь добиться максимальной скорости. Амара чувствовала окружающие ветры, иногда они облегчали работу Циррус, а порой немного затрудняли, когда в борьбу с ними вступали воля и талант более сильных магов. Талант госпожи Пласиды давал им возможность лететь быстрее и тратить при этом меньше усилий, но Амара не сомневалась, что фурии Калара сражались не менее отчаянно, а так близко от сердца его владений у него были существенные преимущества по сравнению со всеми остальными.
Сила госпожи Аквитейн выражалась в мрачном шепоте, который быстро проносился мимо Амары и других рыцарей Воздуха и вливался в потоки преследующих рыцарей, сводил на нет их усилия, заставляя работать более напряженно, чтобы не терять скорость. Уже очень скоро Амара увидела, как первый измученный рыцарь внезапно начал снижаться, у него не осталось сил, чтобы продолжать преследование. И чем дальше они летели, тем больше становилось тех, кто не выдерживал и отставал. И все же число таких рыцарей было не столь большим, как Амаре хотелось.
Но самой худшей оказалась одна, последняя деталь.
Калар и его рыцари медленно, но верно сокращали расстояние до беглецов.
Рыцари, несущие носилки, также это заметили, но они ничего не могли сделать, хотя прекрасно понимали, что им грозит. Амара неустанно их подгоняла, показывая, что они должны лететь как можно быстрее, и в течение следующего часа еще двадцать шесть вражеских рыцарей отказались от погони.
Инстинкт подсказывал Амаре, что ей нужно следить за небом над головой, и, когда вражеские рыцари приблизились на пятьдесят ярдов, она увидела какое-то движение в тяжелых серых тучах над ними, заклубился туман, словно там мчались другие рыцари Воздуха, хотя Амара не смогла их разглядеть.
Она поняла, что происходит, лишь в самый последний момент и закричала, подавая отчаянный сигнал рыцарям, несущим носилки. Только тот, что находился слева от кареты, ее видел, но они поняли, что означают ее отчаянные жесты, поэтому резко развернулись и использовали всю мощь своих фурий, чтобы изменить направление движения. В результате носилки наклонились и начали стремительно снижаться, а те рыцари, которые находились с дальней стороны, изо всех сил старались предотвратить опасное вращение.
Амара ушла в сторону лишь за секунду до того, как из мерцающей пелены тумана появились пять фигур, летящих в классическом V-образном атакующем строю; противник оказался между Амарой и носилками. Она увидела блестящие ошейники на шеях рыцарей Воздуха – про́клятые во́ронами безумные Бессмертные, – а потом посмотрела в глаза консулу Калару. Мелкие черты его лица приобрели коварное выражение, его переполняли ярость и усталость, но самым сильным чувством была ненависть, ведь его стремительная атака не удалась из-за предупреждения Амары.
И хотя атака Калара, скрытая созданным им туманом, не принесла прямого успеха, в одном она удалась. Носилки замедлили полет, и самые быстрые вражеские рыцари устремились вперед с обнаженными мечами наготове.
Амара ринулись вниз к своим рыцарям и закричала:
– Ниже! Как можно ближе к земле!
Уставшие рыцари отреагировали моментально, у них в запасе оставалось еще несколько секунд. Амара маневрировала, резко уйдя в сторону, потом стремительно изменила направление движения при помощи всей мощи Циррус и оказалась позади рыцарей, преследовавших носилки, которые в азарте погони слишком сильно оторвались от своих товарищей.
Амара даже не пыталась воспользоваться мечом. Вместо этого она стиснула зубы и переплела пальцы, а кисти развернула так, чтобы ее тело начало вращаться против часовой стрелки. Затем она приказала Циррус максимально увеличить скорость и бросилась на спины уставших рыцарей.
Поток воздуха, несущий Амару, когда она промчалась мимо, создал вихрь, разметавший полдюжины рыцарей Воздуха, как осенний ураган сметает сухие листья. Конечно, такая тактика была не новой, и каждый рыцарь проходил соответствующую подготовку, позволявшую выровнять полет после столкновения с таким вихрем. Однако никто не проводил подобные маневры на высоте в десять или пятнадцать футов над кронами деревьев. Пока консул и сиятельные госпожи сражались за господство над верхними ветрами, число преследующих рыцарей уменьшилось вдвое.
Амара знала, что уставшие рыцари придут в себя и полетят дальше уже через несколько секунд.
Однако она не дала им такого шанса.
Они кувыркались в воздухе, потеряв управление полетом, Амара услышала жуткий хруст – один из них врезался в ствол высокого дуба. Из остальных пяти четверо запутались в верхних ветвях, но этого оказалось достаточно, чтобы они рухнули вниз, слишком велика была исходная скорость. Если им удастся избежать ударов о стволы, они могут пережить падение – в случае крайнего везения.
Последний из рыцарей, как и Амара, оказался несколько выше – он попал в пересечение различных воздушных потоков, но у него ушло больше времени на то, чтобы восстановить полет, чем Амаре. К этому моменту она уже обрушилась на него сверху и ударила мечом по спине. Клинок был хорошим, и звенья кольчуги полетели в разные стороны. Ей не удалось нанести глубокой раны, но шок и боль отвлекли рыцаря, и он вновь потерял управление полетом, зацепился за ветку, упал вниз и исчез из виду.
На мгновение взгляд Амары задержался на том участке леса, где исчезли рыцари. Нет, сейчас она не ощущала отвращения и тошноты, она не сочувствовала людям, которых покалечила или убила. Однако она только что прикончила шестерых человек. Да, она защищала страну от врага, это была самооборона, однако схватки не получилось. Они настолько устали, что не смогли бороться с вихрем, созданным Циррус. Последнему, шестому, просто повезло, но и он даже не видел ее меча. Одно дело – убить врага в сражении, но сейчас все получилось иначе. Это больше напоминало казнь.
Амаре стало страшно, что она способна делать такие вещи, и вдвойне страшно из-за того, что она сама могла умереть, совершив такую же ошибку. Рядом находился по меньшей мере один маг, который сбил бы ее на землю так же легко, как она разобралась с шестеркой вражеских рыцарей. Амара была столь же уязвимой и смертной, как они, особенно если вспомнить про смехотворную красную тунику из шелка. Если бы она на такой скорости задела деревья, то не только рухнула бы на землю, но ветви рассекли бы ее тело на части.
Во́роны, из-за дурацкого наряда ее кожа пострадает от ветра в самых неожиданных местах, если, конечно, она сама уцелеет.
Амара с трудом оторвала взгляд от леса и, вновь сосредоточившись на текущих проблемах, посмотрела вверх и обнаружила, что носилки успели удалиться от нее на некоторое расстояние, а когда обернулась, увидела, что к ней приближается дюжина жаждущих мести собратьев упавших рыцарей.
Она подождала, когда они окажутся над ней, ушла в сторону и устремилась вверх с максимально возможной скоростью, рассчитывая, что заставит их последовать ее примеру, а для этого им потребуется потратить столько усилий, что они не смогут больше продолжать преследование.
Однако у нее не получилось. Эти рыцари летели тройками – такое построение можно удерживать только после долгих тренировок. Лидеру приходится преодолевать обычное сопротивление воздушных потоков, а вот его ведомым удается отдыхать, пока он делает львиную долю всей работы. Естественно, они лидируют по очереди. Прекрасный способ беречь силы при дальних полетах. Очевидно, парни знали свое дело.
Более быстрые рыцари, с которыми Амара легко разобралась, были моложе и не обладали таким опытом. Наверное, Калар оставлял их с гарнизоном. А сейчас ей предстояло иметь дело с настоящими ветеранами. Одно крыло терпеливо ее преследовало, и Амаре приходилось постоянно об этом помнить, однако они не собирались ее перегонять. Другое крыло начало неспешно набирать высоту, два других ушли на фланги и устремились вперед.
Амара попала в очень тяжелое положение. Вражеские рыцари Воздуха применяли безжалостную тактику волчьей стаи. Крыло, набирающее высоту, рано или поздно окажется в удобном положении для атаки, но потратит на подъем гораздо меньше сил.
Ближайшая группа будет ее преследовать и заставит маневрировать, вынуждая тратить дополнительную энергию, а в это время противник, постоянно меняя лидеров, сбережет силы. Два крыла на флангах не дадут ей ускользнуть в сторону, и так до тех пор, пока верхнее звено не выберет момент для решающей атаки, возможно, они даже сумеют бросить соль в Циррус, и тогда Амара рухнет вниз, навстречу неминуемой смерти.
Что ж, она сумела отвлечь существенную часть вражеских рыцарей. Но пока они ее преследуют, Калар и его Бессмертные атакуют носилки.
И Бернарда.
Амара стиснула зубы, стараясь найти выход. Алая молния прорезала тучи у нее над головой, от прокатившегося грома внутри у нее все сжалось и заложило уши. Амара посмотрела вверх.
– Нет, – сказала она сама себе. – Это ужасная идея. – Она глубоко вздохнула. – Впрочем, у меня нет особого выбора.
Амара приняла решение и кивнула.
Призвав Циррус, она устремилась вверх, в сторону грозовых туч, грохочущего грома и кровавых молний канимов.

Глава 50

Амара нырнула в туман и обнаружила, что там ужасно холодно. Конечно, ей и раньше доводилось летать в облаках, но никогда в столь легком наряде. В это время года погода была знойной почти во всех частях Алеры, но здесь тепла солнца не чувствовалось, – казалось, что каким-то образом его лучи обходили тучи и устремлялись на землю. Амара различала что-то лишь на расстоянии в несколько дюжин ярдов – при полете с такой скоростью все равно что двигаться вслепую.
А это могло плохо закончиться, если вспомнить, что пряталось за тучами.
Амара начала дрожать и не стала себя убеждать, что это исключительно из-за холода.
Ее окружала жуткая тишина, она слышала лишь неизменный шорох ветра и собственное тяжелое дыхание. А потом до нее донеслись диковинные звуки, нечто похожее на вой маленьких пустынных волков в горах к востоку от Парсии. И тут же со всех сторон запело эхо, и хотя Амара не видела существ, издававших этот вой, он становился все громче и ближе.
Краем глаза она заметила движение и тут же изменила направление полета, резко развернувшись, и туман вокруг заклубился. Что-то задело Амару, и она ощутила внезапный резкий ожог, подобный укусу красного муравья. Она оказалась на границе тучи и увидела все четыре крыла рыцарей Воздуха, которые кружили поблизости и сразу устремились к ней.
Амара снова увеличила скорость, а в тумане у нее за спиной усилились шум и движение. Чудовища с длинными щупальцами, которых туда поместили канимы, устремились за ней. Рыцари Воздуха также заметили их приближение и попытались избежать встречи с ними, но Амара вновь все прекрасно рассчитала, они ничего не смогли поделать и врезались в лес из страшных обжигающих щупальцев.
Раздались крики умирающих людей, и уже через несколько мгновений Амару никто не преследовал.
Ее сердце отчаянно колотилось от ужаса и возбуждения, и она вновь подавила вызывающий тошноту стыд и угрызения совести за страшную смерть, которую приняли из-за нее рыцари. Она понимала, что, возможно, кому-то из них удастся уцелеть в схватке с чудовищами, но никто уже не сможет преследовать носилки.
Амара устремились вниз, в сторону продолжавших лететь носилок, стараясь набрать максимальную скорость. Оказалось, что носилки уже были атакованы.
Должно быть, еще часть вражеских рыцарей выбыла из гонки, но около дюжины сократили дистанцию и догнали носилки. Над ними и немного впереди летело крыло консула Калара и его Бессмертных. Амара не понимала, почему они еще не перешли в атаку и не заставили носилки приземлиться. Казалось, они ждали подходящего момента.
По полдюжины рыцарей оказались по обе стороны от носилок, чуть ниже корпуса, чтобы нанести удар по тем, кто их нес. Очевидно, кто-то их предупредил, потому что носилки резко опустились на шесть футов и ушли влево, в сторону тех врагов, что находились с фланга.
Рыцари Калара бросились в атаку, чтобы вонзить копья в окна носилок, но их дверца неожиданно распахнулась, и Олдрик Меч появился на подножке, его ноги были согнуты, одной рукой он держался за сиденье внутри, в другой сверкал длинный клинок. Пара быстрых выпадов, и два копья были сломаны, а затем рассечено бедро одного из рыцарей, из него брызнул фонтан крови, другой рыцарь получил удар по голове, и кровь начала заливать ему лицо и глаза, превращаясь в алый туман.
Госпожа Аквитейн проскользнула под рукой Олдрика и сделала повелительный жест. Клочья белого тумана собрались у кончиков ее пальцев, словно миниатюрный шквал, и тут же превратились в огромное облако непроницаемого тумана. Амара, находившаяся над всеми, увидела, как носилки дернулись в одну сторону, потом в другую, и атакующим рыцарям пришлось отскочить. Они были ослеплены и потеряли способность поддерживать друг друга – не говоря уже о том, что столкновение с массивными носилками на такой малой высоте привело бы к фатальным последствиям – кроны деревьев находились совсем близко.
Теперь Амара все поняла. Калар знал, что в носилках находилась госпожа Аквитейн, которая лишь понемногу применяла магию воды, сохраняя силы для схватки с ним, когда он попытается атаковать. Консул не отличался особым мужеством и с легкостью жертвовал жизнями своих рыцарей в надежде, что они утомят, ранят или даже убьют госпожу Аквитейн. Однако такая тактика давала ему ряд преимуществ, и он пользовался ею самым безжалостным образом. Амара видела, что четыре рыцаря, которые несли носилки, очень устали, и любые дополнительные маневры отнимали у них силы.
Вражеские рыцари дождались, когда носилки вылетят из облака, созданного госпожой Аквитейн, и тут же снова пошли в атаку. На этот раз они были готовы, и когда Олдрик распахнул дверцу и ударил одного рыцаря, второй метнул копье, усилив бросок магией.
Рука Олдрика описала идеальную дугу, чтобы парировать бросок, но на долю секунды опоздала, и копье пробило его правое бедро.
Фехтовальщик покачнулся и едва не упал, и, хотя Амара знала, что Олдрик в случае нужды мог игнорировать боль, способную лишить сознания сильного человека, нога больше не могла выдерживать его вес. Госпожа Аквитейн схватила его за шиворот и втащила обратно в носилки, а рыцари Воздуха подлетели еще ближе с копьями и мечами, приготовившись нанести новые удары.
Одного отбросило назад, и он начал падать, потеряв контроль над полетом, и вскоре скрылся за деревьями – возможно, получил удар, которого Амара не заметила. Другой подобрался к носилкам слишком близко, через мгновение его голова и плечи оказались внутри, после чего он начал падать точно камень, а его голова болталась на сломанной шее. Еще одно облако белого тумана скрыло от Амары происходящее, но она слышала крики – вражеские рыцари оставались рядом и продолжали атаковать.
Калар подвел свое крыло еще ближе и нетерпеливо обнажил меч – так волк начинает облизывать клыки. Он указал мечом вперед, полностью сосредоточившись на носилках, начал отдавать приказы своему эскорту и…
…И Амара поняла, что он до сих пор ее не заметил.
Во рту у нее пересохло, и на секунду ей показалось, что она сейчас уронит меч. Бренсис Калар, консул Калара. Один из величайших магов, человек, утомивший госпожу Аквитейн и госпожу Пласиду почти до полного изнеможения, продолжавший полностью контролировать ход воздушного сражения и держаться в воздухе. Считалось, что он один из лучших фехтовальщиков, а его талант к заклинанию огня таков, что однажды он сумел потушить настоящий пожар, когда чуть не сгорели его леса с ценными породами дерева. О нем рассказывали, что он убил левиафана, который охотился возле его побережья, и использовал свою силу и власть с таким удивительным мастерством, что намеревался сбросить самого Гая с трона.
И что еще хуже, Амара видела, что́ он сделал в своем городе с людьми, которые были ему преданы. Она точно знала, с кем имеет дело: настоящее чудовище во всех смыслах этого слова – подлый убийца, надевавший на детей ошейники рабов, превращая их в безумных Бессмертных, способных служить только ему. Его агенты убивали курсоров по всей Алере, многие из них были друзьями Амары. Его интересовала только одна жизнь – его собственная. Если он обратит свое могущество против Амары, он сможет прихлопнуть ее, как муравья, не поколебавшись ни на секунду.
Но если он не узнает, что она здесь, – пока не станет слишком поздно, – тогда у нее остается шанс. Он всего лишь человек. Опасный, могущественный, умелый, но все же человек. Возможно, даже не потребуется наносить смертельный удар. Они находились на расстоянии в двести футов над носилками, но, если она сумеет заставить его опуститься вниз, лишить контроля всего на несколько секунд, лес разберется с ним, как и с другими рыцарями, упавшими на землю. Впрочем, Амара понимала, что малейшая ошибка будет стоить ей жизни.
Но если она ничего не предпримет, он почти наверняка собьет носилки на землю, и все, кто находится внутри, погибнут.
Так что выбор был не таким уж трудным. И хотя она начала дрожать сильнее, погружаясь в пучины ужаса, Амара бросилась вперед, максимально сузив свой поток воздуха, чтобы Калар и никто из его рыцарей ничего не заметили. Она опередила их, стараясь предвидеть направление их полета.
Затем она сжала рукоять меча с такой силой, что боль пронзила ее правую руку, и отпустила Циррус, а вместе с фурией и свой воздушный поток.
Амара падала вниз к далеким маленьким носилкам в полнейшей тишине, не пользуясь магией, которая могла бы выдать ее присутствие такому могущественному магу, как Калар. Она знала, как направлять падение, вытянула руки и ноги и летела вниз с возрастающей скоростью, полностью сосредоточившись на своей цели – шее консула Калара, полоске белой кожи, видневшейся из-под серо-зеленого плаща.
Внезапно она оказалась совсем близко, всего один вздох – между ним и носилками оставалось несколько сот футов – прямо под ними, он продолжал лететь тем же курсом и наблюдал за носилками, постепенно появлявшимися из тумана. Амара взяла рукоять меча двумя руками и направила его вниз, продолжая падать.
В следующее мгновение она закричала и нанесла удар, призывая Циррус.
Ветер поднялся сплошной стеной, врезавшись в воздушные потоки Калара и его эскорта.
В самую последнюю секунду один из Бессмертных, летевший рядом с Каларом, поднял глаза и метнулся вперед, бросив свое тело между мечом Амары и спиной Калара.
Амара вложила в атаку на Бессмертного всю свою силу. Меч пробил доспехи, словно их не было, и вошел в тело по рукоять. А для нее самой столкновение получилось подобным удару. Она услышала треск, и в левой руке вспыхнула невероятная боль. Мир закружился, она потеряла ориентировку и почти перестала ощущать присутствие Циррус.
Что-то врезалось в ее левую ногу, и она почувствовала, как рвутся ремешки и соскальзывает сандалия. Амара поняла, что она задела тонкую ветку дерева и ее голень рассечена, как от удара ножом. Она отчаянно призвала Циррус, не в силах распознать хаос боли, цвета и звука. Но ей все же удалось не упасть, и она обнаружила, что кружит возле носилок, раскачиваясь из стороны в сторону, как пьяная, ее левая рука бессильно свисает вниз, меч исчез.
– Графиня! – крикнула госпожа Пласида. – Осторожно!
Амара заморгала, повернулась и увидела одного из рыцарей Воздуха, устремившегося к ней с копьем в руке. Она попыталась уклониться, но поняла, что это бесполезно. Она двигалась слишком медленно.
Вражеский рыцарь занес меч для удара.
Стрела вошла ему в горло, в воздух брызнул кровавый гейзер, и рыцарь беспомощно рухнул на деревья.
Амара заморгала и посмотрела на носилки.
Граф Кальдеронский стоял на крыше, сильно согнув колени, с боевым луком в руках. Он балансировал на яростном ветру, не имея никакой страховки, даже веревки, за которую он мог бы ухватиться. Бернард сбросил плащ, и на его лице появилась холодная сосредоточенность истинного лучника. Двигаясь с неторопливой точностью, он вытащил следующую стрелу, глядя в точку за спиной Амары, и выстрелил.
Она повернулась и увидела, как стрела поразила еще одного вражеского рыцаря, но на этот раз порыв ветра отнес стрелу в сторону, и она вошла не в сердце врага, а в правую руку. Рыцарь закричал, сбросил скорость и сразу отстал.
– Амара! – позвал Бернард и протянул ей конец своего лука.
Амара еще не до конца пришла в себя, и ей потребовалась секунда, чтобы понять, что происходит, но она схватила лук и позволила Бернарду затащить ее на крышу кареты. Она некоторое время посидела там, Бернард выстрелил еще дважды – и оба раза промахнулся. Сейчас он не мог прибегнуть к магии земли и увеличить свою силу, поэтому ему не удавалось натянуть лук до отказа, что мешало вести прицельную стрельбу. К тому же вокруг клубились воздушные потоки, а рыцари Воздуха держались на некотором расстоянии от носилок, стараясь спровоцировать Бернарда на неудачный выстрел. Они, как и Амара, видели, что у него в колчане осталось совсем немного стрел. Но к тому моменту, когда Бернард понял, что они делают, их осталось всего три штуки.
Неожиданно к Амаре вернулась способность думать. Боль все еще горела в левой руке и левом плече, но сейчас это не имело значения.
Она бросила взгляд вниз и поняла, что носилки находятся слишком близко от верхушек деревьев – силы рыцарей, которые их несли, иссякали.
– Что ты здесь делаешь, глупец?
– Я не мог стрелять изнутри, там не хватало места, любовь моя, – ответил Бернард.
– Если мы уцелеем, я убью тебя голыми руками, – прорычала Амара, наклонилась вниз и позвала: – Госпожа Аквитейн! Мы должны двигаться быстрее!
– Она тебя не слышит! – крикнул Олдрик, голос которого был полон боли. – Они обе прикладывают все силы, чтобы удержать носилки в воздухе!
Вспыхнула красная молния, и на носилки упала тень.
Амара подняла взгляд и увидела, что к ним спускается Калар. Его плащ был порван в дюжине мест теми же ветвями, что превратили левую часть лица в окровавленную распухшую маску. Калар злобно скалил зубы, а когда он встретился глазами с Амарой, клинок его меча начал светиться, как железо в горне, красным, оранжевым, потом белым. Металл кричал от боли.
Бернард двигался стремительно – он выпустил одну за другой две стрелы в приближавшегося Калара. Консул небрежно отбил их своим сияющим клинком. Калар приближался, и его глаза обещали смерть. Амара бросила в него Циррус, но с тем же успехом можно было пытаться остановить гарганта при помощи шелковой нити. Консул пролетел сквозь ее фурию так, словно ничего не заметил.
Амаре хотелось кричать от разочарования и ужаса, она чувствовала себя совершенно беспомощной против этого негодяя… существа, которое собиралось ее убить. И еще ее мужа и всех, кто сидел в носилках, а потом ввергнуть Алеру в хаос. Она повернулась к Бернарду, пытаясь перехватить его взгляд. Амара хотела смотреть на него, когда клинок Калара заберет ее жизнь. А не на животное, которое ее убьет.
Лицо Бернарда побледнело, но в глазах застыла решимость. Он не собирался сдаваться. Бросив на Амару быстрый взгляд, он ей подмигнул.
А потом положил на тетиву последнюю стрелу и выстрелил в Калара, который находился в десяти футах от кареты. Тот вновь ухмыльнулся, его клинок с небрежным изяществом ударил в стрелу прежде, чем она долетела до него, и древко разлетелось на множество кусочков.
Но наконечник стрелы, прозрачный кристалл каменной соли, подобный тому, что Бернард пускал против бешеных ветров в Кальдероне, взорвался, превратившись в пыль.
Соль дождем посыпалась на воздушных фурий Калара, в одно мгновение разрушив потоки, лишив их силы, которая поддерживала консула в воздухе.
Во взгляде Калара появилось бесконечное удивление.
А потом он с криком словно камень рухнул в лес.
Наступила тишина, которую нарушал только ровный вой ветра.
Бернард медленно опустил лук и глубоко выдохнул.
– Нужно будет написать письмо Тави с благодарностью, его идея оказалась очень удачной, – сказал он, задумчиво качая головой.
Амара смотрела на мужа, потеряв дар речи.
Ей нужно было сказать рыцарям, чтобы они продолжали лететь вперед столько, сколько смогут, а потом приземлились отдохнуть под покровом леса, где-нибудь рядом с ручьем или рекой, чтобы она могла связаться с Первым консулом. Но это могло подождать. Сейчас она хотела посмотреть в лицо Бернарда, чтобы понять: они живы, они вместе, и это было гораздо важнее судьбы Алеры.
Бернард закинул лук на плечо, опустился на колени рядом с Амарой и нежно притронулся к ее руке.
– Одна из твоих стрел с солью, – сказала она, покачав головой.
Он улыбнулся, и в его глазах заискрились зеленые, коричневые и золотые блестки; цвета жизни, роста и тепла.
– Важными оказываются детали, – сказал он. – Не так ли?
– Да, – ответила она и нежно поцеловала его в губы.

* * *

– Превосходно, – сказала водяная фигура Гая, остававшаяся прозрачной, хотя Первый консул любил придавать ей цвет. – Хорошая работа, графиня. В каком состоянии спасенные?
Амара стояла рядом с большим быстрым ручьем, бегущим с гор, расположенных на расстоянии многих миль от Калара. Здесь был особенно густой лес, и им с трудом удалось опустить на землю носилки, не повредив их. Носильщики тут же повалились на землю и заснули, даже не отцепив своих летных ремней. Бернард подошел к каждому и осторожно освободил от ремней, чтобы они смогли отдохнуть. Обе сиятельные госпожи также находились в тяжелом состоянии, но Инвидия Аквитейн сумела сесть у ствола дерева и смотреть, как Одиана помогает Олдрику спуститься к реке, чтобы заняться его раной.
Госпожа Пласида с трудом сохраняла сознание, но она осталась рядом с Аттикус Эланией, которая пострадала во время полета. Раненый Олдрик упал внутрь носилок и сломал девушке лодыжку. Госпожа Пласида сумела ослабить боль, после чего легла на траву и заснула.
Ладья вышла из кареты с закрытыми глазами, держа дочь за руку. Она нашла место на берегу ручья, где солнце нагрело землю, и села, продолжая прижимать к себе дочь.
– Графиня? – тихо позвал Амару Гай.
Амара посмотрела на стоящую над водой фигуру:
– Мои извинения, принцепс. – Она сделала вдох и продолжила: – Аттикус Элания Минора получила небольшое ранение во время бегства. У нее сломана лодыжка. Вскоре мы ее исцелим.
Гай кивнул.
– А госпожа Пласида?
– Очень устала, но в остальном не пострадала, правитель.
Гай вопросительно приподнял бровь.
Амара объяснила:
– Она и госпожа Аквитейн потратили все силы, чтобы ускорить наше бегство и помешать преследователям. Более двух десятков из ста рыцарей Воздуха сумели нас догнать, и без усилий госпожи Аквитейн и госпожи Пласиды нам бы определенно пришел конец.
– Где вы сейчас? – спросил Гай, но тут же поднял руку. – Нет, не отвечай. Наш разговор могут подслушать. Какова ваша ситуация в целом?
– Мы летели, сколько могли, после того как Калар упал, но довольно скоро нам пришлось приземлиться. Возможно, нас сумеют найти, поэтому мы отдохнем еще час или два и снова полетим.
Гай приподнял брови:
– Калар упал?
Амара улыбнулась и наклонила голову:
– Благодаря доброму графу Кальдеронскому, правитель. Я не уверена, что Калар мертв, но даже если он выживет, я сомневаюсь, что он будет в силах продолжать мятеж.
Зубы Гая сверкнули в волчьей улыбке.
– Я бы хотел выслушать все подробности лично, графиня. Пожалуйста, передайте мою благодарность графу Кальдеронскому, – сказал Первый консул, – а также сиятельным госпожам и их соратникам.
– Я постараюсь сохранять невозмутимость, когда буду это делать, принцепс.
Гай запрокинул голову и рассмеялся, после чего водяная фигура изменилась. На мгновение появились цвета и детали. Потом Гай тряхнул головой:
– Что ж, отдыхайте, курсор, я буду ждать вашего возвращения.
– Правитель? – спросила Амара. – Мы успели?
Гай кивнул:
– Думаю, да. Но мне необходимо действовать быстро. – Образ Первого консула посмотрел ей в глаза, потом Гай слегка поклонился. – Хорошая работа, Амара.
Амара вздохнула, чувствуя, как ее охватывают гордость и удовлетворение.
– Благодарю вас, принцепс.
Образ исчез, вода вернулась в ручей, и Амара устало опустилась на берег, рука ныла, и она чувствовала, как усиливается боль. Она посмотрела на Бернарда, который стоял рядом с госпожой Аквитейн, в тени того же дерева; его взгляд был отстраненным. Граф Кальдеронский следил за окружающей местностью при помощи фурий земли и дерева.
– Привет, Амара, – весело сказала Одиана.
Несмотря на усталость, Амара удивленно вздрогнула, и боль вспыхнула с новой силой в плече и у основания шеи. Водяная ведьма умудрилась подойти совершенно бесшумно и остановилась в футе от Амары.
– Прошу меня простить, – сказала Одиана, и в ее словах прятался смех. – Я не хотела вас напугать. Должно быть, вам очень больно после таких прыжков, бедняжка.
– Что вам нужно? – тихо спросила Амара.
Темные глаза Одианы заблестели.
– Естественно, привести в порядок ваше плечо, мой маленький сокол. Вы не будете полезны моей госпоже с одним крылом. Мы не можем все так оставить.
– Я в порядке, – так же тихо ответила Амара. – Но все равно спасибо.
– Перестаньте, – сказала Одиана, погрозив ей пальцем. – Ложитесь. Я обещаю, что боль сразу пройдет.
– Ну хватит приставать, – сказала госпожа Аквитейн.
Одиана недовольно посмотрела на нее, показала ей язык, после чего пошла прочь вдоль берега ручья.
Госпожа Аквитейн встала:
– Мы оказались на перекрестке дорог, курсор. Нам предстоит принять трудные решения.
– И с чем они связаны?
– С будущим. К примеру, я должна понять, выгодно или нет сохранить тебе жизнь. Ты весьма одаренный агент Короны. Если учесть политический климат, ты можешь стать небольшим, но важным препятствием в моих будущих планах, когда начнешь действовать против меня. – Она задумчиво посмотрела на Амару. – Но твоя должность может оказаться полезной, если мы достигнем некоторых договоренностей.
Амара сделала глубокий вдох, стараясь успокоиться.
– Полагаю, было бы наивно надеяться, что вы будете поступать благородно после того, как получите то, чего хотели, – сказала Амара.
– Ты не хуже меня знаешь, что это не игра на медяки, курсор.
– Верно. Однако мне уже делали подобные предложения. Полагаю, вам известен ответ.
– Когда предложение делали в прошлый раз, ты не была замужем.
Амара прищурилась.
– Неужели вы думаете, что это сойдет вам с рук? – холодно спросила она.
– Если я выберу такой путь? – Госпожа Аквитейн пожала плечами. – Просто я расскажу, что ночью нас отыскал отряд Калара и после схватки уцелели не многие.
– Вы полагаете, вам поверят?
– А почему нет, дорогая? – холодно спросила та. – Ты только что сказала Гаю, что нашему отряду все еще грозит опасность. – Она прищурилась, и ее бледное лицо стало неподвижным, как камень. – А здесь не останется ни одного человека, который мог бы опровергнуть мои слова. Это не только сойдет мне с рук, но и принесет еще одну медаль, графиня.
– Мой ответ остается неизменным. Нет, – спокойно ответила Амара.
Госпожа Аквитейн изогнула бровь:
– Принципы – это хорошо, графиня. Но в данной ситуации у тебя ограниченный выбор. Либо ты согласишься на меня работать… либо Олдрик отсечет голову Арии. А потому я задаю тебе тот же вопрос еще раз.
Амара бросила быстрый взгляд через плечо, где хромой фехтовальщик стоял над спящей госпожой Пласидой с занесенным мечом.
– В данный момент, – продолжала госпожа Аквитейн, – Гай вошел в контакт с консулом Пласидусом и рассказал ему, что его жена в безопасности. Но если она умрет сейчас, фурии, которых она сдерживает, освободятся – с катастрофическими результатами для обитателей земель Пласиды. И Пласидус сделает вывод, что Гай его предал.
– Если считать, что вы можете осуществить свою угрозу, – сказала Амара. – Я не думаю, что вы способны хладнокровно убить другого члена Лиги.
– Неужели, графиня? – холодно спросила госпожа Аквитейн. – Я охотно прикончу всех, чтобы устранить тебя со своего пути. И тебе это хорошо известно.
Амара посмотрела на Ладью, которая крепко обнимала Машу, сидя на берегу ручья. Казалось, она надеялась, что про них забудут.
– Даже маленькую девочку?
– Дети убитых родителей часто вырастают с мыслями о мести, графиня. Ее ждет горькая жизнь с ужасным концом. Я лишь проявлю по отношению к ней милосердие.
И тут Бернард приставил кончик кинжала к затылку госпожи Аквитейн, схватив прядь ее роскошных темных волос, чтобы она не дергалась.
– А теперь скажите Олдрику, чтобы он убрал свой меч в ножны, милостивая госпожа.
Олдрик лишь оскалил зубы.
Госпожа Аквитейн презрительно ухмыльнулась:
– Одиана, дорогая?
Вода внезапно устремилась из ручья с вытянутыми щупальцами – очень похоже на облачных чудовищ канимов. Щупальца обвились вокруг Ладьи и Маши, точно змеи. На секунду одно из щупальцев закрыло их носы и рты, не давая дышать, а затем Одиана сделала жест, и щупальце слегка переместилось, вновь возвращая им способность сделать вдох.
Инвидия посмотрела на Амару и наклонила голову, словно предлагая ей отреагировать.
– В ваши рассуждения, госпожа, закралась ошибка, – спокойно сказала Амара. – Даже если ваш наемный убийца их убьет, вы сами погибнете.
Улыбка госпожи Аквитейн стала еще более самодовольной.
– Есть еще одна деталь, которую ты не взяла в расчет, графиня.
– И в чем же она состоит?
Инвидия запрокинула голову и расхохоталась, а ее тело поплыло и начало меняться. Когда изменения закончились, оказалось, что на месте госпожи Аквитейн стоит Одиана.
– Я вовсе не Инвидия Аквитейн.
Голос госпожи Аквитейн прозвучал из-за спины Амары:
– Если честно, графиня, ты меня разочаровала. Я считала, что у тебя были серьезные шансы заметить подмену.
Амара огляделась и увидела, что именно госпожа Аквитейн контролирует водяных фурий, которые удерживали Ладью и Машу.
– Теперь ты все поняла, курсор? – продолжала Инвидия. – Игра закончена. Ты проиграла.
– Может быть. – Амара почувствовала, как на ее губах появляется улыбка, и кивнула Ладье. – А может быть, и нет.
Ладья усмехнулась, вспыхнуло пламя, появилось облако пара, и в нем возник сокол, огненная фурия госпожи Пласиды. Сокол стряхнул водяные оковы и устремился к госпоже Аквитейн, словно миниатюрная комета.
Одновременно застывшая фигура госпожи Пласиды ударила по здоровой ноге Олдрика, раненая нога подогнулась, и он рухнул на землю. И прежде чем он сумел подняться, госпожа Пласида уже оказалась у него на спине, упираясь в нее коленом, а толстая веревка стягивала его шею.
Госпожа Аквитейн вскинула руки, чтобы защититься от атакующей фурии, споткнулась и упала в воду.
Ладья встала – а потом и она изменилась, сделалась выше, стройнее, и теперь на ее месте стояла Ария Пласида с удивленным ребенком на руках. Она опустила девочку на землю и подняла руку. Огненная фурия вернулась на ее запястье, и госпожа Пласида повернулась к Инвидии.
Одновременно фигура на спине Олдрика затуманилась и через мгновение превратилась в Ладью.
– Должна признать, – небрежно заговорила Амара, обращаясь к Инвидии, – что я в вас разочарована. У вас были серьезные шансы заметить подмену. – Амара усмехнулась. – Неужели вы думали, я не заметила, что вы подслушивали мои разговоры с Бернардом?
Лицо госпожи Аквитейн стало красным от гнева.
– И вы поверили, когда я сказала, что не знаю до конца ваших возможностей и как я могу приготовиться? – Амара покачала головой. – Я не мешала вам подслушивать, потому что хотела, чтобы вы нас услышали, милостивая госпожа. Я хотела, чтобы вы полагали, что будете иметь дело с беспомощной маленькой овечкой. Но если честно, я никак не ожидала, что вы настолько глупы и эгоцентричны, чтобы так попасться.
Госпожа Аквитейн оскалила зубы и начала подниматься из ручья.
– Инвидия… – предупредила госпожа Пласида, слегка встряхнув запястьем, на котором сидел огненный сокол. – У меня выдалась очень тяжелая неделя.
– Теперь вы все поняли? – жестко продолжала Амара. – Игра закончена. Вы проиграли.
Госпожа Аквитейн вздохнула и с видимым трудом взяла под контроль свой гнев.
– Ну что ж… – сказала она тихим зловещим голосом. – И каковы ваши условия?
– Они не являются предметом переговоров.
– Могу я задать вопрос? – спросил Бернард.
– Конечно, – ответила Амара.
– Как ты узнала, что госпожа Аквитейн и Одиана поменяются внешностью?
– Потому что Одиана находилась здесь, – сказала Амара. – Ну сам подумай, зачем вообще надо было брать ее с собой? Госпоже Аквитейн не нужен еще один целитель, и я не могу себе представить, что такая безумная женщина, как Одиана, отправилась в подобное путешествие только для того, чтобы составить компанию Олдрику. Ей это ни к чему. Госпоже Аквитейн требовался человек, который выглядел бы как она и исполнял роль ее двойника, ее ширмы. Она непременно захотела бы спрятать свое истинное лицо на время такого рискованного предприятия. В таком случае, если бы все пошло не так и Калар оказался бы на троне, она могла бы отрицать свое участие в нашем предприятии.
Бернард покачал головой:
– Я не могу мыслить такими хитрыми кругами. И ты предложила Ладье и госпоже Пласиде проделать то же самое? Поменяться лицами?
– Да. Чтобы госпожа Аквитейн атаковала не тех, а у нас появился бы шанс нанести ответный удар.
– Кое-кто сказал бы, что нам следовало убить их, как только они сдались, – заметил Бернард.
– Например, Гай? – предположила Амара.
– Да, например, он, – кивнул Бернард.
Амара повернулась к мужу и посмотрела ему в глаза:
– Я поклялась поддерживать и защищать Корону, граф. Из чего следует, что я связана законом. Нельзя арестовать, судить и казнить пленников, не совершив ряда специальных процедур. – Она вздернула подбородок. – К тому же агент Короны не может нарушать данное им слово. Я уж не говорю о том, что Первый консул нуждается в поддержке Аквитейна – до тех пор, пока легионы Калара не будет побеждены. А убийство его жены едва ли прибавило бы энтузиазма консулу.
Бернард вглядывался в лицо Амары, но его черты застыли в неподвижности.
– Эти люди опасны, Амара. Для меня, для моей семьи, для тебя. Мы находимся в дикой местности, идет война. Кто узнает правду?
Амара встретила его взгляд:
– Я буду знать. Достойные люди не убивают других, если в этом не возникает необходимости. А Инвидия, не будем об этом забывать, оказала большую услугу Алере.
– Вот только в конце повела себя не лучшим образом, – прорычал Бернард.
Амара взяла его лицо в свои руки:
– Пусть она живет в своем мире. Там холодно и пусто. Нам недостаточно просто победить, граф. И остаться в живых. Я не хочу жить в стране, где сила и собственная выгода важнее справедливости и закона – каким бы неудобным это ни оказалось для Короны.
На губах Бернарда появилась широкая победная улыбка. Он нежно поцеловал жену:
– Ты больше, чем заслужил старик.
Она тепло улыбнулась Бернарду:
– Будь осторожен, муж мой. Если ты позволишь себе слишком много, я буду вынуждена доложить о твоих подстрекательских речах Первому консулу.
– Так и сделай. Как ты думаешь, сколько времени у них уйдет, чтобы добраться сюда?
Они сидели рядом в носилках. Ладья, обнявшись с дочкой, заснула с ней на руках, касаясь щекой кудряшек Маши. Госпожа Пласида и Элания также задремали.
– Возможно, минут десять, – сказала Амара. – Как только госпожа Аквитейн немного отдохнет, она разорвет веревки и освободит остальных. Но у нее нет способа переброски слуг, поэтому она будет вынуждена преследовать нас в одиночку. Она не сможет этого сделать, даже если бы госпожа Пласида не имела возможности уничтожить ее репутацию и лишить поддержки Лиги Дианы, дав показания о ее участии в заговоре с целью убийства.
Бернард кивнул.
– Понятно, – сказал он. – А что помешает ее рыцарям Воздуха сбросить нас на землю и вернуться за ней?
– Они наемники, любовь моя. Мы предложили им деньги. Очень много.
– Верно, – сказал Бернард. – Деньги они получат. И все же я должен спросить… почему мы оставили их обнаженными? Чтобы замедлить их?
– Нет, – фыркнула Амара. – Потому что ядовитая сука это заслужила.
Глаза Бернарда засверкали, и он повернулся, чтобы нежно поцеловать жену сначала в губы, а потом в глаза. Амара обнаружила, что после того, как она их закрыла, они уже не пожелали открываться, поэтому она прижалась к чудесному теплу Бернарда и заснула прежде, чем успела удовлетворенно вздохнуть.

Глава 51

Тави дрожал от холода и дождя, но старался скрыть это от собравшихся вокруг него людей. Больше всего на свете ему хотелось оказаться в тепле и лечь спать.
Алеранцы готовились встретить следующее наступление канимов меньше чем через час. Факелы и заговоренные лампы разгоняли темноту более эффективно, чем во время первой атаки, и полные решимости легионеры успели лучше организоваться.
Во всяком случае, Тави на это надеялся.
Он стоял на последней стене вместе с Валиаром Маркусом. Первое копье заметно хромал из-за полученной раны. Его ногу перевязали окровавленной тряпкой, а рану зашили нитками, из чего следовало, что целители Фосса были сильно перегружены. При обычных обстоятельствах ногу Маркуса полностью исцелили бы и он бы о ней забыл. Целители занимались огромным количеством мелких ранений и лишь закрывали самые тяжелые, чтобы легионеры не умерли, к ним они вернутся, когда у них появится больше времени. Первое копье попросил раненого ветерана извлечь копье, потом вычистил и сам зашил рану, перевязал ее и занял свое место на стене.
Холодный дождь не унимался, и периодические вспышки алых молний почти ничего не позволяли разглядеть за его пеленой. Тави удавалось различить какое-то движение в темноте, но защитные стены, построенные легионерами поперек моста, помешали ему понять, что происходит.
Однако уже одно то, что он мог стоять на стене и наблюдать, позволило ему сделать важный вывод: канимы перестали использовать свое смертельно опасное оружие и больше не метали металлические стрелы.
– Я думал, ты ранен и не можешь сражаться, Первое копье, – сказал Тави.
Маркус посмотрел на ближайшего легионера и понизил голос так, чтобы тот его не услышал:
– Я никогда особо не увлекался чтением, командир.
– Значит, ты можешь сражаться? – спросил Тави.
– Да, командир, – ответил Маркус. – Я не смогу участвовать в бегах, но стоять на стене способен.
– Хорошо, – тихо сказал Тави. – Ты нам нужен.
– Командир, – продолжал Маркус, – мы никак не можем узнать, отступили их воины или нет.
– Нет. Но здесь есть определенный смысл, – ответил Тави. – Воины – это их щелкунчики, с помощью которых они решают самые трудные проблемы. А потом в дело вступают вспомогательные части. Таким образом, они уменьшают потери среди лучших воинов, остальные же получают необходимый боевой опыт.
– И все равно это кажется мне странным, – проворчал Маркус. – Еще один сильный удар, и они бы с нами покончили.
– Да, я знаю, – ответил Тави. – И ты знаешь. Предположим, Сарлу и ритуалистам это тоже известно. Не думаю, что они хотят, чтобы Насаугу досталась вся слава. Сарл должен сам с нами покончить, чтобы остаться в фаворе. Он хочет разделить победу с кастой ремесленников. Они получат право грабить наши земли, если именно они  одержат над нами верх. Насауг останется в тени. И Сарл сохранит популярность.
– Если ты прав, – сказал Маркус.
– А если ошибаюсь, – ответил Тави, – то очень скоро наши шкуры продырявят стальные стрелы.
– Что ж, тогда все закончится быстро, – проворчал Первое копье.
Тави уловил в его голосе неожиданную горечь.
Он посмотрел на коренастую грузную фигуру Маркуса:
– Я сожалею о первой когорте. О легионерах твоей центурии.
– Мне следовало быть с ними, – произнес Маркус.
– Ты был ранен, – возразил Тави.
– Я знаю.
– И я стоял с ними за тебя, – добавил Тави.
Маркус слегка расслабился и посмотрел на Тави:
– Я слышал. После того, как ты вынес меня на себе, как хромую овцу.
Тави фыркнул:
– Овцы, с которыми мне приходилось иметь дело, были в два раза больше тебя. А бараны попадались еще крупнее.
– Ты был доминусом? – спросил Маркус.
Тави стиснул челюсти. Он снова забыл о своей роли. Он мог все свалить на усталость, но Руфус Сципио и близко не подходил к доменам.
– Нет, мне приходилось работать со скотом. Мои близкие говорили, что это полезный опыт.
– Не самый лучший способ учиться вести за собой людей.
Тави рассмеялся:
– Я не планировал, что все будет именно так.
– Война и планы – вещи несовместимые. Одно убивает другое.
– Я тебе верю, – сказал Тави и посмотрел на длинный пустой участок моста, поднимающийся к центру, – двести ярдов уходящего под углом камня шириной в тридцать футов, усыпанного мертвыми алеранцами и канимами. – Мы должны продержаться до рассвета, Маркус.
– Ты хочешь пойти в контратаку утром?
– Нет, – сказал Тави. – В полдень.
Маркус удивленно крякнул.
– Но мы не станем сильнее – чем дольше продолжается сражение, тем менее вероятно, что мы сможем оттеснить канимов.
– Полдень, – повторил Тави. – Ты должен мне поверить.
– Почему?
– Я не уверен, что у нас в лагере нет шпионов. О времени должен знать только ты, Первое копье.
Маркус посмотрел на него и кивнул:
– Хорошо, командир.
– Спасибо, – тихо ответил Тави. – Как только мы оттесним канимов за центр моста, я намерен пойти в атаку с одной когортой, пока инженеры будут работать.
– С одной когортой? – переспросил Маркус.
Тави кивнул:
– Если наш план сработает, одной когорты будет достаточно. Если нет, мы все равно не сможем удерживать канимов до тех пор, пока инженеры не закончат.
Маркус вздохнул. Первое копье понял, что из этого следует.
– Я намерен взять с собой добровольцев, – тихо добавил Тави.
– Ты их получишь, – сказал Маркус. – Однако я не понимаю, почему нам не следует нанести удар с рассветом, уничтожить мост и покончить с врагом.
– Если мы потеряем мост, они сумеют удерживать весь северный фронт небольшой частью своих войск, а остальные получат возможность убивать алеранцев в других местах. До тех пор пока мост стоит, мы можем перебрасывать легион на южную сторону, и они не осмелятся разделить свою армию. – Тави прищурился. – Это наша работа, Маркус. Она не слишком приятная, но я не могу передать ее кому-то другому.
Маркус крякнул, но возражать не стал.
– Волонтеры будут отдыхать до того момента, пока мы не пойдем в атаку. Остальная часть Первого алеранского останется в твоем распоряжении, в том числе лучники.
– Все шестеро. – Маркус вздохнул.
– Скажи им, чтобы берегли голову. Если их снайперы начнут стрелять, только наши рыцари смогут их остановить.
– Не учи бабушку варить яйца, – проворчал Маркус.
Тави фыркнул и повернулся к нему:
– Ты должен их удержать, Маркус. Любой ценой.
Маркус вздохнул:
– Есть, командир. – Он посмотрел в ночь. – Могу я дать совет?
– Давай, – сказал Тави.
– Не разбивай когорты, когда будешь набирать добровольцев. Они знают друг друга. Они вместе проходили обучение. Это важно.
Тави нахмурился:
– Я не возьму тех, кто не захочет.
– Тогда позаботься, чтобы люди, готовые умереть за тебя, имели все шансы уцелеть. Ты им должен.
Тави приподнял брови:
– Триста двадцать человек разом вызовутся добровольцами? Насколько такое вероятно?
Маркус искоса посмотрел на него:
– Командир, это пехота.

* * *

Три когорты вызвались участвовать в атаке.
И Тави пришлось заставить их тянуть жребий. К тому моменту, когда канимы возобновили натиск, он стоял на северном берегу Элинарха с победителями. «Или, – подумал он, – с проигравшими». Тут все зависело от того, удастся ли ему осуществить свой план.
Сердце сбилось с ритма, но он сурово приказал ему работать дальше.
– Командир, – сказал Шульц, – когда Антиллар Максимус был старшим центурионом нашей когорты, его центурия была первой. Но я лишь исполняю роль центуриона. У меня нет оснований командовать первой центурией, не говоря уж о когорте.
Тави посмотрел на головастика:
– Я говорил с другими центурионами. Они считают, что ты знаешь свое дело, Шульц, и твоя центурия до сих пор самая дисциплинированная. Так что ты будешь старшим центурионом до тех пор, пока я не отдам другого приказа. Ты меня слышал, солдат?
– Есть, командир! – тут же ответил Шульц.
– Хорошо, – сказал Тави.
Со стороны последней стены раздался рев легионеров, и все солдаты штурмовой когорты напряглись. Завыли горны канимов, и сражение на мосту возобновилось.
Тави ждал две минуты, пока на стене не появился сигнал – синее знамя рядом со штандартом легиона.
– Ты оказался прав, командир, – заметил Макс, в голосе которого слышалось удивление. Он подошел к Тави со стороны дальнего конца когорты, пристегивая более длинный меч, каким предпочитают сражаться дуэлянты и конные легионеры. – Они делают то, чего ты от них ждал. Используют вспомогательные части.
Тави вздохнул:
– Ты готов?
– Я родился готовым ко всему, – весело ответил Макс, вызвав негромкий смех стоявших рядом легионеров.
Три оставшихся рыцаря Земли пришли вместе с ним. Их тяжелые доспехи звенели, мощное оружие лежало на плечах. Тави кивнул им и повысил голос:
– Трибун Антиллус?
– Готов, как только будет отдан приказ, командир, – ответил Красс, находившийся в задней части когорты, где он ждал вместе с другими рыцарями Воздуха и инженерами легиона, в состав которых входили новые рекруты – танцовщицы Павильона, одетые в доспехи павших или раненых легионеров.
– Хорошо, – сказал Тави. – Пусть остаются здесь, во дворе, но дай им возможность поесть и отдохнуть. Когда мы перейдем в наступление, ни на что времени уже не будет.
Макс кивнул Шульцу, который принялся отдавать приказы своей неопытной когорте. Легионеры отошли в сторону, чтобы поесть.
– Командир, – сказал Макс, воспользовавшись шумом, который они производили, – присядь. Нам предстоит ждать, а ты совсем не отдохнул.
– Нет, – возразил Тави. – Я должен находиться на стене вместе с Маркусом, пока не придет время наступать. Тогда я вернусь за вами.
– Командир… – повторил Макс все тем же тоном. Однако на этот раз он положил руку на плечо Тави, и его пальцы сжались, точно стальные клещи. – Ты не сможешь сделать на стене того, что не под силу Маркусу. Если ты устанешь, то будешь хуже соображать. А раз уж мы ставим все на эту твою способность, я считаю, что тебе необходимо отдохнуть. – Макс посмотрел ему в глаза. – Пожалуйста, Кальдерон.
Тави на секунду закрыл глаза, и жуткая усталость вновь навалилась на его плечи. Ему очень хотелось рявкнуть на Макса и приказать не вмешиваться. Однако он понимал, что друг прав. Он просил этих людей рискнуть жизнью, чтобы осуществить его план. И он был перед ними в долгу – он должен быть на высоте.
– Хорошо, – сказал Тави. – Я посижу. Но только минутку.
– Минуту, – кивнул Макс. – Хорошо.
Тави стащил с головы шлем, сел, оперся спиной о каменную колонну и закрыл глаза. Он не сомневался, что не сможет заснуть, но несколько мгновений в тишине позволят собраться с мыслями, пройтись по возможным вариантам, проверить самые уязвимые места плана.
Но сколько Тави ни пытался, он не сумел придумать ничего нового, и через несколько мгновений бесплодных усилий потряс головой и открыл глаза.
И увидел угрюмый серый свет дня, солнце скрывали тяжелые тучи, и Тави в полнейшем недоумении заморгал. У него затекла шея и болели мышцы спины. Он с трудом поднялся на ноги, наклонился, чтобы размять мышцы, и вскоре ему стало лучше.
– Командир, – сказал стоявший у него за спиной Шульц.
– Центурион, – пробормотал Тави, поворачиваясь. – Как долго я спал?
– Несколько часов, командир, – ответил Шульц. – Трибун Антиллар велел, чтобы вам не мешали.
Тави едва слышно пробормотал кое-что насчет Макса. Командиру легиона нельзя поносить своего трибуна при подчиненных.
– Да, – сказал Шульц, сглотнул, отошел в сторону и вернулся с миской, накрытой мягкой салфеткой, и кружкой. – Он приказал, чтобы я сразу же принес вам это.
Тави стиснул зубы, но сумел взять миску и кружку и даже поблагодарить.
– Всегда рад помочь, – пробормотал Шульц и поспешно отошел, словно опасался, что Тави оторвет ему голову.
Тави зевнул и моментально съел все, что было в миске, а потом выпил воду из кружки. Когда он закончил, мышцы перестали его беспокоить.
– Ты уже способен разговаривать, командир? – спросил Макс, подходя к Тави.
Он кивнул Шульцу, и исполняющий обязанности центуриона отдал приказ когорте. Легионеры начали подниматься – многие из них спали или сидели на земле, дожидаясь, когда придет их черед сражаться.
– Не вынуждай меня делать тебе больно, Макс, – проворчал Тави и наклонил голову, глядя в сторону моста, где шло сражение. – Каково положение?
– Валиар Маркус это сделал, – ответил Макс. – Он их удержал.
Тави бросил на Макса мрачный взгляд.
– Но ты и сам все понимаешь, – сказал Макс. – Раз мы здесь стоим.
– Макс…
Тот усмехнулся:
– Я просто стараюсь во всем видеть светлую сторону, командир. Ты всегда мрачен по утрам. – Он кивнул на стены. – Вспомогательные части канимов атаковали все утро. Наши лучники потратили уйму стрел, а потом Первое копье выбрал подходящий момент и час назад оттеснил канимов за вторую стену.
– Потери? – спросил Тави.
– Потери тяжелые. – Макс помрачнел. – При отсутствии ворот кому-то приходится встречать канимов в пешем строю, а убить такого врага легионеру совсем не просто. Потом появились ритуалисты и начали бросать в наших солдат курильницы. Дым оказался ядовитым. Погибло много людей. И далеко не сразу.
– Что было потом? – спросил Тави.
– Наши лучники начали стрелять по ритуалистам, как только они высовывали нос, а после восхода дым изменил направление, и его стало относить на канимов. С тех пор ядовитого дыма больше не было.
Мимо прогрохотала тележка, запряженная парой лошадей, управлял ими мальчишка. Он развернул тележку, и Тави увидел на ней кровь. Мальчик позвал легионеров, и те начали приносить и укладывать своих раненых товарищей. Легионеры очень спешили. Когда тележка была заполнена, мальчик повез раненых к целителям, стараясь доставить их туда как можно скорее.
Тави с тоской смотрел, как вслед за первой тележкой подъехала вторая, а за ней еще, раненых было много, и всех следовало отвезти к целителям.
Тави сглотнул.
– Сколько?
– Убитых – тысяча сто, – тихо ответил Макс. – И примерно столько же выведены из строя. Фосс и его парни выглядят так, словно они побывали в когтях у воронов. Они изо всех сил стараются спасти тех, кто истекает кровью.
Тави молча смотрел, как легионеры укладывают все новых и новых раненых на полдюжины тележек.
На последнюю начали, словно дрова, складывать мертвецов. Это была самая большая телега с высокими бортами, и ее тащили несколько мощных быков.
– Первое копье готовит своих людей для новой атаки, – сказал Макс. – Однако они устали и едва держатся. Он говорит, что если мы будем и дальше медлить, то не сумеем довести дело до конца.
Тави кивнул и надел шлем.
– Наши рыцари?
– Они здесь, – ответил Макс.
Тави застегнул шлем и подошел к стоящей наготове когорте головастиков. За ним следовали Макс и рыцари Земли. Одновременно подошли Красс и рыцари Воздуха. Красс приказал им остановиться, и рыцари уверенно выполнили приказ, а ведь они почти не тренировались. Позади когорты выстроились инженеры.
Тави встал впереди, оглядел своих людей, пытаясь придумать, что следует сказать в такой важный момент, и вдруг заморгал, обратив внимание на доспехи легионеров.
Вместо сине-красного орла Первого алеранского легиона у них на груди появился силуэт летящего ворона.
Изменились и доспехи рыцарей Воздуха. Теперь у них на груди красовалась черная акула с широко разинутой пастью.
Тави приподнял бровь и посмотрел на Красса:
– Трибун, твоя работа?
Красс отсалютовал Тави:
– Мы наблюдали за канимами, которые пытались переплыть реку сегодня утром, командир. Очевидно, они не понимали, какой серьезный вред могут причинить акулы. – Красс расправил плечи. – Мне это показалось правильным.
– Хм… – протянул Тави и посмотрел на Шульца. – А что скажешь ты, исполняющий обязанности центуриона? Твои люди также сами приняли решение изменить форму?
– Командир. – Шульц отсалютовал. – Мы просто хотели соответствовать! И дать канимам знать, что для них наступило время воронов, командир!
– Понятно, – сказал Тави, повернулся к Максу и обнаружил, что рядом стоит Эрен в доспехах, которые плохо ему подходили. Маленький курсор держал в правой руке знамя легиона, и доспехи со шлемом придавали ему неожиданно грозный вид.
Вместе с Эреном пришла Китаи. Девушка-марат также была в броне, и хотя Тави не сомневался, что доспехи ей не принадлежали, они прекрасно сидели на ее атлетическом теле. На бедрах у нее висели два гладия. На губах играла возбужденная улыбка, а в миндалевидных зеленых глазах горело нетерпеливое ожидание сражения.
– Интересно, что вы здесь делаете? – спросил Тави.
– Мне пришло в голову, командир, – ответил Эрен, – что, поскольку Первому консулу уже отправлено послание о вторжении канимов, и он, и его командиры будут здесь через неделю или две, а у меня уйдет не меньше двух недель на обратный путь. Так что самый лучший способ доставить ему сообщение – оставаться здесь, командир.
Китаи фыркнула и сказала:
– Алеранец, неужели ты думаешь, что мы позволим тебе приказать нам оставаться в стороне, когда ты подвергаешься опасности?
Тави посмотрел ей в глаза и повернулся к Эрену.
– У меня нет времени на споры с вами, – тихо сказал он. – Но если мы это переживем, я спущу с вас шкуру.
– Будет интересно на это посмотреть, – пробормотала Китаи.
Тави почувствовал, что у него краснеют щеки.
– Друзья! – заговорил Тави громко, так чтобы слышали все. – Канимы сделали то, чего мы ожидали. Их вспомогательные части пытаются довершить дело, начатое воинами. Первое копье Валиар Маркус и ваши братья-легионеры их остановили. Теперь, когда мы отдохнули, пришла наша очередь. Мы должны отбросить канимов назад, за центральную часть моста. Вы и я вместе с трибуном Антилларом, нашими рыцарями и братьями-легионерами нанесем канимам удар, выбьем им зубы и прогоним их до самого про́клятого во́ронами океана.
Когорта рассмеялась.
– Если все пойдет хорошо, – продолжал Тави, – то на сегодня на этом мы закончим – и пиво за мной. – Он подождал, давая легионерам посмеяться. – Но что бы ни случилось, как только инженеры займут места и начнут работу по разрушению моста, мы должны держаться. Мост необходимо вывести из строя в любом случае. Вы это знаете, иначе вас бы здесь не было.
Тави обнажил меч и отсалютовал легионерам, выстроившимся перед ним.
– Первый алеранский, когорта боевых воронов! – взревел Тави. – Первый алеранский, рыцари Воздуха! Вы со мной?
Мощный хор голосов разорвал тишину, одновременно в воздух взметнулись клинки. Макс, Эрен, Китаи и рыцари Земли сомкнулись вокруг Тави, и он повел боевых воронов и рыцарей Воздуха на Элинарх.

Глава 52

Мост Элинарх представлял собой чудо инженерного искусства. Его дуга возвышалась над водами Тибра больше чем на полмили – пролет из цельного гранита, извлеченного из недр земли. Усиленный собственными фуриями, мост был почти живым существом, которое залечивало нанесенные ему повреждения и изменяло свою структуру, чтобы компенсировать летнюю жару и зимний холод. Такая же магия, которая поддерживала в порядке дороги, помогала сохранять мост. Он мог изменять свою поверхность, чтобы сбрасывать излишки воды и льда, а канавки собирали дождевую воду в небольшие каналы по обе стороны моста во время ливней.
Однако сейчас по этим каналам текла кровь.
Тави вел своих людей к мосту быстрым маршем. Уже через двадцать футов он заметил кровь. Сначала ему показалось, что это красные отблески дождя. Но дождь закончился несколько часов назад, а мрачные тучи изгнали из мира все краски. И только уловив характерный металлический запах, Тави понял, что видит кровь.
Нет, потоки были не очень глубокими, всего в пару дюймов и шириной с ладонь. Во всяком случае, для дождевой воды они были бы маленькими. Однако Тави знал, что текущая вдоль моста кровь уносит жизнь множества людей и камню нет до этого никакого дела.
Тави заставил себя поднять взгляд и стал смотреть вперед. Он услышал, как кого-то вырвало – легионеры поняли, что́ они видят.
– Смотреть вперед! – приказал Тави. – Нам предстоит сделать свою работу, легионеры! Не отвлекаться!
Они добрались до последней стены, которую защищало около половины когорты – почти все имели легкие ранения, позволявшие им держать оружие. Они отсалютовали Тави и его солдатам.
– Покажите ублюдкам что почем! – воскликнул седой центурион.
– Отправьте их к во́ронам, командир! – сказал молодой легионер с перевязанной головой.
– Сомните их!
– Прикончите!
– Первый алеранский легион!
– Надерите им задницу!
– Боевой порядок! – крикнул Тави.
Когорта перестроилась на ходу, и теперь легионеры шли колонной по два. Они замедлили шаг, протискиваясь через проход в северной стене. Тави не стал менять порядок, им предстояло пройти через такой же узкий проход в следующей стене. Шум битвы усилился.
У следующей стены находилась бо́льшая часть легиона. Тави уже видел коренастую фигуру Валиара Маркуса, который выкрикивал приказы. Легионеры выстроились у стены в две шеренги вдоль моста, где для них сделали ступеньки. Когда кто-то из легионеров получал ранение, его место тут же занимал его товарищ, стоявший у края моста. Тави содрогнулся, представив себе, как тяжело ждать своей очереди, когда впереди боль и смерть, а тебе ничего не остается, как смотреть на страдания твоих собратьев и текущую по каналам моста кровь.
Более крупный отряд располагался возле прохода в центре стены. Здесь легионеры сражались со щитами и короткими мечами, но за ними стояли другие с длинными копьями, они старались ранить или хотя бы отвлечь канимов, которые пытались прорваться именно в этом месте. Тела канимов превратились в настоящие баррикады. Среди них виднелись и неподвижные тела алеранцев – их не удавалось вытащить из-за яростного сражения, развернувшегося вокруг.
Усталые легионеры Первого алеранского радостно закричали – у них появилась надежда.
– Макс! – позвал Тави. – Красс!
– Парни! – крикнул Макс.
Потом он повернулся к Крассу и подмигнул единокровному брату. Красс ответил ему бледной пародией на улыбку. Макс и Красс встали во главе колонны, следующие два ряда заполнили рыцари Земли, затем Тави с Эреном. Китаи – вероятно, это было неизбежно – оказалась сбоку от колонны, ее зеленые глаза горели яростным огнем, и она двигалась легко и уверенно, несмотря на тяжелые доспехи.
– Алера! – закричал Тави, поднимая меч и подавая сигнал к атаке.
Колонна увеличила скорость. Сердце Тави билось так сильно, что ему показалось, еще немного и оно сломает ему ребра.
Валиар Маркус повернул голову и начал отдавать приказы. В самый последний момент легионеры у прохода расступились. С торжествующим воем несколько канимов бросились вперед.
Их встретили два сына Антиллуса Раукуса с блестящей сталью в руках.
Для Тави атаки Макса и Красса выглядели как сверкающие дуги. Макс сделал короткий шаг вперед и ударил первым – скорость, сила и точно рассчитанное время. Он рассек руку ближайшего канима до кости плеча, затем слегка повернулся, и его клинок поразил горло второго врага. Третье движение меча – и он отбил атаку канима.
Красс сражался рядом, полностью координируя свои движения с братом; казалось, он стал его тенью. Он прикончил обезоруженного канима, вонзив клинок ему между зубами, блокировал отчаянную атаку второго, из горла которого уже фонтаном била кровь, и отсек вооруженную руку третьего врага, воспользовавшись тем, что Макс отбил его клинок.
Братья разобрались с первыми канимами и, не замедляя шага, миновали проход в стене. Послышались вопли ошеломленных канимов, затем в проход вошли рыцари Земли и шагнули в стороны, расширяя шеренгу. Следующими были Эрен и Тави, отвратительный запах мертвых стал еще более сильным, и они оказались в замкнутом пространстве. Однако им удалось довольно быстро выбраться из него, и Тави обнаружил, что смотрит на вздымающуюся перед ним громаду моста. Дальше их ждала новая защитная стена.
Теперь движение решало все. Макс и Красс прорубались сквозь ряды канимов так, словно они оказались в джунглях и им противостояли не воины, а лианы. Как только рыцари Земли сумели занять позиции сбоку от них, они тут же заработали своими огромными мечами. Тави увидел, как меч рассек канима вдоль пояса – рыцарю помогали его фурии. Две половинки рухнули на мост, орошая его потоками крови. Второй рыцарь обрушил боевой молот на другого канима с такой силой, что его треснувшие ребра прорвали шкуру на груди и спине.
Краем глаза Тави увидел движение – одному из канимов удалось перепрыгнуть через рыцарей, и он приземлился прямо перед ним. И тут же устремил огромную дубинку на Тави, который сделал вид, что ныряет в сторону, а сам метнулся вперед, прежде чем каним смог восстановить равновесие. Тави нанес удар снизу вверх и рассек ему большую бедренную артерию, а когда каним начал падать, развернулся и атаковал его шею. Тави не хватило сил, чтобы рассечь ее до конца, но он повредил спинной мозг, и беспомощный враг упал на мост, истекая кровью.
Второй каним перепрыгнул через рыцарей, приземлился вне досягаемости меча Тави и сразу повернулся к Эрену.
Маленький курсор развернул знамя легиона с черным орлом-вороном и, словно хлыстом, врезал каниму по носу. Удар не причинил тому серьезного вреда, но он отвлекся, и этого оказалось достаточно, чтобы его атаковать. Однако инстинкт подсказал Тави, что следует остановиться, а он всегда доверял своей интуиции.
Со стены спрыгнула Китаи с двумя клинками в руках и нанесла каниму две ужасные раны. Девушка-марат взбежала по ступенькам, пока они шли по туннелю, а потом соскочила вниз. Китаи сделала кувырок вперед, легко ушла от отчаянного взмаха серповидного меча, оказалась у канима за спиной и прикончила его коротким выпадом.
Китаи стряхнула кровь с клинка и заняла позицию справа от Тави, Эрен встал слева. Они продолжали наступать, вокруг шло отчаянное сражение, а из-за их спин стали появляться боевые во́роны, которых вел Шульц, – древко копья, смертоносным наконечником которого были Макс и Красс.
Тави понял, что канимы не были готовы к обороне. Должно быть, враг видел, что сопротивление алеранцев слабеет, и понимал, что время и потери делают свое дело. Каком-то образом Тави догадался, что весь последний час враг предвкушал окончательную победу, полагая, что последние защитники моста скоро падут. Они нетерпеливо вели наступление, рассчитывая, что вот-вот нанесут смертельный удар.
Но им пришлось сражаться с лучшим мечом легиона и могучими рыцарями Земли, за ними следовало черное окровавленное знамя командира, который бросил вызов Сарлу и его ритуалистам. Командира, посрамившего Сарла перед всем войском и выжившего, чтобы рассказать о его позоре, несмотря на страшные силы, направленные ритуалистами против молодого военачальника легиона.
Сражения идут на грязных полях и в горящих городах, в лесах и на залитых кровью камнях моста, сообразил Тави. Но они выигрываются в умах и сердцах солдат. Никакая армия не может проиграть до тех пор, пока она в это не поверит. Никакая армия не одержит победу, пока не будет в ней уверена.
Первый алеранский легион поверил в свою победу.
В отличие от вспомогательных частей канимов.
На мосту, перед разящими мечами сыновей Антиллуса, перед могучими ударами рыцарей Земли, перед почерневшем знаменем Первого алеранского легиона и отчаянным яростным натиском боевых воронов только эти два факта имели значение.
Все стало предельно очевидным.
Сопротивление канимов не просто ослабело – оно исчезло, ими овладела паника. Макс и Красс возглавляли атаку, Тави вел боевых воронов за ними. На стенах за их спинами запели трубы. Валиар Маркус заметил, что канимы дрогнули, и бросил остатки уставшего легиона вперед, чтобы придать мощи его натиску.
Им оставалось преодолеть половину пролета, двигаясь к стене, находившейся в верхней точке моста. Стоит добавить, что ее было неудобно защищать от атаки со стороны алеранской части моста. Зубцы отсутствовали, это была обычная стена с узким проходом в центре.
Однако теперь узкий проход мешал бегущим канимам. Легионеры не могли бегать так быстро, как канимы, которые застряли возле узких ворот и остались на северной стороне моста.
Тави едва успел развернуть когорту нужным строем, направив могучих рыцарей в центр, когда яростные легионеры атаковали канимов. И те отчаянно взвыли. Началась схватка. Тави изо всех сил старался удерживать строй, чтобы можно было вывести раненых, прежде чем их затопчут. Канимы попытались перелезать через стену, только бы не встречаться со страшной стеной марширующего вперед легиона. Некоторые даже прыгали с моста. Очень опасный и трудный прыжок с самой высокий точки до поверхности воды.
Ну а там их поджидали акулы – два дня подряд вода кипела от крови, но чудовищам недоставало пищи, и они испытывали голод. Никто из тех, кто падал в воду, уже не всплывал на поверхность.
Тави оказался первым легионером, поднявшимся на боевые укрепления в центре моста. За ним следовал Эрен, и легион радостно взревел, когда черное знамя Первого алеранского взметнулось над стеной.
Тави смотрел, как Макс и его рыцари прорубаются сквозь проход в стене, чтобы у канимов не исчезло желание отступать. За ними последовало несколько возбужденных боевых воронов, которым следовало бы занять оборону, однако ими овладела ярость сражения. Макс, Красс и рыцари Земли наносили тяжелые удары по бегущим канимам, а следующие за ними легионеры приканчивали раненых врагов.
Тави не знал, понимает ли Макс, как далеко от стены они отошли, поэтому подал сигнал горнисту протрубить отход. Пронзительный звук пронесся над мостом, Макс оглянулся, и даже с такого расстояния Тави уловил растерянность на его лице, когда тот понял, где они находятся.
Стоявшая рядом с Тави Китаи закатила глаза и вздохнула:
– Алеранцы.
Тави оглянулся через плечо, повернулся и зашагал по мосту обратно, отдавая приказы:
– Прислать инженеров! Рыцари Воздуха, на стену. Боевые во́роны, ко мне!
Эрен следовал за ним по пятам.
– Э-э-э… командир? Разве нам не следует готовиться… ну… к обороне. К контратаке?
– Именно это мы и делаем, – сказал Тави, шагнул в проход в стене и оказался на мосту. Он посмотрел в сторону канимов, которые уже начали перестраиваться у следующей стены. – Шульц! Приведи их!
– Да, – нервно сказал Эрен. – Инженеры потратили столько сил, чтобы построить такую замечательную стену, а мы находимся перед ней. И даже не пытаемся ею воспользоваться. Боюсь, они могут обидеться.
– Рыцарям необходимо пространство на стенах, а инженеров нельзя прерывать во время работы. Нам нужно дать им возможность спокойно делать свое дело, – сказал Тави.
– Мы, – сказал Эрен. – И одна когорта. – Он посмотрел на мост. – Против почти шестидесяти тысяч канимов.
– Нет, – возразила Китаи. – Мы против одного.
Тави кивнул:
– Против Сарла.
– Ах вот оно как, – сказал Эрен и посмотрел на боевых воронов, которые выстраивались в шеренгу перед ними. – А вам не кажется, что он может захватить с собой нескольких приятелей?
– В этом и состоит смысл нашего плана, – сказал Тави. – Позаботься, чтобы они видели знамя.
Эрен сглотнул и переместил древко так, чтобы знамя развевалось на ветру.
– Чтобы они знали, где ты находишься.
– Вот именно, – ответил Тави.
Со стороны канимов послышалось пение горнов. Теперь они играли другую мелодию. Тави смотрел, как канимы начали выходить из прохода в следующей стене, и его сердце забилось сильнее.
Все они были одеты в мантии и капюшоны ритуалистов. Они выстроились ровными рядами, клубы зеленоватого дыма сочились из курильниц, многие сжимали в руках длинные металлические шесты, которые заканчивались дюжинами стальных клинков в форме клыка. Они сформировали передовой отряд перед колонной вспомогательных частей, которые следовали за ними бесконечной цепочкой. Сотни. Тысячи.
– Ну ничего себе, – прошептал Эрен.
– Там, – сказал Тави, обращаясь к Китаи и с трудом сдерживая возбуждение. – В самом конце. Видишь ярко-красные доспехи?
– Это он? – спросила она. – Сарл?
– Да.
– Подай сигнал лучникам. Пусть они его прикончат, когда канимы подойдут поближе. Возможно, они сумеют это сделать даже сейчас.
– Этого недостаточно, – возразил Тави. – Мы не можем просто его убить. Его место займет следующий по рангу ритуалист. Нам необходимо его опорочить, разрушить власть, доказать канимам, что ему не под силу выполнить данные обещания.
– Он не сможет их выполнить, если получит стрелу в живот, – заметил Эрен и вздохнул. – Ты всегда стремишься все сделать самым трудным способом.
– Привычка, – ответил Тави.
– А как ты собираешься его опозорить?
Тави повернулся и поманил кого-то к себе. Красс легко спрыгнул со стены, словно десять футов для него ничего не значили, прошел сквозь ряды легионеров и отсалютовал Тави:
– Командир.
Тави вытащил маленький матерчатый мешочек и передал его Крассу. Рыцарь-трибун открыл мешочек и вытряхнул на ладонь кроваво-красный камень. Некоторое время он его разглядывал, потом положил обратно в мешочек и спрятал в карман.
– Командир, – тихо сказал он, – вы уверены, что это было в кошельке моей матери?
Тави понимал, что бесполезно что-то повторять.
– Я сожалею, – сказал он Крассу.
– У нее был только один такой камень?
– Насколько мне известно, – ответил Тави.
– Она… амбициозна, – тихо продолжал Красс. – Я это знаю. Но не могу поверить, что она…
Тави помрачнел:
– Возможно, нам неизвестна вся история. Может быть, мы неверно истолковали ее действия. – Тави не верил в собственные слова ни на мгновение, но хотел, чтобы Красс не мучился сомнениями, а сохранял уверенность.
– Я не могу поверить, – повторил Красс. – Как ты думаешь, с ней все в порядке?
Тави положил руку на плечо Красса.
– Трибун, – тихо сказал он, – сейчас мы не можем ни на что отвлекаться. Потом у нас будет возможность задавать самые разные вопросы, но я клянусь: если я уцелею, мы ее найдем и получим все ответы. А сейчас я хочу, чтобы ты об этом не думал.
Красс на мгновение прикрыл глаза и содрогнулся – так собака стряхивает с себя воду. Потом он открыл глаза и отсалютовал.
– Есть, командир, – четко произнес он.
Тави отсалютовал в ответ:
– Тогда вперед, и удачи.
Красс вымученно улыбнулся, обменялся кивками с Максом, который стоял с рыцарями на стене, и взмыл в небо, воспользовавшись внезапно возникшим воздушным потоком.
Тави защитил глаза от капель воды и крови, наблюдая за парящим Крассом, и занял свое место на стене.
– Я думал, что в тучах скрываются какие-то существа, – сказал Эрен. – Именно по этой причине мы не могли летать.
– Так и есть, – сказал ему Тави. – Но кровавый камень каким-то образом оберегает своего владельца от чар ритуалистов. Он должен защитить Красса.
– Должен?
– Меня защитил, – ответил Тави. – От молнии.
– Но это не то же самое, что чудовища в небе, – сказал Эрен. – Ты уверен?
Тави отвел взгляд от уменьшавшейся фигурки рыцаря и посмотрел на мост:
– Нет. Он знает, что это лишь догадки.
– Догадки, – повторил Эрен.
– Мм…
Зазвучали барабаны канимов, и вспомогательные части двинулись вперед твердым, уверенным шагом. Вопль сотен рычащих голосов поднялся в воздух, точно темный жуткий ветер.
– Что произойдет, если ты ошибся?
– Скорее всего, Красс погибнет. А потом наши инженеры уничтожат мост, пока мы удерживаем канимов.
Эрен кивнул и пожевал губу.
– Проклятье. Но если камень теперь у Красса, что помешает Сарлу уничтожить тебя молнией?
Тави повернулся к Шульцу. Тот передал ему щит, который юноша и принялся пристегивать к своей левой руке.
– Незнание. Сарлу неизвестно, что камня у меня больше нет.
Эрен прищурился:
– А почему это звучит как еще одна догадка?
Тави усмехнулся, не сводя глаз с наступающих канимов:
– Скажу тебе через минуту.
Сарл запрокинул голову, издал жуткий вой, и войско ответило ему оглушительным боевым криком. Недавно исцеленные уши Тави напомнили о себе болью, а поверхность моста содрогнулась.
– Приготовиться! – крикнул Тави, но его приказ утонул в общем шуме.
Он обнажил меч, поднял его над головой, и все боевые вороны последовали его примеру. По тому же сигналу лучники начали пускать стрелы в канимов, стараясь ранить побольше врагов, чтобы замедлить их наступление.
Однако Сарл не позволил им замедлить шаг, и канимы маршировали мимо раненых, оставляя их на камнях моста истекать кровью.
Тави пробормотал ругательство. Что ж, все равно стоило попробовать.
– Стена щитов! – закричал Тави.
Боевые вороны перестроились, сомкнув ряды, так что их стальные щиты теперь перекрывали друг друга. Китаи и Эрен не могли встать в общую шеренгу – у них не было щитов, – поэтому они оказались сзади. Тави почувствовал, как его щит загрохотал о щит соседа, и стиснул зубы, стараясь подавить подступающий ужас, из-за которого его начало отчаянно трясти.
Сарл снова взвыл, подняв свой шест с клинками, и канимы, ведомые ритуалистом с безумными глазами, атаковали боевых воронов.
Полнейший ужас превратил поле видимости Тави в узкий коридор. Он чувствовал, как кричит вместе с остальными легионерами когорты, еще сильнее прижался к соседям, напирая на передний ряд, чтобы придать устойчивости щитам.
Войско канимов ударило в стену щитов легиона, точно живой яростный таран. Засверкали мечи, потекла кровь.
Тави изо всех сил пытался понять, что происходит вокруг, но шум, крики и хаос сражения не давали ему возможности оценить ситуацию. Он спрятался за своим щитом и лишь в самый последний момент отвел голову в сторону, когда серповидный меч устремился к нему – загнутый конец был направлен за его щит, в шлем. Он вслепую наносил удары – Макс и Магнус научили его этому когда-то очень давно. Тави не мог оценить, насколько они успешны, удается ли ему причинить хоть какой-то вред врагу, однако он пошире расставил ноги и продолжал сражаться, чувствуя поддержку задних рядов.
Не всем сопутствовала удача. Шест ритуалиста задел шею соседнего легионера, точно жуткая пила. Другой нырнул за щит, но конец загнутого меча пробил его шлем и голову. Третьего легионера удалось зацепить за щит и вытащить из-за стены – его тут же зарубили трое ритуалистов в мантиях из человеческой кожи.
Несмотря на потери, боевые вороны не отступали, и атака канимов начала захлебываться. Казалось, ревущий прибой ударяет в берег, но отступает перед стойкостью камня.
Легионеры падали, но их собратья тут же занимали освободившиеся места, сохраняя строй и координацию действий.
Однако Тави знал, что сражение безнадежно. Утес может некоторое время выстоять перед натиском океана, но постепенно океан подточит основу – это лишь вопрос времени. Боевые вороны могли остановить первый натиск, но Тави понимал, что они не в состоянии долго сдерживать огромные орды канимов.
Он обнаружил, что сражается рядом с Шульцем. Молодой центурион наносил быстрые и мощные удары гладием, прикончив ритуалиста и двух других канимов четырьмя точно рассчитанными ударами, пока не заплатил цену за свою доблесть – он поскользнулся в крови врагов и сделал неловкий шаг вперед, за стену щитов. И каним тут же направил копье в его шею.
Тави не колебался. Он повернулся и одним мощным ударом перерубил древко копья, оставив свой левый бок без защиты, несмотря на то что против него стоял обезумевший ритуалист с длинным шестом. Тави увидел, как каним собирается нанести удар ему в лицо, и понял, что не успеет его отбить.
Но этого не потребовалось.
Стоявший слева от него легионер отбил шест ритуалиста своим щитом и сделал встречный выпад, заставив врага отступить на шаг. Все получили короткую передышку, но этого оказалось достаточно, чтобы Шульц восстановил равновесие. Они с Тави отступили, вернувшись за стену щитов, и сражение возобновилось.
И продолжалось.
И продолжалось.
Руки Тави болели от усталости – работа щитом и мечом отнимала все силы, тело дрожало, ведь они сражались с превосходящими силами врага. Тави не знал, как долго продолжается бой. Секунды, минуты или часы. Любой ответ мог оказаться правильным. Однако он ни секунды не сомневался, что они будут стоять до самого конца. Каким бы он ни оказался.
Легионеры продолжали умирать. Тави ощутил вспышку жара, когда серповидный меч канима пронесся совсем рядом. Каним упал, но их численность не уменьшалась, и постепенно Тави начал ощущать, что давление сзади слабеет. Значит, уже совсем скоро наступит неизбежный конец. Тави стиснул зубы от разочарования и тут всего в нескольких футах от себя заметил красную вспышку – Сарл в алых доспехах. Тави увидел, как ритуалист шестом убил раненого легионера и тот упал на мост.
Тави собрался отдать приказ двигаться вперед. Всего несколько шагов могли позволить ему добраться до Сарла, и тогда ритуалисту уже не уйти с моста живым.
Он открыл рот, когда золотой солнечный луч внезапно осветил мост.
На мгновение всеобщее недоумение превратило сражение в хаос, и почти все потрясенно устремили взгляды к небесам. Впервые почти за месяц золотое солнце засияло над Элинархом – знойное солнце середины лета.
Хотя Тави знал, что его не услышат, он закричал:
– Макс!
Со стены над ними, отчаянно напрягшись, закричали рыцари и выпустили против канимов оружие, которого не приходилось видеть жителям Алеры.
Хотя не все рыцари Воздуха умели хорошо летать, это являлось следствием их неопытности, а вовсе не недостатка силы. Каждый из рыцарей Воздуха обладал немалым запасом сил для управления ветром – и его должно было хватить для решения поставленной задачи.
Теперь Тави мог лишь представлять, что происходит у него за спиной, на стенах и в небе над Элинархом. Тридцать рыцарей – все вместе – подняли устройство, которое обычно использовали для наблюдения за далекими объектами. Однако сейчас оно формировалось не между их руками, все фурии работали вместе – и возник диск размером в четверть мили в поперечнике, прямо над стеной, где стояли рыцари. Диск собрал потоки солнечного света, преломил его и превратил в огненный поток энергии шириной всего в несколько дюймов, находившийся непосредственно перед Максом.
Тави услышал вопль Макса, и перед его мысленным взором возник другой образ – Макс поднимает свое собственное устройство дальновидения и направляет его вниз, вдоль моста.
И превращает в оружие. Именно так Тави воспользовался изогнутым куском римского стекла, чтобы разжечь огонь, только теперь «стекло» было намного больше.
Палящий солнечный луч прошелся по мосту – и всякий раз, когда он прикасался к ритуалистам или солдатам вспомогательных частей, их кожа чернела, а одежда и мех мгновенно вспыхивали. Тави посмотрел через плечо и увидел на стене Макса с высоко поднятыми руками. На его лице застыла маска напряжения и ярости. Он закричал, ужасающий свет ударил в канимов и начал их косить, как пшеницу. Чудовищная вонь и столь же ужасные крики наполнили воздух.
Луч света двигался влево и вправо, смертельный, точный – канимам было негде от него спрятаться. Дюжины гибли после каждого удара сердца Тави, и битва приняла совсем другой характер. Разрыв в тучах увеличился, новые потоки солнечного света пролились на землю, и Тави показалось, что высоко в воздухе он видит одинокую фигуру, в том самом месте, где облака разошлись в стороны.
В тот момент, когда атака канимов захлебнулась, Тави снова заметил главу ритуалистов, всего в двадцати футах от себя. Сарл на мгновение посмотрел вверх, потом повернулся и увидел, как умирает его армия – ее сжигал страшный и яростный свет. На его лице появилось выражение полнейшего ужаса, и атака превратилась в отчаянное беспорядочное бегство. Запаниковавшие канимы бежали, спасая свою жизнь, топтали соплеменников и прыгали в воду, пытаясь избежать внезапной алеранской магии. Те, кто находился недалеко от следующей стены, сумели вовремя через нее перебраться.
Остальные погибли. От огня, от рук других канимов или в челюстях голодных акул, поджидавших своих жертв в реке. Они умирали сотнями и тысячами.
Через несколько минут в живых остались только канимы, располагавшиеся вплотную к стене алеранских щитов. Те, что попытались сбежать, были срезаны смертельным лучом Антиллара Максимуса. Остальные, по большей части ритуалисты, поняли, что бежать им некуда, и начали сражаться с удвоенной яростью.
Тави уклонился от отчаянного удара шеста, а когда взглянул на Сарла, увидел, что каним посмотрел на Тави, а потом на небо у себя над головой.
В глазах Сарла появилось задумчивое выражение, которое сменилось вспышкой злобы и безумия. Еще через мгновение он взвыл, и его тело выгнулось – именно так ритуалист выгибался вчера, когда в Тави ударила молния.
Сарл знал, что его жизнь кончена, и Тави понимал, что у ритуалиста достаточно времени, чтобы в последний раз вызвать молнию, а сам Тави окружен легионерами. И хотя молния предназначалась для него, все, кто находился рядом, умрут вместе с ним, как офицеры Первого алеранского, когда молния Сарла угодила в шатер командира Сирила.
Тави отдал кровавый камень госпожи Антиллус Крассу, поэтому он сделал единственное, что ему оставалось.
Он бросился вперед, к Сарлу.
И вновь воздух затрещал от энергии. Вновь вокруг тела ритуалиста заклубился свет. Вновь алая молния вырвалась из туч и устремилась на землю.
И вновь ослепляющий белый свет и оглушительный грохот обрушились на Тави.
И вновь ничего не произошло.
Осколки камня полетели от моста в разные стороны. Ритуалист, случайно оказавшийся рядом, превратился в кусок дымящегося мяса. Но Тави так и не замедлил бега. Он пересек оставшееся пространство в один прыжок с поднятым над головой мечом.
У Сарла осталось лишь мгновение – он потрясенно смотрел на Тави и попытался перехватить свой шест для защиты.
Но не успел – командир Первого алеранского легиона вонзил клинок ему в горло. Секунду Тави смотрел в ошеломленные глаза ритуалиста, затем провернул клинок и вытащил его, разрывая горло врага.
Кровь хлынула по алым доспехам Сарла, и он осел на мост, чтобы умереть с выражением безграничного удивления на лице. Ритуалисты отчаянно взвыли, когда увидели гибель своего вожака.
– Боевые во́роны! – закричал Тави, указывая своим окровавленным клинком. – Кончайте их!
Через мгновение битва при Элинархе была закончена.

Глава 53

Как только последний из ритуалистов был убит, Макс подбежал к Тави. Обезумевшие канимы не просили пощады, что вполне устраивало Тави. Он не был уверен, что сумел бы остановить своих легионеров после потерь, которые они понесли.
– Кальдерон, – потребовал ответа Макс, – он попытался ударить тебя молнией. Снова. – Макс взмок после усиленных занятий магией и заметно побледнел. – Во́роны, как тебе удалось уцелеть?
Тави протянул руку к поясу, вытащил кинжал, который они забрали у убитого канима во время схватки с передовыми отрядами врага, и показал Максу рукоять, сделанную в форме черепа. В одной из глазниц влажно сверкал красный камень.
– У нас был еще один камень, помнишь?
– Ну да, – кивнул Макс и нахмурился. – Но почему ты сейчас способен меня слышать?
– Я открыл рот и сделал специальную подкладку в своем шлеме, – ответил Тави. – Фосс сказал, что должно помочь. Это как-то связано с давлением воздуха.
Макс хмуро посмотрел на Тави:
– У меня едва сердце не остановилось, я думал, ты погиб, а у тебя все это время был второй камень. – Он покачал головой. – Почему ты не отдал кинжал Крассу?
– Я не знал наверняка, что камень из кинжала сработает. А он был важнее для нашего плана, чем я.
И почти сразу молодой рыцарь, о котором они говорили, устало опустился на мост рядом с ними. Рыцари Воздуха встретили его радостными криками. Красс медленно подошел к Тави и отсалютовал:
– Командир.
– Хорошая работа, трибун, – тепло сказал Тави, – очень хорошая.
Красс не сдержал улыбки, а Макс хлопнул его по плечу:
– Совсем неплохо.
Эрен, все еще державший знамя, также поздравил Красса, а Китаи лишь задумчиво на него посмотрела.
Тави огляделся по сторонам и попытался собраться с мыслями. Это оказалось труднее, чем он рассчитывал. Его переполняли самые противоречивые эмоции. Восторг оттого, что его план сработал. Сокрушительное чувство вины – слишком много легионеров погибло. Ненависть к канимам, Калару и предательнице госпоже Антиллус, а также ярость, направленная на Сарла и ему подобных, чье стремление к власти стоило так дорого. И жуткая тошнота от запаха крови алеранцев и канимов, поверженных холодной сталью или смертоносным солнечным огнем, который его рыцари обратили против врага. И головокружение – как ему удалось выжить в последние несколько дней, ведь шансов было совсем немного? А потом пришло понимание.
Его работа еще не закончена.
– Хорошо, – сказал он, повысив голос. – Шульц, раненых доставить к целителям. Всем отступить за стену. Скажи Первому копью, что я хочу, чтобы он соединил легионеров в новые боеспособные когорты и занимал защитные позиции до тех пор, пока мы не убедимся, что противник оставил город и движется к Фаундерпорту. Пусть все поедят, отдохнут, особенно целители, и скажи… – Тави замолчал, вздохнул и покачал головой. – Он знает, что нужно делать. Пусть укрепит стены и позаботится о наших людях.
Шульц устало отсалютовал:
– Есть, командир.
– Макс, – сказал Тави. – Приведи лошадей.
Макс приподнял брови:
– Мы отправляемся на прогулку?
– Мм… Возьми одну кавалерийскую алу. Мы последуем за отступающими канимами и позаботимся, чтобы у них не пропало желание оставить нас в покое.
– Эрен, если не трудно, отыщи Магнуса и расскажи ему, что произошло.
– Есть. – Эрен кивнул и передал кому-то из легионеров знамя. – Я не очень хорошо держусь на коне.
Тави отдал еще несколько приказов другим легионерам, потом остановился возле тела Сарла. Каним выглядел маленьким, похожим на сломанную игрушку, лежавшую у его ног. Алые доспехи не скрывали худое тело и грязный мех, и Тави обратил внимание, что его желтые клыки сильно сточены.
Тави попытался почувствовать удовлетворение, ведь он убил врага Алеры, коварного негодяя, едва не погубившего его друзей и Первого консула во время Зимнего фестиваля несколько лет назад. Но не мог. Сарл представлял собой серьезную угрозу. Теперь он мертв. Однако Тави не испытывал ни ненависти, ни гордости, ни даже стыда. Пожалуй, сожаление. Сарл был убийцей и предателем, но Тави сомневался, что все канимы, которые следовали за ним, такие же чудовища. А по приказу Тави погибли тысячи канимов. Они также представляли опасность, но в них не было злобы и коварства Сарла. Тем не менее у него не оставалось выбора. Однако Тави переживал, что не сумел найти путь, который позволил бы не проливать столько крови. И избежать такого количества смертей.
Он ощутил присутствие Китаи у себя за спиной и оглянулся через плечо. Они остались вдвоем на мосту, хотя на стене находились легионеры. «Интересно, – подумал Тави, – как долго я смотрел на мертвецов?»
Китаи встала рядом и смотрела на убитых людей и канимов.
– Ты должен был, – тихо сказала она. – Иначе они бы тебя убили. Они бы всех убили.
– Я знаю, – ответил Тави. – Но…
Китаи посмотрела на него, и у нее на лбу появилась едва заметная морщинка.
– Ты безумен, алеранец, – сказала она, но он услышал в ее голосе нежность. – Ты можешь быть сильным. И жестким. – Она положила ладонь на грудь Тави, закрытую доспехами. – Но внутри ты истекаешь кровью, сочувствуя павшим. Даже тем, кто не принадлежал к твоему народу.
– Сомневаюсь, что существует алеранец, который разговаривал бы с канимами больше, чем я, – ответил Тави. – Мой народ обычно сразу начинает убивать. Они поступают так же.
– Ты считаешь, что это неправильно?
– Я считаю… – Тави нахмурился. – Это продолжалось столько времени, что никто не подумал о возможности прекратить войну. Слишком долго мы убивали друг друга. Слишком много крови пролито.
– Канимы не стали бы сожалеть о тебе, окажись они на твоем месте.
– Не имеет значения, – сказал Тави. – Речь не о справедливости и равенстве. Я говорю о разнице между правильным и неправильным. – Он посмотрел на залитый кровью мост. – А это было неправильно. – На глаза Тави неожиданно набежали слезы, но голос сохранил твердость. – Необходимо, но неправильно.
– Ты безумен, алеранец, – тихо повторила Китаи.
Однако она нашла его руку, и их пальцы переплелись. Небо все еще закрывали грозовые тучи, но теперь они пришли в движение, и между ними возникали промежутки, сквозь которые лился солнечный свет.
Неожиданно Тави фыркнул и рассмеялся.
Китаи молча склонила голову, она ждала.
– Моя игра в лудус с Насаугом. Я предупредил его. Показал, что они должны нас опасаться. Во всяком случае, попытался. Но все это время он играл мною, как одной из фигур. И подталкивал в нужном направлении.
– И в каком же? – спросила Китаи.
– Он воспользовался мной, чтобы прикончить Сарла, – ответил Тави. – Насауг не мог оставить своих соплеменников под его началом. И не мог позволить Сарлу привести канимов к катастрофе. У него не было возможности напрямую воспользоваться моей помощью после того, как Сарл сговорился с Каларом. Он увидел, как я пытаюсь выманить Сарла, и повел свое войско в ночную атаку – еще немного, и Насауг одержал бы победу, если бы Сарл не вмешался. А затем вместо того, чтобы поддержать Сарла, он отошел в сторону и стал ждать. И мы убили для него Сарла. Все вышло, как он хотел.
Китаи покачала головой.
– Мне кажется, что канимы больше похожи на твой народ, чем на мой, – сказала Китаи. – Только безумцы могут действовать таким образом. Когда мой отец разошелся во мнениях с Аштараком, который вел наш народ, он вызвал его на поединок и убил. Все закончилось через несколько минут.
Тави улыбнулся:
– Не все из нас обладают мудростью маратов. – Потом его улыбка исчезла. – Я сделал то, чего он хотел. Но не исключено, что я совершил ошибку, которая может повлиять на будущее.
Китаи кивнула:
– У Насауга нет могущества Сарла, но он более достойный предводитель для своего народа.
– Верно. Он внушает своим людям мужество и верность. Насауг отрезан от дома и лишен помощи. Однако он способен превратить идущих за ним канимов в настоящую армию. Мы легко разбирались со вспомогательными частями, но с его воинами у нас возникли проблемы. Представь себе, что будет, если он возглавит пятьдесят тысяч солдат вместо десяти. Он возьмет мост за один день.
– Я подумаю, когда они передо мной появятся, – твердо сказала Китаи. – Ты просишь судьбу воплотить свои страхи в реальность. Но сейчас это всего лишь страхи. Возможно, они станут реальностью. Тогда ты встретишь эту реальность и постараешься одержать победу. А до тех пор не нужно думать об этом. У тебя хватает и других проблем.
Тави глубоко вздохнул.
– Наверное, ты права, – кивнул он. – Я попытаюсь.
Тави услышал, как заскрипели и застонали стены за его спиной, и оглянулся – инженеры делали в них проходы для лошадей. Через мгновение появились Макс и кавалерийская ала.
– Ты хочешь понаблюдать за отступлением канимов? – спросила Китаи.
– Да. Насауг может развернуть армию и вновь пойти в атаку прежде, чем мы придем в себя. Не думаю, что нам удастся его остановить, но до тех пор, пока мы будем за ним наблюдать, мы сможем обрушить мост раньше, чем он к нему подойдет.
– Я с тобой, – сказала Китаи.
Ее тон не допускал возражений.
Тави скупо улыбнулся:
– Как только люди немного придут в себя, они поймут, что ты не алеранка.
Китаи улыбнулась, блеснув зубами:
– Это будет забавно.
Тави чувствовал себя так, словно прошел десяток миль по плохой дороге. Однако они с Китаи сели на лошадей и поскакали вместе с Максом и кавалерией, следуя на некотором расстоянии от отступающего в Фаундерпорт войска канимов. На них дважды нападали раненые канимы, отставшие от колонны. Атаки были быстрыми и жестокими, но кавалеристы легко с ними справлялись, убивая всех.
В конце дня изнуренный Тави наблюдал, как отряд из восьми всадников въехал в развалины амбара в одном из сожженных доменов. Тави следовал за ними и услышал в сумраке звон оружия и рычание.
Он смотрел, как одинокая крупная фигура спрыгнула со стены и побежала не слишком уверенно, каним потерял ориентировку и бросился прямо к алеранской кавалерии, двигавшейся в сторону развалин. Другой отряд всадников устремился вперед, чтобы его перехватить.
Скакавшая рядом с Тави Китаи неожиданно прошипела:
– Останови их! Немедленно!
Тави заморгал, но тут же рявкнул:
– Второе копье, остановитесь!
Всадники придержали лошадей, удивленно оглядываясь назад.
– Пойдем, алеранец, – позвала Китаи и поскакала вслед за одиноким канимом.
– Ждите здесь, – велел Тави Максу. – Мы вернемся через минуту.
– Но командир… – сказал Макс.
Тави проигнорировал его и поскакал за Китаи, которая повела его за собой, и очень скоро они обнаружили убегавшего канима, спрятавшегося в овраге у ручья.
Она смотрела на них широко раскрытыми испуганными глазами, прижимая к груди несколько маленьких, тихонько скулящих существ.
Она.
Она.
Тави смотрел на нее, потеряв дар речи. Женщина-каним с детьми, совсем недавно родившимися. Вероятно, она рожала, когда началось отступление армии канимов. Никто из алеранцев не видел женщин-канимов, что за долгие столетия привело к появлению сомнительных слухов о том, как они сохраняют свою численность. Правда оказалась гораздо проще, и ее воплощение сейчас дрожало под холодным дождем перед Тави, прижимая к себе своих малышей, столь же испуганное и отчаявшееся, как любая алеранская мать.
Тави шагнул к ней, опустил подбородок и показал зубы.
В глазах женщины засверкал яростный гнев, который уравновешивался еще более отчаянным страхом, но затем ее уши опустились, и она склонила голову набок, обнажая горло и показывая, что сдается.
Тави смягчил взгляд и кивнул ей, потом наклонил голову и сделал отталкивающий жест.
Женщина подняла голову и посмотрела на него, ее уши начали подергиваться.
– Иди, – сказал ей Тави, попытавшись вспомнить подходящее канимское слово, и использовал то, что часто произносил Варг, когда Тави слишком долго задумывался над очередным ходом при игре в лудус. При этом Варг делал такой же жест. – Маррг.
Несколько мгновений женщина смотрела на него, потом снова обнажила горло, встала, не сводя с него глаз, и исчезла в темноте.
Тави смотрел ей вслед, погрузившись в раздумья.
Канимы пришли в Алеру и взяли с собой подруг, потомство и семьи. Прежде такого никогда не случалось.
Из чего следовало…
– Великие фурии, – выдохнул Тави. – Я больше не боюсь Насауга.
Китаи посмотрела вслед исчезнувшей женщине и мрачно кивнула.
– Я боюсь, – прошептал Тави, – того, что заставило его покинуть дом.

Эпилог

Исану разбудил зов далеких труб и шум в коридоре за дверью комнаты. Она села, плохо понимая, что происходит. Она находилась в своей постели. Кто-то ее искупал и надел на нее белую ночную рубашку из какой-то мягкой ткани. На столике рядом с постелью стояли три тарелки и простая чашка. Две тарелки были пусты. Третья – наполовину наполнена бульоном.
Исана села – это оказалось невероятно трудным делом – и убрала волосы с лица.
Потом она вспомнила. Целительная ванна.
Линялый.
Ванна исчезла, и больной раб вместе с ней.
Если бы Исана не чувствовала такой ужасной усталости, ее сердце отчаянно забилось бы от страха за его судьбу. Как бы то ни было, тревога придала ей сил. Она встала с постели, хотя это оказалось совсем не просто – такой слабой она себя еще никогда не чувствовала. Одно из ее простых серых платьев висело на спинке стула, она натянула его поверх ночной рубашки и подошла к двери.
Снаружи доносились крики и топот бегущих ног. Исана распахнула дверь и обнаружила в коридоре Джиральди, который смотрел в приоткрытую дверь комнаты напротив.
– Вполне возможно, – прорычал старый солдат, – но не тебе решать, здоров ты или нет. – Он замолчал, когда мимо пробежали трое молодых парней, наверное пажи. – Госпожа Верадис говорит, тебе повезло, что ты остался в живых. Ты должен лежать в постели до тех пор, пока она не разрешит тебе встать.
– Я нигде не вижу госпожи Верадис, – сказал мужчина, одетый в тунику легионера и сапоги. Он стоял в дверном проеме и смотрел в коридор, так что Исана видела его профиль. Красивый мужчина, хотя он выглядел утомленным. Каштановые волосы с проседью, короткая стрижка легионера. Он был худым, но казалось, что все его тело состоит из мышц и сухожилий, он держался с расслабленной уверенностью, а его ладонь небрежно лежала на рукояти гладия на бедре. У него был низкий, глубокий голос. – Она не сможет меня остановить. Почему бы нам не пойти и не спросить у нее вместе?
Мужчина повернулся к Джиральди, и Исана увидела, что другая сторона его лица обезображена шрамами от ожогов – такой знак выжигают у легионеров, сбежавших с поля боя.
Исана разинула рот.
– Арарис, – тихо сказала она.
Джиральди удивленно крякнул и повернулся к ней:
– Домина, я не знал, что вы проснулись…
Исана встретила спокойный взгляд Арариса. Она хотела что-то сказать, но сумела лишь повторить:
– Арарис.
Он улыбнулся и коротко поклонился:
– Благодарю вас за спасение моей жизни, госпожа.
И она почувствовала. Почувствовала, когда посмотрела в его глаза. Никогда прежде она этого не замечала, за все те годы, что он служил ей и ее брату. «Все дело в глазах», – подумала Исана. Он носил длинные волосы, и ей никогда не удавалось увидеть его лицо полностью, заглянуть в глаза. Он никогда не позволял ей перехватить его взгляд. Никогда не давал понять, какие чувства испытывает к ней.
Любовь.
Бескорыстную, тихую и сильную любовь.
Именно любовь помогла ему пережить годы тяжелой работы и одиночества, любовь заставила отказаться от своего имени, положения, гордости и семьи. Он сознательно убил все это в себе во имя любви, но не только любви к Исане. Она чувствовала в нем горечь, смешанную со сладостью, – глубокую скорбь, а также любовь к другу и патрону Септимусу и – как следствие – к его жене и сыну.
Ради этой любви он сражался, чтобы защитить семью Септимуса, работал в кузнице доминуса. Ради этой любви уничтожил свою жизнь и теперь до последнего вздоха, до последней капли крови будет их защищать. Его любовь не примет ничего другого.
Глаза Исаны наполнились слезами, когда тепло и сила его любви омыли ее, словно безмолвный океан, чьи волны бились в такт с сердцем Арариса. Она испытала благоговение перед столь сильным чувством. И что-то зашевелилось в ее душе. В течение двадцати лет она испытывала это только во сне. А теперь что-то сломалось у нее внутри, как глыба льда под ударом молота, и ее сердце воспарило на волнах золотого искрящегося смеха – смеха, который, как она думала, исчез навсегда.
Вот почему она никогда не ощущала в нем любви. Она потеряла это чувство сама за долгие годы работы, страданий и сожалений. Она не позволяла себе понять, что зерно пустило корни и начало расти. Оно терпеливо ждало конца зимы страданий, горечи и тревог, заморозивших ее сердце. Оно ждало нового тепла. Ждало весны.
Его любовь убила Арариса Валериана.
Ее слова вернули его к жизни.
Она не верила, что ноги донесут ее до Арариса. Поэтому Исана просто протянула к нему руку.
Арарис двигался осторожно, он еще берег силы. Все у нее перед глазами стало расплываться, но его рука коснулась ладони Исаны, теплой и нежной, и их пальцы переплелись. Она засмеялась сквозь слезы и услышала, как Арарис присоединился к ней. Они обнялись и так остались стоять, смеясь и плача.
Они ничего не говорили.
В этом не было нужды.

* * *

Амара устало оторвалась от книги, когда ручка двери в комнате – она находилась в гостевых покоях консула Цереруса – повернулась. Дверь открылась, и вошел Бернард, державший в руках поднос, уставленный едой. Он улыбнулся.
– Как ты себя чувствуешь? – спросил Бернард.
Амара вздохнула:
– Я должна была бы привыкнуть к болям. У меня они случаются каждый месяц с тех пор, как я стала девушкой. – Она покачала головой. – Что ж, теперь я хотя бы не плачу.
– Вот и хорошо, – негромко ответил Бернард. – Я принес мятный чай, твой любимый. И жареную курицу…
Он подошел к креслу у камина, в котором она сидела. Несмотря на летнее тепло, за толстыми каменными стенами цитадели Цереры было прохладно, и Амара мерзла, особенно когда у нее начинались боли перед месячными. Усталость, накопившаяся после путешествия, удары, царапины, вывихнутое плечо, ужасные воспоминания, разочарование из-за возобновившегося цикла, который к тому же оказался на редкость болезненным… Амара так плохо себя чувствовала, что согласилась, чтобы Бернард сам встретился с Первым консулом и консулами Церерусом и Пласидусом и рассказал им обо всем без нее.
Быть может, это было не слишком профессионально с ее стороны. Но она понимала, что едва ли будет выглядеть профессионально, если разрыдается из-за раздирающей тело боли. Вне всякого сомнения, в будущем она будет ругать себя за такое решение, когда воспоминания о боли смягчатся, но сейчас, пока она еще не забыла мучительных страданий последнего времени, она радовалась, что позволила себе немного отдохнуть.
– Как прошла встреча? – спросила она.
Бернард поставил поднос ей на колени, снял крышку с тарелки с курицей, налил немного сливок в чай.
– Ешь и пей.
– Я не ребенок, Бернард, – сказала Амара, голос которой против ее собственной воли прозвучал раздраженно; однако Бернард в ответ только улыбнулся. – И ничего не говори.
– Мне бы это и в голову не пришло. – Он уселся в соседнее кресло. – Ладно. Ешь и пей, а я буду рассказывать.
Амара бросила на него суровый взгляд и взяла чашку с чаем. Он был нужной температуры – не таким, чтобы обжечься, но достаточно горячим, и она наслаждалась теплом, которое начало постепенно распространяться по всему телу.
Бернард подождал, когда она откусит кусочек курицы, и заговорил:
– Вот каковы итоги. Силы Калара отступают. И это хорошо, потому что они не придут сюда, и плохо, поскольку все еще остались легионы, способные сражаться в будущем. Аквитейн победил в сражении с двумя легионами Калара, которые удерживали перевалы в Черных холмах, однако они сумели отступить, сохраняя боевые порядки.
Амара усмехнулась:
– Вероятно, Аквитейн ведет переговоры с их офицерами, чтобы взятками заставить легионы перейти к нему, предав Калара. Зачем уничтожать тех, кого можно взять на службу?
– Ты провела слишком много времени с госпожой Аквитейн, – проворчал Бернард. – Доедай курицу, и я приготовлю для тебя что-нибудь вкусненькое.
Амара приподняла бровь, застенчиво пожала плечами и вновь принялась за еду.
– Как только его дочь была освобождена, – продолжал Бернард, – и Аттикус удостоверился, что Калар не нападет на него из засады, он заморозил пойму, превратив ее в огромный ледяной каток. Затем провел по льду свои легионы и отрезал восточные легионы Калара, которые оказались в ловушке в захваченной крепости. Теперь он ее осаждает, и Гай послал им на помощь Второй алеранский легион.
– А что с облаками? – спросила Амара.
– Судя по всему, за день до того, как мы добрались до Калара, они начали таять над городами, которые находились на дальних подступах. Еще через два или три дня они совсем исчезли.
Амара сделала несколько глотков чая.
– Нам известно, как канимы это делают? – задумчиво спросила она.
– Пока нет.
Амара кивнула.
– Как легионы консула Пласидуса сумели так быстро добраться до Цереры? Они прибыли сюда раньше нас, а нас принес ветер. Я думала, они прошли маршем от его столицы.
– Подозреваю, что все должны были так подумать, – ответил Бернард. – Но вместо этого он отправил все три легиона к границе своих владений в тот самый день, когда Калар похитил его жену. И в ту же секунду, когда Гай сообщил ему, что Ария на свободе, его легионы вошли в Цереру. И оказались там быстрее чем через день.
Амара приподняла бровь:
– Все три легиона?
Бернард кивнул.
– Он сказал: либо Ария будет освобождена, и в таком случае он должен будет помочь Церере как можно скорее, или она погибнет, и тогда ему потребуется каждый солдат, чтобы добраться до негодяя, который ее убил. – Бернард покачал головой. – Он не похож на человека, который будет жить в мире с тем, кто поднял руку на его жену.
– Верно, – согласилась Амара. – Не похож. Однако всегда найдутся глупцы, которые думают, что, если человек не любит насилия и пойдет на многое, чтобы его избежать, это является проявлением слабости и уязвимости.
Бернард покачал головой:
– Глупцов всегда было много. Взять, к примеру, консула Калара. Помнишь, ты мне сказала, что, по твоему мнению, он вошел в сговор с канимами?
– Совершенно уверена, что он бы никогда не употребил слово «сговор», чтобы описать свои действия, – пробормотала Амара.
– Ешь и помалкивай, – проворчал Бернард. – Гай попросил, чтобы я тебе рассказал о серьезном вторжении канимов, которое началось почти одновременно с мятежом Калара.
Амара выдохнула:
– Неужели? И что же произошло?
– Детали пока неизвестны, – сказал Бернард. – Курсоров в тех местах атаковали кровавые во́роны Калара. Несколько погибло, многие исчезли, предполагается, что они ушли в подполье. Но у Гая есть возможность каким-то образом видеть, что там происходит, когда расходятся тучи. Канимы высадились на берег рядом… – Он нахмурился. – Какой-то большой мост через Тибр. Не могу вспомнить его название, раньше я его не слышал.
– Элинарх, – подсказала Амара. – Единственное место, где большое войско может безопасно пересечь реку.
– Да, верно, – согласился Бернард. – Он послал Первый алеранский легион удерживать мост.
– Первый алеранский? Новый смешной легион? Среди курсоров делают ставки: сколько лет пройдет, прежде чем этот цирк начнет воевать по-настоящему.
– Да? – усмехнулся Бернард. – Надеюсь, ты делала небольшие ставки.
Амара подняла брови.
– По сведениям Гая, на данный момент они сумели остановить шестьдесят тысяч канимов.
Амара чуть не подавилась курицей.
– Что?!
Бернард кивнул:
– Канимы высадились неподалеку от Элинарха, но потом двинулись на юг и сейчас заняты тем, что укрепляют несколько городов вдоль побережья, которые им удалось занять.
– Никогда прежде канимы так не поступали, – сказала Амара. – И не высаживались с такими огромными армиями. Она прикусила нижнюю губу. – Шестьдесят тысяч…
– Практически десять легионов, – сказал Бернард.
В дверь постучали. Бернард встал и вышел в коридор. Амара заканчивала трапезу под его низкий голос, а через пару мгновений он вернулся с Арией Пласидой.
Госпожа Пласида вновь стала безупречной царственной особой, одетой в зеленый шелк. Ее густые золотисто-каштановые волосы свободно ниспадали на плечи. Она тепло улыбнулась Амаре и поклонилась ей:
– Граф, графиня.
Амара поставила чашку с чаем и собралась встать, но госпожа Пласида подняла руку:
– Не нужно, Амара, пожалуйста. Я знаю, что вы получили ранения. Отдыхайте, прошу вас.
Бернард бросил на госпожу Пласиду одобрительный взгляд и предложил ей стул.
– Нет, благодарю вас, граф, – сказала она. – Я ненадолго. Я хотела навестить вас обоих, чтобы поблагодарить за освобождение из того ужасного места. Я в неоплатном долгу перед вами.
– Милостивая госпожа, – сказала Амара, покачав головой, – нет нужды…
– Благодарить вас, – перебила ее госпожа Пласида, – потому что вы всего лишь исполняли свой долг, и я должна благодарить Первого консула – да, да. Не нужно произносить эту речь, Амара. Вы не просто сделали свою работу. Особенно если учесть своеобразный состав вашего отряда. Должна признать, что вы прекрасно справились. – В ее глазах загорелся веселый огонек. – Особенно когда забрали их одежду.
Амара покачала головой:
– Вероятно, этого делать не стоило.
– Ни о чем не жалейте, дорогая, – сказала госпожа Пласида. – Вы слишком достойный человек, чтобы стремиться к ее расположению, слишком умны, чтобы верить любым ее словам, и слишком верны Алере, чтобы участвовать в ее интригах. Вы все равно остались бы врагом Инвидии. – Она улыбнулась. – Просто… вы начали слишком рано. И в хорошем стиле.
Амара не сдержала короткого смешка.
Затем госпожа Пласида стала серьезной.
– Вы сделали гораздо больше, чем требовал долг. – Она повернулась к Бернарду и снова поклонилась. – Вы оба. Я и мой муж у вас в долгу. Если вам что-то потребуется, достаточно попросить.
Амара нахмурилась и посмотрела на Бернарда:
– А Ладья?..
– Я говорил о ней с Гаем, – ответил Бернард. – Она получила прощение. Ладья свободна.
Амара улыбнулась, удивленная тем, что слова Бернарда доставили ей удовольствие.
– Тогда, госпожа Пласида, у меня к вам просьба.
– Но только в одном случае, – сурово ответила та. – Если вы перестанете называть меня «госпожа». У меня есть имя, дорогая.
Амара широко улыбнулась.
– Ария, – сказала она.
– Я вас слушаю.
– Ладье и ее дочери некуда идти, им не принадлежит даже одежда. И она не хочет продолжать прежние игры, ведь у нее на руках ребенок. Если я прошу не слишком многого, быть может, вы знаете домен, где она могла бы поселиться? Какое-нибудь тихое и безопасное место.
Ария склонила голову набок и задумчиво посмотрела на Амару:
– Возможно, я знаю такое место.
– И… – Амара улыбнулась и посмотрела на Бернарда, – еще одно.
– Что? – спросил Бернард, но понял, что имеет в виду Амара, и улыбнулся. – Ну хорошо.
Амара повернулась к Арии:
– И еще пони. Для девочки. Ладья ей обещала, и я хочу, чтобы у нее была возможность сдержать слово.
– Ей потребуется два, – сказал Бернард, улыбнувшись Амаре и взглянув на Арию. – И еще один – для меня.
Госпожа Пласида оглядела Амару и Бернарда, покачала головой, и на ее губах появилась улыбка.
– У меня складывается впечатление, что вы оба мне нравитесь, – тихо сказала она, поклонилась еще раз, намного ниже. – Я обо всем позабочусь. А теперь мне пора.
– Конечно, – сказала Амара и поклонилась. – Благодарю вас.
Бернард проводил госпожу Пласиду до двери и вернулся к Амаре. Он с гордостью посмотрел на жену, наклонился и поцеловал ее в лоб, в оба глаза и в губы.
– Я очень тебя люблю, но ты это знаешь.
Амара улыбнулась ему в ответ:
– И я тебя люблю.
– А теперь пришло время для чего-то хорошего, – сказал он, подхватил Амару на руки и отнес в постель.
– Бернард… – начала Амара. – Ты сводишь меня с ума, но сегодня не лучшее время…
– Даже не мечтай, – ответил Бернард. – Полеты в маленьком шелковом наряде оказались не слишком полезны для твоей кожи. – Он уложил ее в постель и нежно раздел, затем взял маленький флакон с ночного столика, открыл его, и теплый аромат корицы наполнил воздух. Бернард сел на кровать рядом с Амарой и вылил на ладони немного ароматного масла. Потом он потер руки и пробормотал: – Целитель сказал, что это поможет привести в порядок твою кожу. Думаю, начать следует с ног.
Его сильные руки заскользили по ее ногам, втирая масло в сухую кожу. Амара почувствовала, что стремительно тает от усталости и удовольствия, и в течение следующего часа молча лежала под его руками. Время от времени он передвигал ее руки и ноги, переворачивал на живот. Теплое масло, ощущение нежных сильных рук на уставших мышцах, тепло от пищи в желудке – все это вместе привело к тому, что она погрузилась в чудесное оцепенение. И самым бесстыдным образом наслаждалась этим.
Позднее Амара проснулась в объятиях Бернарда и положила руку ему на плечо. Было темно. Лишь тлеющие огоньки в камине немного разгоняли мрак.
– Бернард? – прошептала она.
– Я здесь, – ответил он.
У нее перехватило горло.
– Мне так жаль, – прошептала она. – У меня никогда не было задержек. – Она зажмурилась. – Я не хотела тебя разочаровывать.
– Разочаровывать? – пробормотал Бернард. – Из этого следует, что нужно стараться еще больше. – Его палец коснулся ее шеи, и она ощутила, как ее тело затрепетало. – И чаще. Не могу сказать, что это меня огорчает.
– Но…
Он повернулся и нежно поцеловал ее в губы.
– Тихо. Тут нечего прощать. И ничего не изменилось.
Амара вздохнула, закрыла глаза и потерлась щекой о его теплую кожу. Боль ослабела, и она почувствовала, как ею овладевает дремота.
И когда уже начала погружаться в сон, она услышала собственный шепот:
– Чего-то не хватает.
– Хм?
– Госпожа Аквитейн… Она взяла с собой Олдрика и Одиану.
– Да, так и есть. Я там был.
– Так почему она не взяла Фиделиуса? Он ее самый надежный помощник, и он выполнял операции по спасению заложников дюжину раз.
– Мм… – сонно пробормотал Бернард. – Может быть, она отправила его в другое место.
«Может быть, – подумала Амара. – Но куда?»

* * *

Было уже поздно, и Валиар Маркус одиноко стоял на середине Элинарха, глядя на реку.
Прошло десять дней с тех пор, как закончилось сражение. Южные стены города привели в порядок, и теперь они были гораздо лучше подготовлены к атакам канимов. Однако нового нападения так и не последовало. После того как удалось расчистить обломки сгоревших зданий, которые сжег командир, инженеры выстроили эту часть города из камня, и дома стояли так, что каждый из них можно будет долго защищать, если враг вновь сумеет взять стены штурмом.
Противоестественные тучи пролились дождем, который шел несколько дней, и уровень воды в реке поднялся на три фута. Там продолжали пировать акулы – слишком много канимов упало туда за последнюю неделю.
Те немногие заговоренные фонари, которые пережили сражение, и погребальные костры для павших алеранцев служили единственными источниками света. Последние костры все еще горели к северу от моста – там было слишком много тел, а дождь затруднял похороны и разведение погребальных костров, и Маркус радовался, что эта трудная работа – предание земле павших – наконец подошла к концу. Сны о лицах мертвецов продолжали его преследовать, но теперь не мешали отдыху, как три года назад.
Маркус скорбел о погибших, сожалел о том, что им пришлось принести в жертву свою жизнь, но он черпал силу в этих воспоминаниях. Да, они погибли, однако остались легионерами, представителями традиции, которая уходила в самое начало алеранской истории. Они жили и умерли как солдаты легиона, часть чего-то, что являлось больше суммы своих частей.
Как и сам Маркус. Таким он был всегда. Даже если на некоторое время об этом забыл.
Он вздохнул, глядя на звезды, наслаждаясь покоем и одиночеством в темноте на середине моста, где вечерний ветер уносил прочь последние запахи сражения. Сейчас Маркус чувствовал глубокое удовлетворение из-за того, что снова носил форму легиона.
Это была достойная битва, и он сражался на правильной стороне.
Он покачал головой и негромко рассмеялся. Смешно. Подобные движения души должны принадлежать юношам, в которых нет горечи, переполнявшей его сердце. И он это прекрасно знал. Тем не менее они не становились менее сильными.
Маркус услышал у себя за спиной шорох одежды на ветру.
– Хорошо, – сказал он. – А я все ждал, когда же вы здесь появитесь.
Высокий мужчина в простом сером походном плаще с капюшоном подошел к Маркусу, оперся локтями на каменные перила моста и посмотрел на реку.
– Ну?
– Мы в расчете, – тихо сказал Маркус.
Гай искоса посмотрел на него:
– Неужели?
– Я всегда говорил, Гай, что хорошая маскировка состоит не в том, чтобы выглядеть иначе. Нужно стать другим человеком. – Он покачал головой. – Водяная магия – это только начало, но ее недостаточно.
– Может быть, – ответил Первый консул. Некоторое время он смотрел на текущую под мостом воду. – Ну?
Маркус тяжело вздохнул:
– Кровавые во́роны, Секстус. Когда я увидел его в форме, увидел, как он отдает приказы на стене, мне вдруг показалось, что я спятил. Он мог быть Септимусом. Тот же взгляд, тот же стиль приказов, то же…
– Мужество? – подсказал Первый консул.
– Та же чистота, – сказал Маркус. – Мужество – это ее часть. И то, как он использовал свои карты, – во́роны! Он умнее Септимуса. Коварнее, изобретательнее. – Он искоса посмотрел на Первого консула. – Ты мог бы мне прямо сказать.
– Нет. Ты должен был все увидеть сам. Как ты это делал всегда.
Маркус коротко рассмеялся:
– Наверное, ты прав. – Он повернулся лицом к Гаю. – Почему ты его не признал?
– Ты и сам знаешь причину, – с тихой болью ответил Гай. – Он не владеет фуриями, и я с тем же успехом мог бы сам перерезать ему горло, чем сделать его мишенью для мужчин и женщин, от которых он не в силах себя защитить.
Маркус немного подумал.
– Секстус, не будь глупцом.
В наступившем тяжелом молчании было слышно лишь хриплое дыхание Первого консула.
– Прошу простить?
– Не будь глупцом, – вежливо повторил Маркус. – Этот молодой человек только что привел силы врага в полнейший беспорядок, прикончив ритуалиста, имевшего пятьдесят тысяч фанатичных последователей. Он не просто его победил, Секстус. Он его уничтожил. Лично. Он стоял в сражении плечом к плечу с легионерами, пережил удар канимского колдовства, убившего девяносто процентов офицеров легиона, – дважды пережил! – и использовал магию рыцарей с ошеломляющим эффектом. – Маркус повернулся и махнул рукой в сторону лагеря легиона, находившегося на южной стороне моста. – Он заслужил уважение людей, а ты знаешь, какой это редкий дар. Если он прикажет легиону немедленно подняться на ноги и начать марш против канимов, они пойдут за ним без колебаний.
Гай долго молчал.
– Тут дело не во владении фуриями, Гай, – продолжал Маркус. – Это никогда не имело значения. Речь о личном мужестве и воле. У него они есть. И способность вести людей за собой. Он это может. А еще он умеет заставить людей хранить ему верность.
– Хранить верность! – с иронией сказал Гай. – Даже тебя?
– Он спас мне жизнь, – ответил Маркус. – Он мог этого не делать. Он сам едва не погиб. Ему не все равно.
– Ты хочешь сказать, что готов ему служить?
Маркус немного помолчал.
– Я лишь хотел сказать, что только глупец может сбрасывать его со счетов из-за того, что он не владеет фуриями. Во́роны, он остановил вторжение канимов, помог заключить союз с маратами, лично предотвратил покушение на тебя во время Зимнего фестиваля. Что еще тебе нужно?
Гай задумался.
– Тебе нравится быть Валиаром Маркусом, – наконец сказал он.
Маркус фыркнул:
– После того как я с ним покончу и он уйдет на покой из легиона, я забуду, что мне нравилось им быть.
– Сколько времени тебе потребовалось, чтобы создать лицо?
– Около трех недель, по нескольку часов каждый день. Водяная магия никогда не была моей сильной стороной. – Они оба замолчали. Потом Маркус вздохнул. – Забери их всех во́роны, Секстус. Если бы я только знал…
Гай засмеялся, но в его смехе не было веселья.
– Если бы я только знал!
– Но мы не можем отступить.
– Нет, – согласился Первый консул. – Не можем. – Он повернулся к Маркусу. – Возможно, мы имеем шанс двинуться вперед.
Маркус нахмурился:
– Что?
– Ты его узнал, когда получил возможность приглядеться. Тебе не кажется, что кто-то из тех, кто когда-то служил с Септимусом, может сделать то же самое? – Гай покачал головой. – Он превратился в мужчину. Очень скоро на него обратят внимание.
– Верно, – согласился Маркус. – Так что же мне делать?
Гай посмотрел на него:
– Ничего, Маркус.
Валиар Маркус нахмурился:
– Она все узнает довольно скоро, стану я что-то говорить или нет.
– Может быть, – сказал Гай. – Или нет. В любом случае ты мог бы этого не заметить, как и все остальные. И едва ли она будет недовольна, если у нее окажется агент, который является правой рукой Октавиана.
Маркус вздохнул:
– Верно. И если я откажусь, ты примешь стандартные меры.
– Да, – ответил Первый консул с легким сожалением в голосе. – Я бы этого не хотел. Но ты знаешь правила игры.
– Мм… – сказал Маркус; оба молчали минут десять, затем снова заговорил Маркус: – Ты знаешь, что такое этот мальчик?
– Что?
Маркус уловил слабое удивление в собственном голосе:
– Надежда.
– Да, – сказал Гай. – Поразительно.
Он протянул руку и положил несколько золотых монет на каменные перила рядом с рукой Маркуса. Затем достал еще одну, стершуюся от времени, древнего серебряного быка, и пристроил ее рядом с остальными.
Маркус взял золото и долго смотрел на серебряную монету – символ полномочий курсора.
– Нам с тобой никогда не навести мостов.
– Верно, – сказал Гай. – Но у тебя и Октавиана может получиться.
Маркус продолжал смотреть на серебряную монету – символ верности курсора Короне. Потом взял ее и положил в карман.
– Сколько лет было Септимусу, когда у него проявились способности к заклинанию фурий?
Гай пожал плечами:
– Около пяти, так мне кажется. Он спалил детскую. Почему ты спрашиваешь?
– Пять… – Маркус потряс головой. – Просто любопытно.
Человек в сером плаще повернулся, собираясь уйти.
– Ты не должен был мне этого показывать, – сказал ему в спину Маркус.
– Верно, – ответил тот.
– Спасибо тебе, Секстус.
Первый консул повернулся и слегка наклонил голову:
– Добро пожаловать, Фиделиас.
Маркус смотрел ему вслед, потом вытащил старую серебряную монету и поднял повыше, чтобы на ней отразился свет далеких костров.
– Пять, – задумчиво сказал он.

* * *

– Как долго мы друг друга знаем, алеранец? – спросила Китаи.
– Осенью будет пять лет, – ответил Тави.
Китаи шагала рядом с Тави, который только что вышел из лечебницы – первого здания, которое он приказал восстановить инженерам. Чистое сухое место, чтобы выхаживать раненых и больных, было просто необходимо. Число раненых оказалось огромным. Фосс и его целители были в полном изнеможении, особенно в течение последних часов сражения, когда они успевали лишь стабилизировать положение умирающих, даже не пытаясь вернуть их в строй.
Сегодняшний вечер Тави потратил на посещение раненых. Всякий раз, когда у него появлялось немного свободного времени, он навещал их и старался всячески поддержать. Это отнимало у него силы – один изуродованный легионер за другим, и все получили свои страшные раны, когда выполняли его приказы.
Он всякий раз приглашал с собой Китаи, на самом деле брал ее с собой повсюду, в том числе и на совещания штаба легиона. Тави представлял ее как посла Китаи, не давая никаких других объяснений ее присутствию. Однако его поведение показывало, что она является частью легиона и все, у кого есть какие-то сомнения или замечания, могут оставить их при себе. Он хотел, чтобы легионеры ее видели и разговаривали с ней и поняли, что она не представляет угрозы для легиона. Это был метод, которому научил его дядя, когда давал уроки ухода за овцами, неожиданно понял Тави и улыбнулся. Так овцы привыкали к появлению нового пастуха или сторожевой собаки.
Китаи избавилась от своего нищенского наряда и носила одну из форменных туник Тави, кожаные бриджи для верховой езды и высокие кавалерийские сапоги. Она коротко подстригла длинные волосы – в стиле легиона, – и остался лишь их удивительный серебристо-белый цвет.
Она кивнула на ходу.
– Пять лет. И за это время, – сказала она, – я хоть раз пыталась тебя обмануть?
Тави прикоснулся пальцем к тонкому шраму у себя на щеке:
– Когда мы встретились с тобой в первый раз, ты оставила мне этот шрам одним из твоих клинков. И я решил, что ты мальчик.
– Мы оба знаем, что ты был медлительным и глупым. Но я тебя когда-нибудь обманывала?
– Нет, – сказал он. – Никогда.
Она кивнула:
– Тогда у меня есть идея, и я хочу, чтобы ты представил ее Первому консулу.
– Да?
Она кивнула:
– Мы еще некоторое время будем противостоять Насаугу и его людям?
Тави кивнул:
– До тех пор пока Первый консул не справится с силами Калара, мы будем оставаться здесь и сдерживать канимов, избегая серьезных сражений и не давая им помогать Калару.
– Тогда тебе потребуются разведчики. Отряды для нанесения коротких быстрых ударов.
Тави мрачно кивнул:
– Да. И это будет нелегкая работа.
– Но почему?
– Во-первых, из-за их быстроты, – ответил Тави. – Наших разведчиков легко выследить, а потом уничтожить – особенно ночью. Но у нас не хватит лошадей на всех. И если я не найду ничего нового, мы будем терять хороших людей.
Китаи склонила голову набок:
– А ты останешься командиром?
– Сейчас – да, – кивнул Тави. – Фосс говорит, что Сирил потеряет левую ногу. Закон Короны запрещает службу офицеру, который не может маршировать и сражаться вместе со своими людьми. Но я практически уверен, что он будет придан легиону как представитель Короны или станет региональным консулом-стратегом.
Китаи приподняла бровь:
– И что это значит?
– Он будет отдавать приказы и советы, когда речь пойдет о передвижении легиона. Но во время сражений решения стану принимать я.
– Понятно, – сказала Китаи. – Мастер войны и мастер лагеря – так это называет мой народ. Один принимает решения вне сражения, другой – когда оно идет.
– Да, примерно так, – согласился Тави.
Китаи нахмурилась:
– Но разве ты не подчиняешься тем же законам? Ты же не можешь маршировать вместе с другими легионерами, во всяком случае используя магию ваших дорог.
– Верно, – с улыбкой ответил Тави. – Но они об этом не знают.
Брови Китаи поползли вверх, она заметно удивилась.
– Что? – спросил у нее Тави.
– Ты не… – Она нахмурилась. – Ты испытываешь горечь и печаль. Как всегда, если речь заходит о твоем неумении заклинать фурий. И это причиняет тебе боль.
– Я знаю, – сказал Тави и с удивлением обнаружил, что способен говорить об отсутствии своей способности спокойно и не испытывает боли из-за разочарования и несправедливости. – Полагаю, теперь это для меня уже не так важно. Я знаю, что́ мне по силам даже без магии. Целую жизнь я ждал, когда смогу ею овладеть. Но если мне не суждено повелевать фуриями – что ж, так тому и быть. Я больше не стану сидеть затаив дыхание. Пришло время забыть о фуриях. И продолжать жить.
Китаи внимательно посмотрела на него, приподнялась на цыпочках и поцеловала в щеку.
Тави улыбнулся:
– А это за что?
– За то, что у тебя появилась толика мудрости, – с улыбкой ответила она. – Значит, ты не окончательно безнадежен, чала.
Тави фыркнул. Они подошли ко второму каменному зданию, которое построили инженеры, – к штабу легиона. Они использовали самый тяжелый камень, который сумели добыть, и расположили так, что его часть оказалась ниже уровня земли, в том числе и сам командный центр, находившийся ниже дна реки. Тави не хотел, чтобы это здание отстроили в первую очередь, но Магнус и остальные офицеры молча ослушались и сделали так, как посчитали нужным. Теперь потребовалось бы больше одной из жутких красных молний, чтобы уничтожить штаб, заверили Тави инженеры.
Тави пришлось признать, что иметь такое здание очень удобно при организации жизни легиона. Остальные легионеры традиционным образом поставили свои палатки вокруг него и госпиталя, и, хотя очень не хватало тех, кто погиб или был ранен, ощущение нормальной жизни вернулось в Первый алеранский легион. Тави решал проблемы по мере их возникновения, и, хотя по большей части его дни напоминали попытки безумца гасить лесной пожар одеялом, жизнь медленно, но верно входила в обычную колею.
Если бы он знал, что они собираются построить для него настоящий дом с ванной, то запретил бы это делать. Но его просто отвели туда, когда работы подошли к концу. У него появилась маленькая гостиная, ванная комната и даже спальня очень скромных размеров, если бы речь шла не о лагере легиона. А так он мог поставить там обычную палатку, и его постель оказалась достаточно широкой, чтобы свободно на ней разлечься, что существенно отличалось от складной походной койки легионера.
У входа в командное здание стояла охрана, отсалютовавшая Тави, когда он вошел туда вместе с Китаи. Он кивнул легионерам – это были боевые во́роны:
– Милиас, Джонас, все в порядке.
Молодая когорта взяла на себя охрану покоев командира и занималась этим со спокойным упорством; легионеры, стоявшие на посту, были всегда в идеальной форме, ворон – символ когорты – украшал доспехи, шлемы и щиты. Сгоревшее знамя воссоздали множество раз, и неизменно с черным вороном, а не с орлом Короны; одно из таких знамен висело сейчас на двери у входа в здание штаба.
Тави вошел и направился в свои покои, расположенные на первом этаже, достаточно скромные, с надежной удобной мебелью. Днем он отнес сюда часть вещей, но сегодня ему предстояло ночевать здесь в первый раз.
– Там в чем смысл?
– Мне кажется, у тебя проблема, – сказала Китаи. – Твои разведчики недостаточно быстры, чтобы ускользнуть от врага, если он их обнаружит. Да и в темноте они не видят, в отличие от канимов.
– Я и сам это говорил.
– Значит, тебе нужны быстрые разведчики, способные видеть в темноте.
Тави снял плащ и бросил его на стул.
– Да, было бы замечательно.
– Так уж получилось, что сестра моей матери обладает всеми необходимыми качествами, – сказала Китаи. – Более того, она знает еще кое-кого с такими же умениями.
Брови Тави устремились вверх. Тетю Китаи звали Хашат, она была вождем клана Лошади и второй по значимости среди всех вождей.
– Ты хочешь привести сюда отряд маратов? – спросил Тави.
– У нас есть основания считать, что они могут здесь выжить, – сухо заметила Китаи.
Тави фыркнул:
– Я думал, что Хашат нужна Дороге для поддержания порядка в доме.
– Может быть, – ответила Китаи. – Но для разведки не требуется весь клан. Один или два отряда легко справятся с этой задачей. Клан сумеет и без них поддерживать порядок в твоей безумной стране, алеранец. А порядок в Алере так же важен для маратов, как наша стабильность для вас.
– Тут ты совершенно права.
– Сотрудничество между нашими народами – даже с небольшим количеством участников – будет важным шагом в укреплении дружбы.
– Может быть, – согласился Тави. – Но я должен подумать. Мне нужно поговорить с Первым консулом.
– И это поможет спасти жизни, которыми ты в противном случае должен будешь пожертвовать.
«Да, так и будет», – подумал Тави. Тут ему в голову пришла новая мысль, он усмехнулся и посмотрел на Китаи:
– Ты это делаешь для того, чтобы иметь возможность чаще ездить верхом.
Китаи бросила на него надменный взгляд:
– Я хотела лошадь. Но у меня есть ты, алеранец. И я должна этим пользоваться.
Тави подошел к ней и сильно прижал к стене своим телом, а потом поцеловал.
Дыхание девушки-марата ускорилось, и она растаяла под его поцелуем, подняла руки, чтобы коснуться лица, а ее тело прижалось к нему.
Тави тихонько зарычал, в нем вспыхнула страсть. Он приподнял край ее туники, и его руки скользнули по мягкой, лихорадочно горячей коже талии и спины.
– Быть может, нам стоит опробовать ванну?
Она прервала поцелуй, чтобы сказать:
– Здесь, сейчас. Ванна потом.
Китаи взяла его за тунику обеими руками, ее миндалевидные глаза загорелись яростным зеленым огнем, и она потянула его в спальню.
Тави помедлил в дверном проеме.
– Подожди, – простонал он.
Взгляд Китаи напомнил ему голодную львицу, готовящуюся к прыжку, и ее бедра качнулись в его сторону, но она остановилась.
– Заговоренная лампа, – вздохнул Тави. – Пока она горит, часовые знают, что я не сплю и могу принимать посетителей.
Глаза Китаи сузились.
– И?..
– Но я ничего не могу с ней поделать. Нужно найти Макса или еще кого-нибудь.
– Почему?
– Потому что я не могу просто сказать, чтобы свет погас.
В комнате стало темно.
От удивления Тави сел на пол.
Он сидел, у него в животе возникла странная вибрация, и появилось ощущение, что по коже головы забегали невидимые маленькие ножки. Волоски на руках встали дыбом.
– Алеранец? – с благоговением прошептала Китаи.
– Я… – сказал Тави. – Я только сказал… я хотел, чтобы свет погас. И…
Огромность того, что произошло, потрясла Тави. Он начал задыхаться, не в силах сделать вдох.
Он сказал заговоренной лампе, чтобы она погасла.
И она так и сделала.
Он заставил ее погаснуть.
Он сотворил магию.
У него появилась фурия.
– Свет, – прошептал он. – Я хочу, чтобы зажегся свет.
И свет зажегся.
Он посмотрел на Китаи широко раскрытыми глазами, и она ответила ему столь же пораженным взглядом.
– Китаи, я это сделал. Сделал!
Она лишь смотрела на него.
– Свет, погасни! – сказал Тави, и лампа тут же погасла. – Свет, зажгись! – Лампа загорелась. Тави выругался, в его голосе клокотал смех. – Погасни! Зажгись! Погасни! Зажгись! Погасни! Ты видела, Китаи?
– Да, алеранец, – сказала она, и в ее голосе появилась глубокая обида. – Я видела.
Тави снова рассмеялся и застучал пятками по каменному полу.
– Зажгись!
Свет вновь загорелся, и Тави увидел Китаи, которая мрачно смотрела на него.
– Что? – спросил Тави.
– И все это время ты страдал, – сказала она. – Мучился. Печалился. Из-за этого . Как ужасно!
– Ну да. Погасни!
Китаи вздохнула:
– Ясное дело.
Зашуршала одежда.
– Что ты имеешь в виду? – спросил Тави. – Зажгись!
Когда лампа снова загорелась, Китаи стояла над ним, обнаженная и прекрасная, и Тави вдруг ужасно ее захотел, желание и триумфальная радость слились воедино.
– Я хотела сказать, алеранец, – тихо заговорила Китаи, – что ты вел себя так, словно это грандиозная задача. Когда все так просто. – Она повернула голову, посмотрела на заговоренную лампу и твердо сказала: – Погасни.
Лампа погасла.
И прежде чем Тави успел удивиться, Китаи прижала его к полу и закрыла рот поцелуем.
Тави решил, что про́клятая во́ронами лампа может подождать.
У него есть дела поважнее.